Сегодня по расписанию отдых

Что омеги могут находить привлекательного в альфах? Я думал над этим не раз и каждый раз приходил к одному выводу: почти ничего. Большинство из них кичилось накачанными или перекаченными телами, будто это являлось единственным поводом для гордости. Мерзко. Но вот что еще противнее, так это их напыщенность, постоянное стремление доминировать и, порой, садисткое удовольствие от чужого подчинения. В их поведении слишком много привычки брать, а не давать. Для них власть и грубая физическая сила наилучший аргумент, а уважения к тем, кто находится рядом, как правило, не дано от природы. Даже в отношениях они скорее демонстрировали собственное превосходство, чем реальную заботу. Все, что в них ценилось у меня сводилось к физиологии. К тому самому узлу и размерам которые им позволяли быть "желанными". Но, если сравнивать "за" и "против", то не удивительно почему я выбрал другого человека. Не альфу, даже не бету. Омегу. Имя ему Кадзуха. Оно само по себе звучало легко и спокойно, и таким же был он сам. Он умел понимать меня, стоило мне только открыть рот, и умел разделять настроение. Также в нем не было надменности и лишней жесткости, зато хватало внимания к мелочам, из которых складывался комфорт. Его фигура была похожа на мою, но в ней было больше гармонии. Более тонкая талия, округлые бедра, гладкая грудь, кожа которой мне казалась особенно загорелой. Его нежные руки часто ложились мне на плечи или щеку так осторожно, что я ловил себя на том, что других рук я бы никогда не полюбил. Он был чуть выше меня и обладал характером, которому нельзя было не поддаться. Было в нем что-то такое... Под стать ему самому даже его запах был сладким. А именно ванильным с яркой нотой клубники. С ним каждый день становился проще. Когда я засиживался за работой, он приносил мне чай. Когда я забывал поесть, он ставил передо мной тарелку, иногда молча, иногда с упреком, но всегда с заботой, предварительно погладив меня по голове. Вечерами он тянул меня к себе и позволял выговориться, целуя в лоб, когда я заканчивал бессвязный рассказ о том, как тяжело дается мне учеба и как невыносимо жить, когда дел невероятно дохуище. В эти минуты я понимал, что сделал правильный выбор. Этот человек действительно меня ценит и любит. Даже готов выслушивать мое бесконечное нытье, жертвуя часами сна. Но в какой-то момент в нашу с Кадзухой жизнь вошел еще один человек. Или вернее сказать, что он прямо-таки встрял в наши с Кадзухой отношения? Им стал Хэйдзо. Такой же омега, но совершенно другого склада. Нет, внешне он не отличался от других. Его тело имело те же черты, что свойствены нашему полу. Рост сопоставим с ростом Кадзухи. Но характер... у него был точно противоположным Кадзухе. Хэйдзо был слишком серьезный, слишком собранный, нудный и слишком внимательный к деталям, от которых я привык отмахиваться. Его запах также был другим и характеризовал его естество с ног до головы. Терпким, с оттенком цитруса. Лайм раздражал меня так же сильно, как и его замечания в мой адрес, ибо первое время он ужасно цеплялся к моей рассеянности и небрежности, что только усиливало неприязнь. И в любой другой ситуации я мог бы не обратить на это внимание, но тогда я видел в нем лишь помеху и лишнего в наших отношениях. Я пытался отталкивать его, колко отвечал, иногда намеренно игнорировал. Но Хэйдзо реагировал на это спокойно. А также не лез в душу, когда я этого не хотел, но был рядом, когда становилось по-настоящему плохо и я нуждался в помощи. Когда я заболевал, он был первым, кто приносил лекарства и садился рядом, следя за тем, чтобы я хоть немного поел. Когда я злился и срывался, он уступал в споре, даже если был прав, и только позже я осознавал, что сам был несправедлив. Его забота не кричала о себе, она проявлялась в каких-то, мать его, мелочах. Постепенно я перестал видеть в нем только триггер. Я привык к нему. В какой-то момент я заметил, что жду его присутствия не меньше, чем Кадзухи. Его голос перестал казаться мне слишком строгим, а взгляд неприветственным. Он умел быть мягким, хоть и не в той форме, что Кадзуха. Его забота была менее явной, но зато основательной. И я понял, что чувства вражды к нему