Остаться.

Эта ночь была не такой, как те прошлые. Слишком много эмоций внутри и полная луна за окном. Пасмурная облачность и ветер придавали этой ночи особую атмосферу. Первая тихая ночь в Курортном. На улицах будто и не было людей никогда. Дома пустовали, и только в паре деревянных домов горел приглушённый свет. Этот свет давал надежду людям, которые остались и не испугались. Несмотря на обстановку в городе, они продолжали ждать и верить в лучшее. Верить в то, что это животное, которое убивает и похищает, будет наказано по всей строгости закона. В закон люди тоже верили, как и в милицию Курортного. Уже неделю весь отдел стоит на ушах и пытается понять, что за нелюди занимаются таким развратом. Убийства типажных женщин: рыжих, худых, молодых, с верой в жизнь. Все они подверглись физическому и эмоциональному насилию, а также пыткам со стороны злоумышленников. Плюс две маленькие девочки, которых похитили и держали взаперти несколько суток. Одна не выжила при жестоких обстоятельствах, а вот вторую вытащили. Райкина Надежда Семёновна — и. о. местной милиции. Хоть и исполняющая обязанности, но со связями, которые в тот момент были очень даже кстати. В той ситуации, с которой она столкнулась, и вправду говорят, что все способы хороши. Милиция связи презирала. Любые. Особенно, когда вместо мозгов используется просьба о помощи. Но когда мозг перестаёт работать, остаётся только верить и ждать чуда, но это не про Надю. Было унизительно просить помощи у знакомых, которые могут позволить себе больше, чем она. За это приходится платить гордостью. Нужно было переступить через себя во благо светлого ребёнка, и она это сделала. С трудом, но сделала. После этого проблем прибавилось. Не для отдела, а для неё. Она была равнодушна ко всему живому, даже к себе, но не думать о маленькой девочке, у которой самые страшные ломки, — грех. Для неё и её души. Но приходится идти дальше, не смотреть назад, только вперёд. Следствие затянулось и зашло в тупик. Боков Евгений Афанасьевич — следователь из Ростова. Стал именитым сотрудником органов после поимки Фишера. Слава и успех не делали мужчину полноценно счастливым. Потеря жены в разгар расследования, чувство вины и пустоты, отстранённость. После всего этого ты не живёшь, а существуешь. Боков перебрался в Москву, подальше от воспоминаний, которые и там его сжирали достаточно долго. Желание помочь всем и восстановить справедливость было его стимулом существования. Он приехал в Курортный из-за письма одной из жертв и остался до окончания расследования. Всё то же желание помогать и спасать. Всё те же грабли. Он вылетел первым рейсом и сразу стал активно собирать доказательства и улики. Доказывать было нечего, но вот кому было. Споры с Надей и попытки поставить начальницу на место заканчивались сжиманием кулаков и ненавистью. Она могла ответить и защититься от его усмешек. Женю это бесило. Его система дала огромный сбой за столь долгое время. Боков не видел в ней конкуренции вообще, иногда замечал, насколько она прямолинейна ко всему. Не более. Хотя и её понять можно. Отдел она не хотела, работать с проблемами, которые раньше её не касались из-за мужа, теперь уже покойного. Всё это море несчастья и грязи пришлось разгребать ей в одиночку. Отмываться от грязных слухов и поднимать отдел с колен. Самой тоже подниматься и, будто ничего не было, идти вперёд. Давление со стороны властей и народа. Всё перечисленное подбивало и тормозило. Но тут в один такой же нудный и рутинный день появился Боков. Миллион оскорблений, попытки научить работать, громкие усмешки в спину. У неё и так было много проблем, а тут ещё и следователь — сексист со своими тараканами в голове. Надя не реагировала, и это его бесило ещё больше. Она и так прошла