Когда клетки зовут

ТОКИО: район Синагава

Гул мотора стих в одно мгновение, когда бронетранспортёр притормозил на краю, застланного облаком пыли, квартала. В отсеке повисла короткая, словно вычурно сжатая пауза — ровно столько, сколько нужно, чтобы ритм сердца стал понятным самому себе. До очерченного штабом радиуса взаимодействия с роем кайдзю было не больше двухсот метров. Даже сквозь металл техники снаружи доносились панические крики гражданских, хруст бетона и режущий нервные волокна скрежет чудовищ, бьющий по барабанным перепонкам. Дэвис развернулась в пол-оборота, чтобы рассмотреть ситуацию извне через мутное бронированное стекло: разруха, брошенные автомобили, клубящийся жёлто-серый смог, застилавший палящее в небе солнце и, самое ужасное — огромный бездонный кратер посреди прибрежного района. Очаг скопления кайдзю. Их начальная точка выхода на поверхность Токио, которую необходимо устранить в первую очередь.

«Наверное, дыра и поле на Первом дивизионе, мы в тылу. Но…

Всё равно эта бездна посреди города выглядит омерзительно»

Синагава. Район, ещё утром живший обычной жизнью: кафе, офисы, туристические маршруты, детские коляски на тротуарах… Теперь — воронка, перемолотая в коричневый туман, где крики людей тонули в клокочущем визге тварей, отдалённо похожих на громадных муравьёв с уплотнённым хитином на спине. Американка ухмыльнулась пронёсшейся в голове мысли, что им сегодня «повезло»: мелкие и средние монстры, не отличавшиеся умом — лёгкая мишень. Однако они брали количеством, а выносливость даже у самого талантливого солдата рано или поздно заканчивается.       — Значит надо справится быстрей, чем я выдохнусь, — прошептала почти беззвучно девушка, касаясь защёлки страховочного ремня. Сержант ждала команды командира отряда, чтобы в числе первых приземлиться на асфальт да начать зачистку квартала, параллельно защищая горожан, если потребует ситуация. Ноа отчётливо ощутила, как мышцы отзываются на предстоящий прыжок, как тело просит рвануть в адреналиновую зависимость на поле боя. Ту, где страх смерти да животный азарт сливаются в единый поток. В наушнике раздался спокойный выверенный тембр замкома:       — Разворачиваемся на точки по схеме «Винт-13». Два круга зачистки: первая линия — по окружности дыры, затем обход флангами. Местное население — приоритет. Воздух прикрывает тылы. Дэвис, — хрипло позвал Хошина, и в голосе его не было ни приказа, ни сомнения. Только расчёт. — Я вырываю дорогу, ты — прикрываешь спину. Контакт по закрытому.       — Принято, — Ноа кивнула и отцепила страховочные ремни одним чётким движением. Молот лёг в руку, как продолжение конечности, сплетаясь с хозяйкой воедино. Орудие в мгновение стало не просто предметом, а обещанием валькирии выстоять в операции до конца. — Убежище 56 переполнено, судя по приложению, — она мониторила его при подъезде к точке выгрузки бойцов СО. — Значит, основной поток ломанётся к бункеру 57. Их с лейтенантом глаза встретились на долю мгновения в немом подтверждении, что он услышал её комментарий. Задние двери бронетранспортёра отворились с гулким вздохом. Воздух, ввалившийся внутрь транспорта, пах гарью, озоном, щекочущей ноздри пылью и сгоревшей резиной. Соширо поднялся с места первым. Его силуэт вырезался на фоне дневного света и клубящегося дыма, поднимающегося от разрушенных конструкций. Мужской голос разнёсся по отсеку сухо и чётко, прежде чем ботинки с глухим стуком коснулись земли:       — Выдвигаемся. Активировать противогазы. Дэвис не медлила, ступая следом за лидером отряда да заученными движениями проведя кончиками пальцев по активатору костюма. Броня послушно сомкнулась на половине лица, закрывая дыхательные пути фильтрующей маской. Оказавшись под открытым небом, глаза моментально начали сканировать пространство: японцы бежали по разломанному тротуару, огибая торчавшие из завалов арматуры, кто-то волочил сумки, кто-то снимал происходящее в социальные сети, кто-то держал ребёнка на руках, но глаза… Глаза у всех, без исключения, пусты и огромны от страха за собственную жизнь. На расстоянии тридесяти метров шевелились первые «насекомоподобные» ублюдки: коричнево-чёрные тела с красными вкраплениями на головах, жёсткие острые лапы, рёва не слышно, но скрежет их передвижения болезненно отдавал по зубам, словно некто проводил куском мела по классной доске.       — По местам! — Скомандовал Хошина. — Дэвис, за мной. Правый коридор: прикрываем граждан.       — Поняла, — усмешка украсила губы рыжеволосой, — начинаем танцевать, тигр. Лейтенант сделал резкий взмах клинками: сигнал приступать. Первый ряд отряда разлетелся по сектору дробовой россыпью: шаг — позиция — задержка — удар. Хошина же рванул вперёд, в сторону 57 убежища. Его клинки быстро прорезали пустоты между автомобилями, точно, без суеты, уничтожая кайдзю одного за другим. Мужчина двигался экономно, словно художник, который знает цену каждому мазку. Клинки рассекали линии, разбрасывая ошмётки врагов в стороны, открывая коридоры атак для напарницы. Дэвис билась иначе — бурно, порывисто, с той первобытной искренностью, за которую в JAKDF её одновременно ненавидели и уважали сослуживцы. Она не думала — действовала. H1VD3N в её руках стал весом ветра: врезался в ряды монстров оглушительно, удар за ударом пробивал одним чётким взмахом хрустящий хитин и крошил тот в грязь, оставляя следы на костюме сержанта. Бойцы продвигались по линии эффективно, но, к сожалению, у Ноа не получалось уловить темп мечника так, чтобы они вошли в синергию, о которой говорили последние дни на Татикаве. Хошина просчитывал углы замаха, направлял сталь и разрезал тела тварей так, чтобы не образовывались завалы. В отличие от тяжёлого орудия американки, его лезвия требовали точности в миллиметры — и замком справлялся с задачей с пугающим профессионализмом. Тем временем Дэвис демонстрировала грубую, но безошибочную силу, нередко оставляя после себя выбоины в бетоне, вместе с пробитыми насквозь врагами. Она шла медленней, хаотичней, рывками, как если бы воевала рядом с Наруми и именно такое поведение мешало ей подстроится под темп лейтенанта. Соширо двигается так, будто весь мир — шахматная доска. Ноа — словно каждая клетка на этой чёртовой доске горит. Когда очередная туша кайдзю пала на землю, а спасённые граждане сорвались в побег, выкрикивая благодарности своим защитникам, Хошина на мгновение остановился. Он перехватил оружие, едва взмахнув лезвием, чтобы отряхнуть его от липкой крови врага, и повернул голову к валькирии. В его взгляде не было упрёка — только холодная аналитика офицера, который видел, где рвётся строй.       — Идёшь не в темпе, — сказал брюнет ровно, глуховато, сквозь фильтры противогаза. — Синергия — это не кто громче бьёт. Это дыхание на двоих.       — Да знаю я! — Плечи сержанта ходили вверх-вниз, мышцы пульсировали от нагрузки. Рука стиснула рукоять молота так, что костяшки под перчаткой побелели. — Просто ты режешь слишком точечно, я не успеваю входить в траекторию. Двигаешься, как хирург на выезде, словно вены не горят.       — Не смотри на меня. Слушай ритм.       — Я слушаю, — почти прорычала сквозь стиснутые зубы девушка. В глотке горчило раздражение, пока на шее вздувалась вена обжигающего внутренности гнева. Её бесило то, что у неё, как у опытного офицера, не получается войти в синхрон с Хошиной с первого раза. — Я, блядь, не успеваю за твоей скоростью.       — Успеваешь, — японец сделал шаг к напарнице. — Просто слушаешь не то, что нужно. Бери мой шум. Дыхание. Мои шаги, а не взмах клинков. — Его голос звучал почти у самой её маски. — Войди в ритм моего тела. Не ломай его под себя, а почувствуй.       — Я подстраиваюсь под поле боя, а не под метроном, — Ноа нахмурилась, в голос вмешалась стальная нота, — я не могу упускать окружение, лейтенант. Я беру во внимание всё вокруг нас.       — Поле — хаос. Мы — порядок, — резко ответил на выпад американки Хошина, хватая ту за предплечье, не грубо, но настойчиво. — И я не дирижёр. Ты сильная, Ноа, но если не научишься считать не только свои удары, то сдохнем оба.       — Тогда задай новый ритм, — в жёлто-карих глазах мелькнул тот самый огонь, что мечник видел в оружейной: неугасающий, дерзкий, живой. — Дай чуть больше воздуха, делай дуги уже — и я подхвачу. Ты уже не один. Соширо коротко кивнул, и в следующее мгновение шагнул во второй бой. Первые секунды дались тяжело: каждый его поворот корпуса требовал, чтобы сержант успела вдохнуть вместе с ним, уловить направление следующего удара, а на выдохе — вписать свой молот, не ломая темп. H1VD3N выбивался из монотонности свистящих в воздухе лезвий лейтенанта. Слишком громкий, как барабан, слишком тяжёлый да создающий гул. Но постепенно, будто кто-то незримый подкрутил метроном, движения и дыхания солдат стали приближаться к единой непрерывной атаке. Пространство между ними перестало быть хаосом войны. Ноа стиснула рукоять орудия до хруста перчаток, заставляя себя слушать не бой, не окружение, а его. Дыхание в гарнитуре — ровное, тяжёлое, как море перед бурей. Шаги — мерные, чуть пружинящие. Между вдохом и выдохом — короткий разрез плоти клинком. Вскоре она поймала момент: взмах, задержка, вращение — и молот ударил туда, где мигом до этого мечник прорезал брешь. На долю секунды вибрация их оружия совпала, будто в унисон.       — Да! — вырвалось у Ноа, детским восторгом, от которого даже адреналин в крови слабо затрепетал. — Видал? Получается, чёрт возьми! Соширо обернулся на напарницу лишь краем взгляда, но этого хватило, чтобы девушка заметила тень улыбки под его маской.       — Сосредоточься, — сказал мужчина спокойно, но мягко, без холода, — пока хвалишь себя, можешь пропустить следующий удар.       — Принято! Теперь я понимаю, — не смогла сдержаться от улыбки в ответ Дэвис, перехватывая рукоять двумя руками, — так что не отставай. Через время начну тебя читать лучше, — перекрикивала скрежет кайдзю сержант, размахивая молотом, чтобы выбить очередной сустав твари. — И однажды мы дотянем до моей синергии с Геном. Станем новыми легендами Японии!       — Тогда учись. — Ответил замком глухо, сдерживая дыхание между серией ударов. — Не форсируй. Когда я приторможу — не суйся в щель первой. Теперь мы выходим друг за друга.       — Вау, — американка звонко засмеялась, срываясь на хрип. В женском смехе читалось всё: и обещание, и вызов, и флирт, и благодарность старшему за шанс сражаться сегодня рядом с ним. — Это признание, что я стану постоянным напарником, лейтенант? Осторожно, Митчелл будет ревновать.       — У тебя язык работает быстрее, чем руки, — хмыкнул замком, делая широкий рубящий удар. Отлетевшая тварь со стуком рухнула о бетон, оставив за собой маслянистую слизь. — Главное, чтобы ты не теряла запал и дыхание.       — Слова — тоже оружие, ты сам говорил, — выпалила Ноа, всаживая H1VD3N в противника с таким размахом, что от вибрации дрогнул воздух. — А вообще, здорово, когда получается доказать тебе, что ты не ошибся, забрав меня в синергию. Это, — она спрыгнула с туши кайздю, игриво подмигнув мужчине, — заряжает, Хошина.       — Заряжает, говоришь? — Он на мгновение задержался на девушке взглядом чуть дольше, чем позволял бой. — Тогда не теряйся, тигрица. На третьей волне заряд пригодится. Дальнейшая зачистка сектора и защита гражданских от нападений чудовищ прошла иначе. Каждый раз, когда мечник делал выпад — молот валькирии ловил обратный импульс. Каждый раз, когда она вбивала кайдзю в асфальт — его лезвие срывалось дальше, расчищая путь. В какой-то миг Ноа поймала себя на мысли, что не слышит ничего, кроме дыхания Соширо в наушнике и его тяжёлых шагов по треснувшему от сражения бетону. Мир распался на две частоты: собственный пульс, крики японцев, скрежет насекомоподобных, свист клинков да громыхание H1VD3N отошло на задний план, служа фоном для уверенного глубокого дыхания мечника. Оно звучало под кожей, отзываясь лёгким дрожанием под девичьими рёбрами. Когда Хошина смещался влево, Дэвис уже знала, где окажется спина старшего; когда она заносила оружие, он подставлял клинок, рассекая пространство, открывал ей траекторию для безошибочного сноса ядра. Кайдзю валились один за другим — аккуратно, быстро, без сбоев.       — Эй, смотри, как идут, — один из бойцов второй линии, наблюдая за товарищами со стороны, не мог уловить момента смены их атак. Дэвис и Хошина выглядели так, будто бьются зеркалами — отражая друг друга в движении.       — Дьявол… бывшая ученица Наруми феноменально умеет подстраиваться под напарника.       — Не завидую кайдзю. Такими темпами мы зачистим сектор раньше прогнозов штаба…