я не ощущаю. И, можно сказать ... Теперь я любил обоих одинаково сильно. Казалось бы, у меня есть все. Два человека, которые дарили мне внимание и заботу. Одним словом прелесть. Но в последние недели все пошло не так. Учеба и работа взяли в плен. Я засиживался за компьютером до поздней ночи, ел тогда, когда живот уже болел и изнывал от пустоты, и пил всякую дрянь в большом количестве. Кофе, энергетики, лишь бы не уснуть. Совместные вечера, которые ранее были обязательной частью нашей общей жизни, я начал откладывать или отменять. Я все чаще оставался в одиночестве за ноутом и, честно говоря, не замечал, как стремительно отдаляюсь. Первым забил тревогу Кадзуха. В один из вечеров я, как всегда, сидел перед монитором, уставившись параллельно с этим в констпекты, когда почувствовал его руки на своих плечах. Он наклонился ближе и тихо спросил как я себя чувствую. Я буркнул что-то вроде "норм" и сделал вид, что продолжаю заинтересованно работать. Он ничего не сказал, вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с кружкой горячего молока. Поставил его передо мной и добавил коротко, что мне пора "спатьки". Я молча взял кружку и выпил, но к постели так и не пошел. Через несколько дней ночью, когда я вновь пробрался на кухню перекусить, меня перехватил Хэйдзо. Он сидел за столом и, кажется, ждал именно меня. А кого еще-то? Кто в наших отношениях еще такой полуночник? Кадзуха уже давным давно спал, мирно посапывая. Я остановился, нахмурился, но он не отвел взгляда. — Ты так и собираешься гробить себя? В зеркало смотрелся? Да ты ведь уже ходячий мертвец. — фыркнул он негромко, без наигранной строгости родителя. Сказал по факту. — Будь добр, подумай о себе. — Этим я займусь позже. — хмыкнул я, опуская взгляд. Он лишь тяжело вздохнул, поднялся и подошел ближе. Его рука легла мне на плечо. — Пойдем спать, — сказал он спокойно. — Ты итак едва живой. Я хотел возразить, но устало зевнул и в висках обозначилась боль. И все же я пошел за ним.

***

Сегодня день пятничный. Я вновь работал в поте лица, и за весь день, такое ощущение, что я буквально врос в кресло. Пальцы уже разбиты о клавиши, глаза закрываются и болят, но останавливаться я не планировал, стараясь закончить хотя бы часть до того, как окончательно вымотаюсь. Чем раньше закрою этот пласт, тем легче будет потом. Замок в двери щелкнул, и в коридоре послышался звук чужих шагов. Вернулся Кадзуха. Я слышал, как он прошел в комнату, но не обернулся, сделав вид, что занят сильнее, чем есть на самом деле. В глубине души понимал, что этим наверняка задел его, но решил отложить мысли об этом. Не до того сейчас. Он сам подошел ко мне. Позвал по имени негромко, проверяя, слушаю ли я вообще. Когда я все же поднял глаза, он протянул небольшой розовый пакет. Из него он аккуратно достал голубовато-белое платье, с тонким узором и черными крестиками, расположенными кругом по всей юбке. То самое, на которое я откладывал уже достаточно давно. Сердце екнуло, но я сдержался, только коротко хмыкнул. Чтобы хоть как-то показать, что ценю его внимание, я коснулся его руки ладонью, и тут же снова вернулся к экрану. Часы спустя хлопнула дверь. На пороге показался Хэйдзо, промокший насквозь. С волос капала вода, рубашка прилипла к коже. В общем выглядел так, будто только что вылез из речки. Кадзуха сразу бросился к нему, ловко стащил мокрую одежду, сунул полотенце, потом поставил чайник и повел его в нашу с ними общую комнату. Все это я отметил краем сознания, не позволяя себе слишком отвлекаться от работы и учебы вместе с тем. Но тишина продлилась не слишком долго. Сначала послышался легкий звук, напоминающий судорожный вздох. Он был очень тихим. Я в полне мог принять бы его за помеху в своей уставшей голове, если бы это не продолжилось. Звук повторился. И на сей раз более ясно. Я замер на пару секунд. Затем одернул себя, сославшись на чужую усталость, отрицая. Однако следом донеслось еще несколько вздохов и к ним прибавилось негромкое причмокивание, не оставляющее сомнений по поводу характера действий позади меня. Кровь прилила к лицу, щеки горели. Они оба бесстыжие или бессмертные? Не видят, что я тут работаю, блядь? Или я уже как мебель