через всё говно от жизни, и те подарки судьбы тоже рано на вкус познала. За всё хорошее нужно платить, но у Нади хорошего не было. За что платить и чем? Так они и существовали. По отдельности. Снова убийства, которые душат и застревают болезненным звоном в голове. Хотя у кого как. Бокову было всё равно. Рутина привычная достаточно для следователя с вагоном опыта за спиной. Даже если было не всё равно, так это на детей, которых кормили опиумом и пытали сутками, пока он спал в Москве. Боков знал, что если всем переживать и думать о жертвах, жалеть их, то можно двинуться крышей, как Добровольская. Учился на ошибках коллег, хотя он её тоже за следователя не считал. Надя, в отличие от него, переживала, даже боялась в какой-то степени, но очень хорошо это скрывала. Для неё всё, что связано с какими-то эмоциями, неважно какими — слабость. К тому же, если эмоции ещё и перед кем-то, так вообще можно выйти в окно. Хотя Надя считала, что суицид — это тоже слабый поступок, и нужно мучиться до конца. Это не было выходом, ей просто было легче думать так или направить всю боль на себя. Неважно как и в каком смысле. Физически или морально тоже всё равно. Главное — не давать повода думать другим, что всё плохо. Плохо — когда приехал Козырев со своей проверкой. Если это сейчас так называется. Проверкой чего? Её работы или её как женщины? Это и раздражало всегда. Когда просто при каких-то мелких обстоятельствах ты становишься не машиной, а человеком. Женщиной, в конце концов. Боков тогда стоял в метре и смотрел на её беспомощный взгляд, когда Валера под локоть взял и увёл в противоположную сторону. Будто она его собственность, а она вообще не чья. Даже себе уже не принадлежала. Правда, они пили шампанское, пара слов о работе и жизни, а затем то, что так хочется стереть из памяти. Не то, что вы подумали, выдыхаем. Больше про информацию. Надя-то совсем дурой не была, даже если хорошо притворялась, но ей она не была никогда. Надя сразу поняла, чего он от неё хочет. Точно не как проверяющий, а как животное, которое в любой момент может кинуться на мясо. Они сидели в гостинице, и в один момент козырь оказался в рукаве Надиной рубашки. Шампанское было крепким, но хочешь жить — умей вертеться. Поэтому в одно мгновение она подсыпала слабительное в бокал с алкоголем. Эффект обеспечила, и заодно вытащила нужную ей информацию. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Верно? Пара стоящих вопросов, и Козырев сам всё выложил. И про то, как Валентина Ивановна — кандидат на пост мэра Курортного, звонила ему и просила приехать по Надину душу. Дело её не интересовало, а вот сделать так, чтобы Райкина под ней ходила — это уровень. Который помог бы добить Козырев. Если проще, то коварный план подложить Надю под Козырева провалился. Поэтому особую информацию женщина получила и ушла со спокойной душой домой. Спокойствие длилось недолго. Очередная ссора с сестрой без повода. Она не выставила её за дверь, Надя сама ушла. Ей хватало Бокова со скандалами по следствию, а тут ещё и сестра в положении. В общем, и себе очередная нервотрёпка, и близким порция безразличия. Хотя Саша была самым близким для неё на тот момент человеком. Переждать её состояние истерички она решила в отделе. Но Надя не первая, кому такая идея пришла в голову. На втором этаже здания в открытое окно залетали порывы холодного воздуха. Боков всё время был в ресторане. Поехал с Злобиным, Любой и Диной. Венчание у них было, но нерешённые вопросы между мужчинами остались. Злобин обвинил Женю в отношениях с проституткой. Да, это так и было, но Женю не волновало. Хотя в глубине души он думал о Марусе. Её образ в голове винил Бокова в этом сумбуре. Она была невинной и чистой. Поэтому и Бокову хотелось какой-то недоступности