***

Дэвис опустила оружие с глухим стуком на потрескавшийся асфальт, чтобы перевести дух. Воздух вокруг дрожал, пах гарью, кровью, биоматериалом поверженных насекомых да металлом оружия. Плечи ходили ходуном, пока она жадно хватала пересохшим ртом кислород. Сержант уверенными движениями начала быстро проверять боевые показатели костюма да собственную биометрику на наличие травм или внутренний кровоизлияний. Система брони мигала зелёным — повреждений нет; сенсорные датчики выдали стабильные показатели. Всё чисто. Как Дэвис и предполагала, сегодня обороне Токио «повезло».       — Хошина, — она повернулась к брюнету, откидывая с вспотевшего лица прядь волос, — а часто у вас эти мурашки выползают наружу? В Америке я с таким не сталкивалась даже в шахтёрских шахтах. Парочка была, но, — жёлто-карие глаза скользнули по десятке трупов за их с лейтенантом спинами, — явно не дюжина за раз. Лейтенант стоял в нескольких метрах от напарницы. Он чувствовал вибрацию земли от стычек бойцов неподалёку, лёгкое эхо выстрелов подчинённых, и… странное послевкусие чужого присутствия, оставшееся в нервных окончаниях. Синергия всегда была для него вопросом техники, но сегодняшняя связка пробрала Соширо до костей. Фиолет радужки неосознанно поймал фигуру рыжеволосой — в нём не было ни оценки, ни приказа. Только лёгкое, почти неуловимое признание «я ощутил то же, что и ты».       — Честно? Такое количество — впервые. — Мужчина отвлёкся, делая паузу, прислушиваясь к рапорту в наушнике да отдавая отрядам новые приказы. Тон его голоса оставался спокойным, но взгляд переполнился настороженностью. — Это явно аномалия.       — Вопрос только: что заставило их подняться? Испугались чего-то внизу? — Ноа нахмурилась, прикоснувшись пальцами к подбородку, размышляя о непривычном поведении кайдзю. — Сначала нападение птерокайдзю на Татикаву, разумный Десятый, Кафка, который контролирует превращения, и теперь Синагава. Мы либо на пороге невероятного прорыва в войне против чудовищ, либо… — глаза поднимаются на подошедшего Соширо. Голос американки дрогнул, переходя на шёпот, — подобрались слишком близко к нашему концу. Между солдатами повисла вязкая тишина, пробирающая до поджилок. Мечник молча вытер лезвие о край защитного наплечника, сбрасывая на землю остатки крови и пыли. Его глаза, всё ещё напряжённые после боя, задержались на лице напарницы. Во взгляде лейтенанта плескалось то же, что и в их синергии минуту назад: немое признание, что Ноа права.       — Страх не заставляет их подниматься, — наконец произнёс японец. Тембр его был ровный, почти без эмоций, но в зрачках промелькнула тень того самого беспокойства, которое редко позволял себе замком Третьего дивизиона. — Ни один кайдзю не знает, что это такое. Значит, кто-то их направил.       — Либо они ищут что-то конкретное, — рыжеволосая цокнула языком, сведя брови почти в одну линию, — или кого-то. Возможно, конечно, — она пожала плечами, — я нагнетаю обстановку, и зря чувствую под ногами землю, будто она вот-вот провалится.       — Опыт не ошибается. Ты слишком давно в строю, чтобы путать интуицию со страхом. Биологи из Первого дивизиона давно предполагали, что кайдзю способны реагировать не только на шум и движение, но и на определённые частоты. Сигналы, которых человек не слышит. — Хошина сделал паузу, перехватывая внимание Дэвис. — И если кто-то смог имитировать эти частоты… или научился управлять ими…       — Мы получаем войну с дирижёром, — мрачно закончила сержант, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — С Девяткой.       — Именно. Пока проверяем периметр и возвращаемся. Если появятся новые сигналы — будем реагировать по факту. Первый дивизион, в любом случае, на связи.       — Эй, тигр, — Ноа аккуратно, но цепко остановила разворачивающегося старшего за локоть, — тогда держимся рядом. Если и упадём… то хотя бы не в одиночку. Соширо не ответил девушке сразу. Его плечи, до этого напряжённые и готовые к новой команде в гарнитуре, чуть опустились. Молчание продлилось дольше, чем позволял устав. Замком перевёл взгляд на руку сержанта, всё ещё лежащую на его локте. Даже через перчатку он ощутил лёгкое давление, ни капли слабости, только уверенность и… тепло. Тепло живого человека, которое почему-то пробивалось даже сквозь выстроенную годами службы броню.       — Ты уверена, что знаешь, на кого ставишь, Ноа? — Спросил лейтенант, без иронии, без нажима, а проверяя, понимает ли она, во что ввязывается.       — А на кого еще? — Сержант дерзко ухмыльнулась, подавшись вперёд, чтобы разговор остался только между ними. — На Митчелла? Не смеши меня, будь я свободна от ошейника, никогда бы с ним не стала в пару. — Ноа выдохнула сквозь зубы. В голосе проступила мягкость, не прикрытая сарказмом да колкостями. — Я видела, как ты держишь линию, когда мир рушится. Видела, как рвёшь себя за своих людей, будто смерть тебе старая подруга, и ты не боишься, что она заберёт тебя со следующим взмахом клинка. Если выбирать того, кто прикроет мне спину в аду — я выберу тебя, Хошина. На секунду в глазах мечника мелькнуло что-то человеческое, почти мягкое — искра, что редко выживает у солдат, кто слишком долго смотрел в лицо костлявой старухи. Дэвис непроизвольно крепче сжала локоть лейтенанта, и в тот же миг поняла, как предательски вспыхнули уши. Словно она предложила Соширо не идти плечом к плечу в войне против кайдзю, а призналась в непристойном поведении в его личном кабинете втайне от начальства. Японец тихо усмехнулся уголком губ, глядя на сержанта сбоку, без слов, но с тем редким выражением, которое появляется у бойца, узнавшего родственную душу.       — Ты странная, Дэвис, — начал Хошина негромко, и в его тембре звучала непривычная смесь строгости и мягкости одновременно, — если ты продолжишь говорить такие вещи этим тоном, мне придётся внести тебя в отчёт как фактор отвлекающий командование.       — Хах, — Ноа не сдержала смешка, расплываясь в вызывающей ухмылке, которая часто становилась предшественницей неуместного природного флирта или откровенной глупости.       — Ты кокетничаешь со мной, лейтенант? Ладно, принимается. Всё-таки мы должны напоминать себе, что живые, а не ходячие протоколы JAKDF. Однако, — взгляд девушки стал серьёзней, — я не шучу. Я готова идти с тобой туда, куда многие не осмелятся. Ты ведь чувствуешь то же родство, что и я. Так зачем делать вид, что его нет? Когда мы можем с удовольствием размахивать оружиями вместе?       — «С удовольствием», говоришь… — Соширо хищно улыбнулся, обнажая свои клыки, — договорились. Только не жалуйся потом на ритм.       — Тогда держи меня крепче, тигр, — Ноа вторила мимике старшего, — и не наступай мне на ноги, потому что никакой отчёт тебя потом не спасёт. Мгновение повисло между бойцами пеленой, отрезающей их от звуков продолжавшегося сражения. Наэлектризованная пауза наполнилась запахом озона и едва уловимым чувством чего-то запретного да личного для передовой, усеянной трупами врагов и тошнотворным смрадом их внутренностей.       — Проверим, тигрица. — Мужчина усмехнулся уголком губ, — главное, чтобы этот танец не закончился на твоей ноте. Порыв ветра швырнул паре в лица пепел и пыль разрушенных строений, когда земля под их ногами начала содрогаться интенсивными толчками. Оба солдата моментально опустили взгляды к стопам — асфальт под ними вспучился вверх бугром, трещины поползли сетью, оставаясь единственной преградой для твари, прорывавшейся на поверхность. Молниеносными рефлексами Соширо и Ноа отпрыгнули на безопасное расстояние, внимательно наблюдая за тем, как образуется новая дыра из недр земли. Их кисти крепче сжали индивидуальные оружия. От нависшей раннее атмосферы интима, искр и откровенности не осталось и следа. В гарнитуре тихий шум эфира разорвал сорвавшийся голос оператора:       — На сенсорах новая точка! Восточный сектор — Кайдзю №9! На позиции лейтенант Хошина и сержант Дэвис! Повторяю… Однако повторять не было необходимости. Наружу выползло новое муравьеподобное чудовище, панцирь которого скрипел, как металл под прессом. Солдаты СО уложили ему подобных без особого усердия, но этот… Ноа ощутила, как по хребту пробежалась неприятная морось из холодного пота — тварь была иной. Будто подтверждая догадку рыжеволосой, клешни кайдзю судорожно двигались, роясь в воздухе, пока из разломанной оранжевой головы не полезло нечто омерзительное. Мышечные волокна переплетались между собой змеями, под натянутой мясистой кожей раздувались наросты, формируя серое тело, отдалённо похожее на человеческое.