воспринимаюсь? Серьезно в стул врос? Я ведь пошутил насчет этого... Я попытался отгородиться и сосредоточиться на работе, но буквы на экране перестали складываться в слова в скором же времени. Каждая клавиша попадала под палец с опозданием, а тело откликалось дрожью, выданной непрошено. Еще пара стонов окончательно добили терпение. Я откинулся назад, тяжело выдохнул. Воздух в комнате координально изменился. Смешались запахи лайма и клубники. А теперь еще и мой собственный, черничный, втисавшийся между ними. Я выругался про себя, скатившись ниже по спинке стула, сжимая подлокотник, и мысленно обложил обоих самыми грязными и грубыми выражениями, что были в моем не маленьком на предмет таких слов лексиконе. Вдруг на шею легли теплые руки. Я вздрогнул, но сразу понял, кто это. Так всегда делал только Кадзуха. Его дыхание коснулось моей кожи, и запах клубники ударил в нос еще сильнее. — Может, хватит делать вид, что тебя это не касается? — Мурлыкнул тот. Его губы коснулись моей макушки, голос прозвучал особенно мягко. — Присоединись. Отдыхать тоже нужно уметь. Я напрягся, выпрямился и заставил себя казаться спокойным. — Нет, — отрезал я, вновь уставившись в экран и заставляя пальцы стучать по клавишам, хотя строка к строке выходила пустая. — Спасибо, обойдусь. Он тихо усмехнулся, как предугадав такой мой ответ. А я разозлился на него за это умение сводить меня с ума и ругал Хэйдзо за то, что не может держать голос при себе. Кадзуха поцеловал меня в затылок и отошел. Вскоре снова послышались хрипы, стоны, рваные вдохи. Я упрямо стучал по клавиатуре, но все чаще ловил себя на том, что больше слушаю, нежели пишу. Повернуться я стеснялся. Стыдно было даже признаться себе, что хочется. Но внизу живота сладко тянуло, и в какой-то момент терпение сдало. Я медленно обернулся на стуле, позволяющем вращаться на все 360, вцепившись в подлокотник сильнее. Перед глазами открылась картина следующего содержания: Хэйдзо лежал на кровати полураздетый, его грудь тяжело вздымалась. Над ним навис Кадзуха, прижимая его к подушкам своим весом, рукой без особой спешки проводя по ткани брюк, массируя в зоне паха. Хэйдзо заметил меня первым, приоткрыв глаза, оне повернул голову ко мне, одаривая своим темным взглядом. А затем поймал мой взгляд и Кадзуха. Его глаза озорно сверкнули, в уголках собрались тоненькие морщинки от хитрого прищура. Взгляд скользнул по телу вниз, оценивая состояние готовности, по всей видимости. Да по моему на моем теле жирным шрифтом написано, как и на моем лбу, что я хочу трахаться и готов уже прям здесь и сейчас из-за длительного воздержания от любого телесного контакта. Я неуверенно перебираюсь на кровать. Взгляд упорно уходит в сторону, пальцы цепляют простыню. Вдвоем в Кадзухой я уже неоднократно делил постель, с Хэйдзо лишь однажды, когда меня накрыло течкой. Но втроем... Не доводилось. Кадзуха встречает меня привычно тепло. Его ладони замыкаются на моей талии, притягивая ближе. Хэйдзо поднялся на локтях, жадно вдыхая воздух. — Рад наконец видеть тебя не за делами, — протянул светловолосый, приблизившись губами к моему уху. Голос у него слегка хрипловатый сейчас, вместе с тем ласковый. — Наконец-то позволил себе отдохнуть с нами? У меня тут же вспыхивают уши. Грязные речи свои можно было бы опустить... Но Кадзуха это Кадзуха. Со стороны мягкая и сладкая булочка, а в кровати... И не узнать. А еще... В каком это месте Я позволил себе отдохнуть? Вы оба тут похоже за меня все решили изначально. Хэйдзо в этот момент выпрямляется, садится уже увереннее, расправив плечи и уставившись на меня своими мутновато-зелеными глазами. Легкая краснота тронула его скулы, и уголки губ тянутся наверх. Он невинно улыбается, и от этого по спине пробегают мурашки. Этой улыбки хватило, чтобы я догадался куда склонились его мысли. В памяти сейчас же вспыл тот случай, когда он прижал меня к стене и взял без лишних слов, пока я хватал воздух и сам тянул его ближе, выстанывая его имя. Кадзуха о том не знал, и не стоило бы говорить — обидится еще, что не рассказали до этого. Я тихо шикнул на Хэйдзо, стараясь сбить эту слишком хитрую улыбку с его лица. В тот же момент ладонь Кадзухи скользнула ниже, очерчивая мое