и чистоты, только в Любе её не было от слова совсем. Они разругались, и вымотанный, чуть-чуть пьяный Женя Боков отправился в отдел. Там пусто, и можно на какое-то время уйти в работу. Нужно было ловить этого урода, но сил не оставалось. Только наедине с собой в кромешной тьме он смог признаться самому себе, что устал. Вымотался, рассыпался и запутался. Пить водку в гордом одиночестве он мог, но в этот раз что-то пошло иначе. Боков лежит на диване в дальнем углу кабинета Райкиной. Какой чёрт его туда понёс? Он не знал. Просто там было не так холодно и очень тихо. Женя перебросил ноги через ручку дивана и лёг на собственную руку. Кожаный бомбер висел на спинке стула. Голова шла кругом от убийств и всей ситуации в целом. Столько насилия снова пришлось ему повидать. Алкоголь не спасал, выветрившись из-за открытого окна. Женя смотрит в потолок и думает. Всего пару часов назад он стоял в этом же отделе, и двери распахнулись под весом Козырева. Почему-то в голове возник образ Нади, которую уводят под руку и говорят самые отвратительные вещи. Он предупредил, а ему какое сейчас дело? Да, предупредил. Козырев умом не славился и особыми границами тоже. Разум сам представил самые извращённые и страшные сценарии. Хотя столько времени прошло. По-любому уже ничего не исправить. Боков злился и на неё, и на Козырева. Хотя дела ему не было до их отношений. Он перевернул в своей голове всё так, что сам злорадствовал в душе. Она сама опустилась, она сама виновата, и вообще какого лешего в его голове нашлось место для женской фигуры в виде Райкиной. Звенящую головную боль от мыслей прервал звук вставляющегося ключа. Дверь не поддалась, так как уже была открыта. В дверном проёме теперь стоял знакомый силуэт. Она подошла к столу и включила настольную лампу. Свет озарил помещение, и Боков зажмурился, параллельно тихо матерясь. — Блять, свет, — строго и холодно выпалил он, поднося тыльную сторону ладони к лицу. Надя сделала шаг вперёд, чтобы убедиться, что это реальность. Она потёрла глаза, всё ещё веря в то, что это кошмар или галлюцинация из-за долгого отсутствия сна. —Боков?! Какого хуя?! — два риторических вопроса, на которые ей никто не даст ответа, даже он, потому что сам не знает. Женя продолжал делать вид, что её нет, и это просто какой-то глюк в подсознании. Слишком много думал. Надя всё же выключила свет и закрыла дверь. Тихо прошла внутрь, так же не замечая силуэта на диване. Она скинула пальто и прошла за стол. Женщина уже была официально одета, так как понимала, что уснуть ей не удастся, и она будет в отделе до утра, а там уже и смена. Это частая практика для неё, когда совсем хана приходит: просто молча идёт на работу и всё. Рекорд был неделя. Семь суток за работой без среднестатистического отдыха. Боков удивился, но внешне не показал. Только час ночи, а она уже на смену вышла. Надя опустила взгляд на стопку папок с бумагами; помимо того следствия, было куча заявлений и прочей документации. Лампу включила, но максимально опустила к столу, чтобы избежать очередного мата в её сторону. Тишина длилась минут десять. Это время было вечностью для Бокова. Спать перехотелось, и оставалось только изредка поглядывать на женскую фигуру за столом. Но Боков сдаваться не собирался, и вот подвернулся момент, чтобы доебаться, но жизнь уже всё сделала за него. —Ну чё, как с Валерой дела? — будто сам у себя спрашивает. Надя поднимает усталый взгляд на секунду. Ей не хотелось всего этого, но радовало то, что Боков не знает, как всё было на самом деле. Хотелось посмотреть за реакцией. —Не понимаю, о чём ты, — безразлично и пусто отвечает Надя. Она всё так же устремляет взгляд на лист с огромным количеством букв. Женя шумно усмехнулся и перевернул голову в её сторону. —Да? Ну