Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Тишина в доме на следующий день была другой. Не напряжённой, а скорее примирённой. Курт разбудил Питера не звонком будильника, а стуком тарелки с тостами и ароматом свежего какао, принесённого в комнату. — Вставай. — сказал он голосом, в котором привычная сухость смешалась с новой, неуверенной мягкостью. — Опоздаем. Питер, всё ещё сонный и помнящий вчерашнюю обиду, удивлённо уставился на него. Но вид Курта в фартуке поверх белой парадной рубашки (абсурдное зрелище) и искреннее смущение в его глазах растопили лёд. Они позавтракали молча, но уже без тяжести. — Сегодня в школе научная ярмарка. — вдруг сказал Питер, откладывая пустую кружку. — Если… если ты не очень занят... — Питер не договорил. Он боялся, что Курт не придёт из – за работы. Курт, обычно сразу погружавшийся в мысли о работе, лишь кивнул. — Во сколько? Питера это сильно удивило. Он обрадовался и сказал: — В 3:15. *** Ярмарка была в самом разгаре, когда Курт вошёл в школьный спортзал, оглушённый гомоном голосов и пестротой проектов. Он чувствовал себя не в своей тарелке среди толпы восторженных родителей и взволнованных детей. Он искал Питера. И нашёл его у скромного стенда в углу. Не у огромного макета вулкана или сложной модели солнечной системы, а у стола, на котором стояла прозрачная ёмкость с почвой, а над ней возвышался странный каркас из проволоки и пластика, к которому были подведены маленькие провода. Питер, в своей самой хорошей рубашке, с уверенностью на лице, что - то объяснял подошедшему учителю. Увидев Курта, он замер, и на его лице вспыхнула надежда. — Это… что это? — спросил Курт, подходя и внимательно изучая конструкцию. — Это биомиметический стимулятор роста корневой системы. — выпалил Питер, его слова красиво полились рекой. — Я читал о влиянии слабых электрических токов на деление клеток у растений. И подумал… если можно ускорить рост корней, возможно, это можно применять в районах с бедной почвой или после оползней, чтобы быстрее восстанавливать растительность… Это… это пока только прототип. Он говорил о напряжении, о частотах, о клеточном метаболизме. И в его словах, в его горящих глазах Курт увидел не школьный проект. Он увидел искру. Ту самую, что была у Ричарда. Не сухое следование формулам, а смелую, почти безумную идею, попытку сделать что - то важное. В этот момент к стенду подошёл Флэш Томпсон со своей бандой. Его проект — огромный, крикливо раскрашенный макет ракеты — был выставлен в центре зала. — Ну что, Паркер. — фыркнул он. — показываешь, как батарейки убивают травку? Гениально. Надеюсь, ты выиграешь приз за самое скучное зрелище. Питер сжался, его уверенность мгновенно испарилась. Но прежде, чем он что - то успел сказать, вперёд шагнул Курт. Он не повысил голос. Он просто повернулся к Флэшу, и его холодный, собранный, "профессорский" взгляд заставил того отступить на шаг. — "Скучное зрелище". — повторил Коннорс с лёгкой, хитринкой насмешки в голосе. — Интересно. А как объяснить (можешь объяснить) принцип действия твоего реактивного двигателя? Или ты просто склеил красивую картонную трубку? — специально задал Курт ему каверзный вопрос, зная, что у того будет ступор и он не сможет ответить. Флэш покраснел и открыл рот, но ничего, кроме мычания, издать не смог. — Я так и думал. — тихо сказал Курт. — Мистер Паркер, — он повернулся обратно к Питеру. — напротив, может не только объяснить каждый аспект своего проекта, но и видит его практическое применение. Это и есть настоящая наука. А не яркая упаковка. Он повернулся спиной к ошеломлённому Флэшу и снова обратился к Питеру, как будто ничего не произошло. — Ты использовал переменный или постоянный ток? И как решил проблему электролиза почвы? Глаза Питера снова загорелись. Он запустил установку, и они заговорили о цифрах, о сопротивлении, о потенциале. Курт задавал точные, сложные вопросы, видя в Питере коллегу, а не ребенка. Родители вокруг с любопытством наблюдали за странной парой — знаменитым учёным и долговязым подростком, горячо обсуждавшими что - то у скромного стенда. В конце ярмарки Питер не выиграл главный приз. Его получил макет вулкана, извергавший уксус и соду. Но когда объявляли победителей, Курт стоял рядом, и его рука лежала на плече Питера. И это было важнее любой ленты. По дороге домой Питер не умолкал ни на секунду, разбирая каждый проект, каждое слово, сказанное Куртом Флэшу. — …а он просто стоял и молчал! — восторженно закончил он. Курт смотрел на дорогу, но в уголках его рта играла улыбка. — Грубая сила не имеет ничего общего с силой ума. Запомни это. Они вошли в дом, и Питер сразу потянулся к своему проекту, чтобы убрать его. — Подожди. — остановил его Курт. — Оставь. Дай я посмотрю на него ещё. Он подошёл к столу и внимательно, уже без спешки, изучил конструкцию. — У тебя есть чертежи? Расчёты? — Конечно! — Питер рванул наверх за тетрадью. Они просидели за кухонным столом до позднего вечера. Курт с карандашом в руке показывал Питеру, где можно усилить ток, какой материал выбрать для электродов лучше, чтобы избежать коррозии. Он не делал за него. Он направлял. Он учил. И Питер ловил каждое слово. Он видел в глазах Курта не разочарование от очередной неудачи в лаборатории, а азарт. Интерес. Гордость. "За него". Перед сном Питер остановился в дверях своей комнаты. — Спасибо, что пришёл, пап. Курт, уже снявший очки и потерший переносицу, посмотрел на него. — Спасибо, что пригласил. Это был… самый интересный проект на ярмарке. И это была не просто вежливость. Это была правда. В этом неуклюжем, сыром, но смелом проекте он увидел нечто, что давно потерял в своей собственной работе — веру в то, что наука может быть не просто борьбой с распадом, а актом созидания. И эту веру ему вернул его сын.