бедро. Движение было слишком ощутимым, чтобы сделать вид, будто я не заметил, потому я шикнул и на него. — Скар, тебе пора привыкнуть... — он уложил свою голову на мое плечо, немного кривя свои брови, — Хэйдзо все же наш партнер. И в постели тоже. Я нахмурился, но спорить не стал. Пусть думает как думает. К тому моменту с меня уже стянули футболку. Холодок коснулся груди и живота, и от этого я невольно поежился. Хэйдзо оказался прямо передо мной в тот же момент, Кадзуха удобно устроился сзади, прижимаясь подбородком к моему плечу. Его рука продолжала нагло пробираться ниже, скользя меж моих ног, не слишком спеша касаться самого сокровенного. Хэйдзо, не желая отставать, склонился ниже и сомкнул губы на соске, осторожно втянул его, в второй зажал пальцами, растирая и щекоча. Я выдохнул с хрипом, когда губы Кадзухи коснулись моего загривка. Его дыхание щекотало кожу, а рука почти достигала того места, где все мокло и горело от столь нежных ласк со всех сторон. Вскоре пальцы Кадзухи решились на большее. Они скользнули к моей талии, проникли под резинку шорт и заставили раздвинуть ноги шире. Затем слегка прохладные пальчики мягко прошлись ниже, осторожно коснулись влажных складок, надавливая на клитор, и от этого у меня сорвался первый полноценный стон. Он мягко проводил меж половых губ, вынуждая меня беспомощно дрожать. А затем усмехнулся прямо у уха, явно довольный результатом. Хэйдзо тем временем поднялся немного выше, принявшись осыпать влажными поцелуями мою шею. Его клыки передически впивались в кожу, принося небольшой дискомфорт, заставляя меня шипеть. Я крепче вцепился пальцами в его плечи, ногтями царапая нежную кожу. Он вздрогнул и, как поняв, зализал место укуса, покрывая затем его несколькими поцелуями для надежности. Я благодарно мурлыкнул ему, ослабляя хват на его плечах. Кадзуха также не оставался без дела, спускаясь поцелуями ниже, к моему плечу. Его пальцы внизу двигались увереннее, но все еще не проникали внутрь. Он дразнил меня, срывая с губ жалобные стоны. — Сколько можно тянуть? — процедил я сквозь зубы, а затем достаточно резко повернул голову, собираясь шикнуть ему в лицо, но вместо этого он поймал мои губы и прижал к своим. Шипение перешло по большей части в стон, а именно потому, что его пальцы в этот момент ускорились, и я подался бедрами, тщетно вымаливая разрядку. Но он вновь сбавил темп, нарочно мучая. — Я соскучился, — шепнул он, едва отстранившись. Я ответил на поцелуй коротко, но нежно, не удосужившись ему ответить взаимностью (ибо нехер так затягивать чертовы прелюдии), а потом потянулся к Хэйдзо. Мои пальцы сами вплелись в его волосы, заставив его поднять голову. Его губы встретили мои, и я поцеловал его так же нежно, как секунду назад Кадзуху. Он на момент растерялся от моего поцелуя, но вместо того чтобы отстраниться, вцепился в мою талию, отвечая на поцелуй поцелуем. Я слегка приоткрыл губы, позволяя его языку войти в мой рот, и подался спиной к груди Кадзухи, прикрывая глаза, не закрывая их до конца. Из горла вырвался сдавленный звук, когда пальцы Кадзухи, до этого ласкающие клитор и все вокруг него, наконец-то двинулись внутрь, и меня пронзило дрожью так сильно, что поцелуй с Хэйдзо разорвался сам собой. Я зацепился ногтями за его плечи, не соображая, насколько глубоко впиваюсь (Хэйдзо явно потом припомнит это мне...). Он дернулся, наверное от боли, но вместо замечания лишь сильнее прижал меня к себе, снова приникнув к губам. Я поддался без проблем, но все равно дернулся второй раз, когда Кадзуха вошел глубже, до упора. Поцелуй смазался, на губах остался привкус металла. Но Хэйдзо нарочно не позволил отодвинуться, целуя очередной раз, беря свое, и тут же занялся моей грудью. Пальцы без промедления нашли соски, надавили, потянули, слыша от меня вновь пару судорожных вздохов, которые я уже не успевал толком выдавать меж нашими частыми поцелуями. И Кадзуха не отставал. Его губы опять накрыли мой загривок, выцеловывая, дыхание жгло кожу, а рука продолжала вбиваться внутрь все глубже и резче. Я едва ли понимал, что говорю или издаю, все больше отдаваясь тому, что со мной творили двое извращенцев от недостатка ласки. И вот у меня... созрел вопрос.