ладно, как побеседовали? Вкусное шампанское было? Надя снова отвлекается и упирается локтями в стол, чтобы продолжить представление или театр одного актёра. Это ревность или просто очередной доёб? —Очень вкусное, — ответила она только на последний вопрос, хотя толком не пила. Надя больше к коньяку расположена. Остальное не берёт. Бокову подгорает. Её спокойствие и рутинное состояние выводят и напрягают одновременно. —Вознеслась? Сколько раз? — наглая улыбка на уставшем лице не выводит, а наоборот. Она понимает, что на правильном пути. —Много, тебе и не снилось, — снова взгляд в документы. Из-за стола было видно только половину Бокова. Он подавляет внутреннее желание встать, но тут же приходит в себя. Ну подорвётся он, и что потом? Ударить её? Он в жизни женщину бы не ударил, даже если это Райкина с идиотским характером, которую так на место поставить хочется. —Скажи, пожалуйста, а идиотизм половым путём передаётся? Ну это я так, просто чтобы в курсе быть. Надин смешок он точно услышал, но это была не та реакция, которую так добивается Боков. —Ты к чему ведёшь? Не похуй? — она облакается на спинку стула и скрещивает руки в протестующем жесте. Женя тоже поднимается, но сидит на краю. Держится. —Я к тому, Наденька, что долбоебизм это заразно. Может, Валерка там что-то занёс лишнего. — он смотрит прямо в глаза, что так далеко сейчас. Это "лишнего" на секунду выбивает из колеи. —Да похуй мне на Валеру твоего, он мне тут нахуй не сдался. Забирай его и пиздуйте в свою Москву. Достойный ответ, но Женя понимал, что ещё не всё. Он только усмехнулся. —Да, что вы, Надежда Семёновна, вот как значит? Это же проверка, вот пускай проверяет. — Боков снова кинул наглый взгляд, который Надя уверенно поймала. —Тебя бы тоже не помешало проверить, а то несёшь хуйню несусветную. — всё та же строгость и сталь в голосе. —Это правда и факты. По рукам у проверяющих ходить тоже надо уметь. Надя знала, что к чему. И не ревность ли это? Она устало вздохнула и опустила голову. —Ничего не было, — так же тихо на выдохе. В кабинете повисла тишина, которую прервал Боков. —Что? — Боков удивился. Может, послышалось из-за банальной усталости. —У меня с ним ничего не было, если ты об этом, — в этот момент сталь в голосе сменилась хрипотой от физического истощения. Она вышла из-за стола осторожно и наблюдала за тем, как с каждой секундой округляются глаза Бокова. Надя облакатилась на край стола, всё так же скрестив руки и устало опустив взгляд на собственные сапоги. Женя замолчал. Он ждал какого-то логичного завершения этой фразы. —Я получила выгоду и споила его, после чего ушла. Валентина Ивановна хотела меня под него подложить, но, как видишь, у неё нихуя не получилось. Ебать, у тебя мнение о людях, конечно... Она отвела голову в сторону окна, за которым виднелась полная луна. Боков двинулся назад. В голове всё окончательно треснуло, и он вернулся в первоначальное положение лёжа. На Надином столе всегда были сигареты. Всегда. Поэтому взять одну и не закурить в открытое настежь окно было грехом для себя самой. Она судорожно достаёт сигарету и прикуривает. Подходит ближе к окну. С первой затяжкой лёгкие обволакивает доза дыма. Та доза, чтобы не сорваться и держать тонус. Вторая затяжка. Третья. Боков подходит ближе к силуэту у окна. Тоже курить захотелось. Идёт медленно, будто спугнуть боится. Надя всё так же смотрит в окно и на дым, который выходит из лёгких клубами. Она не смотрит, только разворачивается в противоположную сторону и окурок тушит о часть ладони. Что сделаешь, привычка в какой-то мере. И про Бокова, что буквально под боком, она тоже забыла. Хотя и отвернулась, но Женя движение улавливает и хватает её за локоть, параллельно резко разворачивая. —Ты больная? Совсем