Это не правильно!

Антон записывал формулы спокойно, не спеша, каждый символ выходил из-под его ручки будто выверенный циркулем – правильно и красиво. Екатерина Николаевна наблюдала за ним, пытаясь сохранить классический строгий взгляд педагога, но что-то предательски дрожало в уголках её губ. Длинная русая коса, обычно строго уложенная, сегодня казалась чуть небрежной, словно её обладательница провела беспокойную ночь. Её грудь наполнялась тайной гордостью: он стал лучше, гораздо лучше, и уже точно не провалит очередной экзамен из-за своих… особенностей. — В наше время, Петров, знания очень важны, — произнесла она, делая паузу между словами чуть дольше необходимого. — Это вам не XIX век, где Пушкин был двоечником по математике, но гением в литературе. Обходя его вокруг стола, она ловила себя на том, что слишком пристально изучает его профиль. Очки слегка сползли на кончик носа, а сосредоточенный взгляд, устремленный в тетрадь, вызывал внутреннюю дрожь. Вчерашний сон, от которого она проснулась в холодном поту и с бешеным сердцебиением, снова всплыл в памяти. Раньше, бродя по городу, она с неодобрением смотрела на пары с десятилетней разницей в возрасте. “Неправильность” – вот что это было для неё тогда. А сейчас… К чёрту эти устои! XXI век на дворе, кому какая разница? Антон через два года станет совершеннолетним мужчиной. А сейчас… ей нужно сдержаться, держать дистанцию, и в то же время – заставить “Зайчика” не отводить от неё взгляд, думать о ней, грезить… — Я закончил, Екатерина Николаевна, — его голос вырвал её из размышлений. Склонившись над тетрадью, она отметила про себя: ни единой ошибки. — Что ж, Антон Петров, — имя и фамилия прокатились по её языку словно леденцы, — это действительно… впечатляющий результат. Антон слегка покраснел. Её голос звучал так властно и в то же время интимно, что у юноши на мгновение перехватило дыхание. Очки чуть запотели. — Спасибо, — выдохнул он, стараясь скрыть волнение. — Кстати, Петров, — она подошла ближе, чем позволяли педагогическая этика и здравый смысл, — за такой прогресс полагается награда. Она наклонилась к нему, позволив тонкому аромату своих духов окутать пространство между ними, и почти прошептала: — В следующие выходные я еду в город. Кино, ужин в ресторане… Мне бы не помешала… подходящая компания. Как тебе такое предложение? Антона пронзила внезапная дрожь. Её голос, обычно строгий и деловой, сейчас звучал так, будто каждое слово было завёрнуто в бархат и пропитано тёмным мёдом. — Я… — он прочистил горло, чувствуя, как пересыхают губы. — С удовольствием, Екатерина Николаевна. Она выпрямилась, восстанавливая формальную дистанцию, но её глаза говорили о другом. — Хорошо. На этой неделе ты освобожден от дополнительных занятий. Отдохни хорошенько, — последние слова она произнесла, делая почти неприметную паузу, — мне потребуется… внимательный собеседник. Антон смутился окончательно, поправил очки дрожащей рукой, схватил рюкзак и, еле слышно попрощавшись, почти выбежал из класса, стараясь скрыть смятение. Екатерина осталась одна. Пальцы невольно коснулись губ, а глаза приобрели тот особый блеск, который бывает у хищника, почуявшего добычу. “Ничего, Тошенька,” — подумала она, — “скоро ты сам не поймёшь, где заканчиваются уравнения и начинается то, что между нами”. На что готова пойти женщина, балансирующая на грани запретного? На всё, что кажется невозможным, ради того, кого она хочет заполучить — телом, душой и разумом, даже если разум кричит ей остановиться. Антон задержался в раздевалке. И дело было вовсе не в том, что он не мог найти свою одежду — нет, причина была куда глубже. Он прижался спиной к холодной стене, судорожно сжав пальцы на груди, где сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. Екатерина Николаевна… даже мысленное произнесение этого имени отзывалось странной пульсацией в висках. Он закрыл глаза, но это только усилило эффект — перед внутренним взором тут же возникли её движения, изящный наклон головы, та неуловимая грация, с которой она заправляла выбившуюся прядь из русой косы. Антон с ужасающей ясностью осознавал, что готов отдаться ей — всем своим существом, без остатка, без сожалений. Эта женщина методично разбирала на части его самообладание, как сложное уравнение на простейшие множители. “Мне же уже шестнадцать,” — пронеслось в его голове. “А ей — двадцать шесть. Подумаешь, десять лет разницы”. Он попытался успокоить себя логикой, но логика была бессильна против привкуса запретного. Она самодостаточная, уверенная, точно знающая, чего хочет от жизни женщина. Не то что Полина… При мысли об однокласснице что-то дрогнуло в груди, но тут же угасло. Да, Полина открыто проявляла интерес, бросала томные взгляды, намеренно задерживалась рядом. Да, она была красивой, с той особой юношеской прелестью, которая привлекает многих. Но ей не удавалось закрепиться в его сознании, прорасти в мыслях так, как это сделала Екатерина Николаевна. Их учительница казалась воплощением какой-то древней богини красоты — недосягаемой, властной, магнетической. Неважно, была ли она строгой или улыбалась той едва заметной полуулыбкой — каждый раз его тело реагировало предательски однозначно. Антон невольно опустил взгляд на свою промежность, которая начала твердеть от одних лишь воспоминаний о тембре её голоса, о том, как она произносила его фамилию — “Петров” — растягивая первый слог так, словно пробовала его на вкус. — Блядь, какая стыдоба, — процедил он сквозь зубы, стараясь отвлечься мыслями о чём-то нейтральном. Тригонометрические функции, теорема Пифагора, что угодно… Несколько глубоких вдохов спустя он взял себя в руки, поправил очки и, подхватив рюкзак, вышел из раздевалки. Мысли о предстоящих выходных и “поездке в город” заставляли пульс ускоряться, а внутренний голос разума отчаянно пытался докричаться сквозь гормональную бурю — безрезультатно. С третьего этажа, из кабинета литературы, за его уходящей фигурой в очках наблюдала Полина. Она заметила, как он остановился на мгновение, глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку в ледяную воду, и продолжил путь. Её тонкие пальцы сжали подоконник до белых костяшек. Ей категорически не нравилось то, что происходило. То, как Екатерина Николаевна играла с ним, “издевалась”, используя свой возраст и опыт как оружие. Полина была убеждена — она подходит ему гораздо больше, чем эта… женщина, которая старше их на десять лет. Почти на целую жизнь! Они дышат одним воздухом, слушают одну музыку, их мир — общий. А у Екатерины свой мир, взрослый, чужой, опасный. Полина прикусила губу, ощущая, как внутри поднимается волна решимости. Если Антон не видит очевидного, придётся ему помочь. Он сам не понимает, во что ввязывается, а значит… ей придётся действовать. Ради него самого.