Яд сомнений

То, что Рокэ Алва должен умереть, было известно Ричарду ещё с детства. Негодяй, грешник и убийца отца просто не заслуживал дышать. Матушка, Штанцлер и вместе с ними все Люди Чести именно так и говорили Ричарду. И Ричард кивал, внимал их словам и был уверен – он сделает то, что должен. Он не подведёт. Ещё и шанс выдался такой, что раз на миллион не выпадает – Дик попал в самое логово врага, втерся в доверие и подобрался к Первому Маршалу ближе, чем все Люди Чести. Когда Штанцлер дал ему кольцо с ядом, Ричард почувствовал странное, горькое жжение на языке, будто яд каким-то волшебным образом попал прямо ему в рот. И это было странно, неприятно. Влить яд в бокал своего монсеньора. Что может быть проще? Рокэ Алву никто бы не смог победить в честном бою, только удар в спину мог сработать. Поэтому яд был лучшим вариантом. Ричард сидел вечером в своей комнате и крутил кольцо в руках. Оно казалось обжигающе холодным и тяжёлым. Давило. Сегодня Рокэ Алва будет отравлен. Он в последний раз проведет ладонями по струнам лютни, в последний раз колко пошутит над своим оруженосцем и последний раз прикоснется к «черной крови». А что потом? Алва не станет. Честь восторжествует. Отец будет отомщен. Матушка, наконец, похвалит сына, Штанцлер уважительно пожмет руку, а Катарина расплачется от счастья и может даже поцелует его в щёку. Всё это будет стоить жизни одного лишь подонка. Рокэ... Кольцо выпало из рук, прокатившись по полу и остановившись возле письменного стола, едва не раскрывшись. Лучше бы крышка отлетела и яд рассыпался. Тогда бы Ричард вздохнул, извинился перед Штанцлером и ждал нового указа. И в это время можно было бы вновь сидеть возле камина с герцогом, попивая вино. И не видеть его последние секунды жизни. Не отнимать эту самую жизнь. Но кольцо было цело. И Ричард чуть не расплакался. Как глупо... Как он вообще мог допустить эту глупость? Как в его душе могло прорасти сочувствие к убийце? Ах, если бы только сочувствие. Уважение, восхищение, симпатия. Сколько он испытывал к этому человеку! Ричард иногда представлял, что он ни какой не Окделл, а например, Придд, Савиньяк или вообще самый обычный герцог. Он оказывается на службе у Первого Маршала. И в душе его всё те же чувства, что и сейчас. Но нет этой обязательной "ненависти", нет "соратников", нет Людей Чести. Ох, если бы только матушка узнала, что он мечтал их ненавидеть. Он бы хотел стать для Рокэ Алва самым близким человеком. Он был бы верен ему по-настоящему. Жизнь герцога стала бы жизнью Ричарда. Рокэ мог бы научить его всему, а Дик, вместо того, чтобы пререкаться и возмущаться, внимал бы каждому слову и стал бы продолжением Первого Маршала. Ох, Рокэ гордился бы им. Да. Открыто. Не скрывая за колкими словами. Он бы трепал оруженосца по голове, подбадривал и вместо, уже родного "юноша" ласково произнес бы "Дик". Ричард отчаянно взвыл, поднимая взгляд на всё то же кольцо. Мысли прервал стук в дверь. – Юноша! Что-то вы засиделись, – в комнату, без приглашения шагнул Рокэ Алва. Он, как и в мечтах, был всё также красив, жив, задорист и в хорошем расположении духа. – Мне прислали бутыль кэнналийского. Говорят, новый сорт пытаются вывести. Это было негласное приглашение перейти в кабинет маршала и испробовать напиток. Сегодня. Горло Ричарда будто кто-то сдавил. – Да, монсеньор, – лишь прошептал Окделл, кивая и отводя взгляд. Ворон ещё раз бегло осмотрел оруженосца и вышел из покоев, не закрыв двери, что означало, что его ждут прямо сейчас. Ждут. Какая мерзость. Ричард хуже всяких мерзавцев. Хуже того же Алвы. Как подло. На негнущихся ногах он дошел до кабинета герцога. На руке у него было надето злополучное кольцо. Когда он сел в кресло напротив маршала, Рокэ уже налил ему вина и весело смотрел на юношу. Его взгляд мазнул по серому лицу Дика и остановился на новом перстне, украшавшему правую руку Повелителя Скал. Ричард посмотрел на кольцо, а затем поднял взгляд на Алву. Ворон всё понял. Это было ясно по его чёрному, мёртвому взгляду. Ричард почувствовал, что в этот вечер умер он сам.