мозги скурила? — хватка железная, а голос наполнился неким переживанием и претензиями. Хотя жест был просто автоматизмом. Этим она не злоупотребляла никогда. Только специально лезла на рожон и получала, от чего становилось легче. Даже то же курение в какой-то степени давало разрядку. Она не отвечает. Смотрит в глаза непонимающе. Какая ему разница? Какое ему до неё дело? Надя просто одергивает руку, сжатую в кулак. Хватка ослабла совсем, и Боков сам не понял, как отпустил. Вздохнул и потёр лицо устало. Затем вернулся на диван и снова лёг. Было проще игнорировать факт её существования, чем начать относиться к ней проще. Сама виновата же. Надя всё так же заняла место за столом. Ноющая боль в руке, к сожалению, не отбила дикое желание убиться об стол, ну или хотя бы уснуть. Голова стала тяжёлой, что даже рука склонялась под давлением. Боков видел, как она борется с желанием уснуть и перестать думать хоть на секунду. Хотя ему самому было не лучше. Сидели они уже долго. За окном была тёмная ночь и темнота. Тучи закрыли свет луны, и в помещении стало ещё темнее. Всё написанное в документах плыло перед глазами. Поэтому Надя регулярно терла глаза и лицо в целом. Разум не давал никаких отмазок и прочего. Напрягал только Боков. Она не понимала, спит он или нет. И вообще, какая ей разница? Она вяло выключила лампу и в конечном итоге положила голову на стол. Руки заменили подушку, а голова мысленно плыла по течению всего пиздеца в её жизни. Ей его хватало. Боков не спал. Как только раздался щелчок, который свидетельствовал о выключении света, он резко оторвал голову. Нервно осмотрел помещение и наткнулся на лежащую мирно фигуру. Тишину разбавляло только её дыхание, Женя своё задержал. — Надя, ты там живая? — тихо поинтересовался он. Её имя всегда оставляло какое-то приятное послевкусие, но обращаться к ней по имени при её же подчинённых он не мог. Субординация в их взаимоотношениях присутствовала. Такие жесты он мог себе позволить только наедине, но крайне не любил вот это один на один. Ответа на вопрос не последовало. Только краткий кивок, который Женя вряд ли заметил. — А тебя чё, из собственной квартиры выперли? — с усмешкой тихо спросил Боков. Надя, не отрываясь от собственных рук и поверхности стола, почти шёпотом произнесла... —Нет, я сама ушла. Некое откровение с её стороны напрягало. В какой-то момент Боков перестал видеть ту стену в её исполнении и подчинении. Прошло полчаса. Тридцать минут мысленного ада для Бокова. Он давился собственными мыслями внутри. Это выматывало и выматывает. Будто по живому режут без анестезии. Спать он не мог, что-то внутри не давало. Хотелось кого-то рядом. Неважно кого. Даже если этот кто-то Райкина с убийственными принципами и методами жёсткой работы, в какой-то степени насилия над собой. Он знал, что она не спит. Думает. Так же, как и он. —Иди сюда. Шея болеть будет, — заспанно произносит Женя. Сам не осознаёт, что творит. Алкоголь вроде не даёт такого эффекта. Надя слышит, но реакции не подаёт. Может, он спит и в бреду разговаривает. Кто знает? Но ей приходится поверить в момент повтора тех же слов, но уже более настойчиво. —Райкина, ау, иди сюда, говорю, — он делает паузу и потом тихонько добавляет. — Пожалуйста. Ей приходится оторвать голову от тёплых рук и стола. Она не понимает, что сейчас прозвучало. Может, она в бреду? Надя пристально наблюдает за тем, как он неохотно поднимается и садится на край. Она слышит его дыхание. На смену удивлению приходит действие. Неосознанно встаёт из-за стола и медленно, опасаясь, идёт к дивану. Стоит пару секунд и садится с другого края. Между ними приличное расстояние, но Женя берёт всё в свои крепкие руки. Он переворачивается и двигается к той стороне, где сидит Надя. Он кладёт