Разве секс всегда ощущался мною настолько остро?

Наконец меня пробила финальная дрожь. Я не выдержал и рывком оттолкнул Хэйдзо от себя, запрокинув голову назад и зажмурив глаза, когда пальцы Кадзухи довели меня до первого оргазма. Я чувствовал насколько сильно сжимаю чужие пальцы. От этого становилось даже стыдно. Но Кадзуха не сделал ни малейшего упрека (и даже не прошептал ничего грязного у уха. Я удивлен), а лишь тихо хихикнул и вдавил последние толчки пальцами в меня, доводя окончательно. Я кончил себе в шорты, запачкав черную ткань и, простонав, обмяк в руках обоих. Пальцы Кадзухи тут же покинули мое ослабевшее тело. Влажная от смазки ладонь скользнула краю моих шорт, вытирая с себя влагу. — Садист ты, — выдохнул я с хрипотцой, не открывая глаз. Он ответил лишь коротким смешком, как будто признание его только позабавило. И в этот момент Хэйдзо, словно нарочно подгадав, сжал мои соски, от чего моя ругань в сторону Кадзухи сорвалась на сдавленный стон. Я открыл глаза и зло посмотрел на него, вцепившись в одно его плечо, но он даже бровью не повел, лишь чуть наклонился и коснулся моих губ коротким поцелуем. Приблизился он... слишком уж тесно. Настолько , что его возбужденное "достоинство" уперлось прямо в намокшую ткань моих шорт. Я машинально опустил взгляд, брови невольно дрогнули, а Хэйдзо, заметив мою реакцию, только сильнее притерся стояком, явно испытывая мое терпение (которого, в прочем, не слишком много было изначально). Руки Кадзухи медленно поднялись выше, к талии, обхватывая ее ладонями, осторожно и ласково гладя. Но стоило мне чуть расслабиться, как он прижал меня сильнее к Хэйдзо, не оставляя пространства между нами от слова совсем. И тогда я всем телом ощутил его собственную, ничуть не меньшую готовность. Член Кадзухи уперся в меня сзади, между ягодиц. Я фыркнул. — В горло и в зад одновременно я не готов, — с сипом проговорил я, пытаясь хотя бы выдавить слова, — так что делите как хотите, но не так. В ответ не последовало возражений. Хэйдзо промурчал мне что-то наподобие "хорошо". Кадзуха же ограничился угуканьем. И затем с меня рывком стянули шорты, отшвырнув их в сторону так, что ткань с глухим звуком упала где-то у края кровати. Хэйдзо крепко взялся за мои бедра, приподнял, вынуждая встать на колени, и тем самым лишил всякой опоры, так что я, балансируя, уперся руками в плечи Хэйдзо (опять). Хэйдзо, тихо хмыкнув, слишком поспешно стягивает с себя домашние штаны, открывая моему обзору свой налившийся кровью член. Мгновение спустя Кадзуха следует его примеру, и я слышу, как ткань его легких шорт с тихим шуршанием падает за пределы нашей общей кровати. И уже в следующую секунду я понимаю, что эти двое решили не делить меня по очереди, а использовать сразу. Вдвоем. Я негромко хриплю что-то невнятно, и пальцы непроизвольно сильнее царапают бедные плечи розоволосого. Кадзуха ладонью легко ведет по моей заднице ниже, проникая меж половинок, бережно размазывая пальцами скользкую субстанцию, выделившуюся под давлением двух возбужденных тел на меня, чтобы облегчить то, что сейчас должно произойти. Я стиснул зубы, стараясь хоть как-то совладать с дыханием, но Хэйдзо не дает времени собраться. Он уверенно усаживает меня ниже, и в одно мгновение во мне оказываются сразу двое. Короткий выдох сам