«Твою мать, он — чёртова ошибка природы. Такая энергетика…

Он опасен. Не просто, как сильный враг. Он опасен на животном уровне»

Дэвис не могла отвести взгляда от явившегося противника: кожа — бесконечная вязь белёсых пластин, напоминающих костную ткань; между них пульсировала чёрная субстанция, будто соткана из кромешного мрака; на плечах острые бордовые шипы, способные пробить лёгкую атлетическую броню; широкая шея заканчивается двойным разломом, из которого вырастала странная головная структура, отдалённо похожая на грибную шапку; рот, растянутый неестественно, изрезанный трещинами; зубы — мелкие, но острые, плотно втиснутые в массивную челюсть. Но что особенно привлекло внимание американки — это глаза монстра. В них не было ничего живого, чувственного, даже у насекомоподобных она видела что-то похожее на отблеск жажды крови да разрушений, но не у Девятки. И именно безразличие да отстранённость пугали сержанта больше, чем феерическое появление новой фигуры на шахматной доске. Девушка не стала дожидаться адаптации врага и рванула с места, оставляя от себя только хруст бетона под ботинками. Она осознанно подняла боевой потенциал с 78% до 89% за двадцать секунд, чтобы раскалить молот от внутреннего заряда да обрушить его сокрушительным ударом на возникшую перед ней и мечником угрозу.       — Дэвис, стой! — рявкнул Хошина, но было поздно. Каждый шаг сержанта отзывался на земле трещинами — она не останавливалась. Привыкла брать на себя ответственность за остальных даже когда требовалось остановится. Она ненавидела быть свидетелем падения товарищей, ненавидела беспомощно наблюдать за гибелью тех, с кем удалось найти общий язык несмотря на обстоятельства. И когда в голове проскользнула ужасающая картина проигрыша напарника, Ноа сорвалась. Не потому что безоговорочно верила в свою удачу или считала себя непробиваемой, а потому что не позволит кайдзю уничтожить человека, с которым она почувствовала себя живой. Не оружием чёртовой войны. Девятка только поднял голову, не успев открыть рта для монолога, как Дэвис, взревев, метнула молот в прыжке, ударив прямо в грибной нарост противника. Воздух разрезала оранжевая вспышка. Атака снесла чудовищу половину головы, окрашивая бетон вокруг фонтаном из тёмной, почти чёрной, крови да кусками серого панциря. Рыжеволосая приземлилась рядом с мурашкой, прокрутив молот снова, чтобы снести ей опорные клешни. Только после успешного манёвра Ноа вернулась к Хошине, принявшему боевую стойку. Фиолет его глаз готов был просверлить в напарнице дыру.       — Ты совсем рехнулась?! — Голос лейтенанта прорезал гарнитуру, как удар хлыста. — Я сказал стой! — Стоять и ждать, когда он сотрёт нас в порошок? — Огрызнулась Ноа, глотая воздух и стирая с щеки каплю крови кайдзю, которая даже не успела остыть. — Это не мой стиль. Я скорее перегрызу ему глотку из последних сил, чем буду стоять и смотреть, как эта мразь убивает моих людей.       — Ты не одна. Но правила остаются. Я закрываю фронт, ты режешь тылы. Поняла?       — Поняла. Блядство… он быстро регенерирует, — девушка указала кивком на чудовище, сцепив в ярости зубы до щелчка челюсти. Разорванная половина головы Девятки начинала затягиваться новыми мышечными волокнами. Белёсые костные пластины возвращались на места, и вскоре перед солдатами СО снова возвысилась фигура врага в том виде, в котором он сформировался из тела мурашки изначально. На удивление американки, существо не кричало, не рвануло в контратаку, не взвыло, лишь с любопытством повернуло голову в её сторону с таким прищуром, словно пыталось просканировать не физическую оболочку сержанта, а суть её души.       — Интересно, — произнёс Девятый, и голос его походил на эхо, отражённое изнутри пустой цистерны, — я пришёл сюда на сигнал Восьмого, но не вижу его. Зато чувствую в твоём теле… — искривлённый серый палец, отдалённо напоминавший человеческий, указывал на пригнувшуюся в боевой стойке валькирию, — наш запах… Человечество не перестаёт меня удивлять. Вы эволюционируете очень любопытно.       — Заткни пасть, — прорычала низким голосом Ноа, сжимая рукоять молота до боли в суставах. По хребту пробежала дрожь, но не от страха, а от первобытной волны гнева, что стоявшая перед ней мразь попала в мишень с точностью снайпера. — Или я тебе помогу.       — Дэвис, — Соширо не отрывал взгляда от противника, но завёл корпус вперёд, чуть прикрывая напарницу плечом, — остывай. Дальше двигаемся вместе — без самодеятельности.       — Как скажешь, Хошина, но финальный удар будет за мной. Они синхронно вскинули вперёд свои оружия, сосредоточенно наблюдая за телодвижениями Девятого. Он был слишком непредсказуем, умён, быстро адаптируемым, направленным на Хибино, а значит, нёс в себе потенциальную угрозу не только Третьему дивизиону или JAKDF, а всему миру, включая злополучную Америку. Дэвис не может отпустить его. Не может позволить ублюдку не только добраться до близких сердцу людей, но и раскрыть японцам секрет, который способен перевернуть войну против кайдзю вверх тормашками.

«Эта тайна умрёт вместе со мной. Но не сегодня.

Здесь, в Синагаве, падать будем не мы»

      — Готова?       — Всегда. И солдаты рванули в бой даже не подозревая, что появление Девятого на карте Токио — только начало неотвратимо надвигавшегося на силы обороны конца.