голову на женские колени и вытягивает тело полностью. К такому жесту Надя явно не готовилась, поэтому попытку встать остановил хриплый и прокуренный голос. — Останься, пожалуйста, давай весь пиздец завтра, ладно? — она кидает обеспокоенный взгляд. Не отвечает, просто смотрит. Тело напряжено до ужаса. Голова Бокова на её ногах расслабляется, и весь вес она чувствует в полной мере. С чего это вдруг такая тактильность? Значит, явно выдохся. Ей хотелось предъявить за Любу и за все обидные слова, но он был уже в полусне. Его руки обнимали её колени, из-за чего становилось совсем не по себе. В какой-то момент воздуха стало заметно меньше, несмотря на открытое нараспашку окно. Нужно было убедиться, что он спит. Прошло минут пятнадцать. Всё это время она боялась лишний раз вздохнуть или дотронуться, но руки девать куда-то надо. Они и так затекли за всё время в одном положении. Надя, спустя тысячи тревожных мыслей, всё же решается коснуться его головы. Сначала одна рука, затем вторая. Она аккуратно запускает их в короткие тёмные волосы и ведёт по всей голове. То ли гладит, то ли просто перебирает. Скорее всего, первое. Боков чувствует каждое тяжёлое прикосновение рук. Он ухмыляется во сне и поднимает руку с колена. Медленно ведёт её к собственной голове и находит женскую руку. Проводит по ладони своей рукой. Пальцами чувствует недавний ожог и подводит руку к своему лицу. Обнимает в какой-то степени. Надя понимает, что всё-таки не спит. Отстраниться и бежать поздно. Остаётся просто ждать дальнейших действий. Самое интересное, что контроль над ней у него. Хотя это он лежит на её коленях, а не наоборот. С одной стороны, напрягает. Потому что даже в ситуации с Козыревым контроль полностью принадлежал ей, а здесь всё не так. Контроль не у неё. Боков на ней. Блять. Докатилась. Время тянется мучительно, но тепло от его дыхания наполняет пространство вокруг. Боков резко вскакивает и обеими руками обхватывает женское тело. Надя тоже уже успела расслабиться, а реакция из-за отсутствия отдыха притупилась, что сыграло Бокову на руку. Он ложится на спину полностью, а сверху укладывает Надю. Буквально пара секунд проходит. — Боков, доброе утро, блять, ты не ахуел часом? — она знала ответ на этот вопрос, но всё же. — Спите, Надежда Семёновна, а то за столом на смене уснёте. — он ухмыляется нагло и смотрит в карие глаза напротив. — Ты совсем ёбнулся. Завтра напишешь объяснительную. Понял? — пришлось смириться и чуть ли не выдохнуть ему в лицо колкую фразу. — Понял. Спи уже. Скоро совсем со своей работой чёкнешься. В кабинете повисла тишина. Она не давила, нет. Расслабляла и успокаивала, вовсе не тишина. Надя лежала на животе сверху его тела. Диван узкий совсем, на сон не рассчитан. Надя в душе этот диван проклинает и ненавидит всем сердцем. Хотя это уже неважно. Она прижимается к его груди. Расслабляется в конце концов. Слышит его дыхание и сердцебиение. Живой всё-таки. Руки непроизвольно касаются чужой шеи и плеча. Боков же только осознаёт произошедшее. Дышать ровно старается, хотя удаётся это не сразу. Он слышит её дыхание. Спокойное и горячее. Свою руку на талию кладёт и поглаживает осторожно. Границы уважает, хотя сейчас граней не было, но вот завтра они возрастут до особых размеров. Вторую руку в тёмные пряди запускает. Гладит по волосам и в потолок смотрит. В голове ком мыслей сменяется на умиротворённое мышление. Всё решится, он знает. Это вопрос времени, а время Боков бы хотел замедлить. Лежать в обнимку со своей женской версией, конечно, хорошо, но ещё лучше дать ей то, чего им обоим так не хватает. Хотя бы сейчас, в это мгновение. С этими мыслями оба засыпают. Два дыхания сливаются воедино, и только шум ветра за открытым окном разбавляет тишину и спокойствие.