вырывается из легких, а губы расползаются в легкой ухмылке. — Чертовы извращенцы… — выдыхаю я. Даже не уверен, что слова звучат внятно. Кадзуха переплетает руки на моей талии, фиксируя так, чтобы я не вывернулся, а заодно помогая мне встроится в созданный ими обоими темп. Хэйдзо в это время сам стонет особо не сдерживаясь, будто наслаждается каждым моим движением сильнее, чем я сам. Кадзуха усаживает меня на себя, а вместе с тем и Хэйдзо, и, впившись в плечо зубами до боли, сдавленно выдыхает от удовольствия. Я невольно откидываюсь назад, к нему, ощущая, как все внутри пульсирует, и краснею так, что, по ощущениям, становлюсь краснее Кадзухиных глаз. Воздуха катастрофически не хватает, дыхание рвется клочками, но сопротивляться больше не тянет. Я даже сам начинаю двигаться, уже не глуша собственные стоны. Хэйдзо осторожно возвращает ладонь на мое бедро, и мы трое входим в один ритм. Меня то приподнимают, то снова усаживают на себя, вырывая из меня каждый раз по удовлетворенному вздоху. Два члена сразу слишком уж много для одного меня... Однако я все равно слегка закатываю глаза, ловя себя на мысли, что мне вполне себе хорошо в такой ситуации. Темп нарастает, и дыхание у всех нас становится еще более порванным, чем прежде. Лишь Кадзуха, буть он не ладен, все еще ухитряется что-то шептать мне на ухо. — Хорошо… умница моя… — протягивает он, и от этого я ненавижу его сильнее, чем в любые другие моменты. Но стоит мне полностью насадиться на них двоих очередной раз, и тело наконец прошибает оргазм. Я сжимаюсь до боли в тазу, судорожно выгибаюсь, вцепляясь ногтями (вновь) в измученные плечи Хэйдзо, и срываюсь на крик. Дрожь накрывает все тело, а через пару мгновений и они двое, синхронно, изливаются внутрь, выжимая из меня новую судорогу и короткий стон. Оба почти одновременно выходят, чуть приподняв меня над простынями, и я падаю вперед, не имея сил держать себя. Щекой прижимаюсь к груди Хэйдзо, слушая его учащенное биение сердца. Сзади звучит довольный смешок Кадзухи, и я, скосив взгляд, сползаю на бок, по правую руку Хэйдзо. Справа от меня тут же ложится Кадзуха, протягивая руку, и его пальцы мягко ложатся мое бедро, гладя — Рад, что ты все же решился провести вечер с нами, — тихо шепчет он, и я упрямо отворачиваюсь, будто его нет. Молчу. И так засыпаю, зажатый между ними.

***

Проснувшись, я лежал на спине, оказавшись обнятым с обеих сторон сладко и мирно спящими Хэйдзо и Кадзухой, будто это их изводили целый час долгой прилюдией, а потом и эпичной концовкой. Оргазм успел поотойти, а запах феромон выветриться из комнаты. Я медленно поднялся, стараясь не потревожить их сон. Затем потянулся всем телом, разгоняя остатки дремоты, и невольно зевнул. Часы на прикроватной тумбочке тускло светились, показывая без четверти четыре. Поздно... Я оглянулся на парней, задерживая взгляд на их умиротворенный лицах, а затем пробежался взглядом по комнате, визуально оценивая давно знакомый интерьер. Он невольно остановился за моем собственном компьютере. На губах тут же расцвела легкая улыбка, и я слегка коснулся их кончиками пальцев. Интересно, если я сяду за него завтра и вновь с головой окунусь в работу на несколько дней, эти двое устроят мне полноценный "отдых" еще разок?

Что ж, я непременно выясню это в ближайшее время...