Часть 1
28 августа 2025 г., 23:23
В первый раз, когда Питер Хейл встретил Стайлза Стилински, ему было 19 лет. Он вернулся из юридической школы на рождественские каникулы и стоял возле островка с конфетами в местном Target, размышляя, чего он хочет больше: батончик шоколада Marabou или коробку имбирного печенья, которые были просто идеальным перекусом. Он их брал всякий раз, когда засиживался за учебой на всю ночь — его профессора были реальными монстрами, которым было плевать на Рождество.
Что ж, его семья тоже не праздновала, зато они отмечали день зимнего солнцестояния, который был таким же классным праздником, но без всей этой ерунды типа «Рождение нашего Господина и Спасителя».
В конце концов, он вздохнул и схватил шоколадный батончик, потому что, несмотря на то, что ему чертовски сильно хотелось именно пряник, во время последних зимних каникул он путешествовал по Средней Европе и пробовал там НАСТОЯЩИЙ пряник. С тех пор он терпеть не мог это слишком сладкое и твердое дерьмо, которое продавали в местных магазинах. Их пряники буквально были оскорблением для всей Европы. Он даже не станет говорить о том, что они похожи на хлеб.
Что ж, официальное заявление: на следующее Рождество он снова поедет в Европу.
Питер глубоко вздохнул и обернулся, чтобы найти взглядом указатель, который сказал бы ему, как пройти к морозильникам, чтобы захватить мороженое. Мама была слишком измотана борьбой с целой кучей отчаянных домохозяек ради последней тушки индейки, чтобы про него вспомнить. И, так как он все равно планировал быстренько заехать в супермаркет, чтобы порадовать себя чем-то вкусным, он предложил захватить заодно и мороженое.
Но, прежде чем он успел сделать хотя бы шаг, сладкий аромат теплой корицы, свежей ванили, насыщенного шоколада, домашнего печенья и чего-то острого заставили его замереть. Это был самый идеальный запах, который он когда-либо чувствовал. Он буквально хотел зарыться в него носом, схватить и никогда не отпускать. Дом. Это был запах дома.
Он жадно втягивал в себя запах, пытаясь почувствовать этот аромат еще раз, когда что-то дернуло его за джинсы. Это был маленький мальчик который смотрел на него похожими на два больших янтаря глазами, сверкающими в люминесцентном свете ламп магазина.
Питер почти повернулся, чтобы пойти назад, когда его поразила волна свежего аромата. Мальчик. Это мальчик.
— Привет, — ребенок улыбнулся и обхватили ноги Питера своими маленькими ручками. — Я – Стайлз, — продолжил он. — Ты тако-о-ой высокий. Подними меня, пожалуйста.
Пока Питер продолжать стоять и молчать, все еще перегруженный ощущением внезапного тепла, которое распространилось по его животу, мальчик добавил:
— Поможешь мне дотянуться? — он указал на полку, и Питер беспомощно заозирался в поисках его родителей, но никого рядом не было. Что ж, ладно, возможно, он был бездомным, и Питер мог забрать его себе домой. Но, если вдруг откажется что у мальчика все же есть родители, Питеру не хотелось бы, чтобы в его истории криминальных достижений стояла пометка о похищении ребенка.
Но, так как он не мог отказать мальчику, он поднял его и посадил себе на бедро, как делал тысячу раз со своими племянниками и племянницами. Мальчик — то есть Стайлз — завизжал от восторга и обхватил шею Питера. Оказавшись наверху, он изумленно уставился на витрину с конфетами, будто увидел ее с такого ракурса, с какого никогда раньше не видел и даже не мечтал увидеть.
— Тебе вообще можно есть конфеты? — спросил он мальчика, нахмурившись.
— Да, папа сказал, что я могу выбрать одну, — Стайлз не отрывал глаз от ряда с конфетами. Его выражение лица было настолько серьезным, какое Питер еще ни разу не видел у четырехлетнего ребенка.
Спустя несколько секунд тщательного осмотра витрины, мальчик кивнул, видимо сделав про себя какие-то выводы, и с сияющей улыбкой посмотрел на Питера.
— Эта! — он указал на батончик Hershey's Cookies and Cream, заставив Питера скривиться.
— Из-за них твои зубы сгниют, — сказал он мальчишке. Тот на секунду хмуро воззрился на Питера, а потом перевел взгляд на золотую обертку шоколада, которую тот держал, и внимательно присмотрелся.
— Тогда хочу эту, — твердо кивнул он, а затем, опомнившись, добавил мягкое «пожалуйста».
За последние несколько лет Питер научился сопротивляться всей этой истории с щенячьим взглядом. По правде говоря, только у Дерека действительно получалось сделать такой взгляд. Лора больше напоминала рыбу, глаза которой могли выскочить из орбит в любую секунду, а Кора, как только стала достаточно взрослой, чтобы попытаться манипулировать Питером, моргала на него широко распахнутыми совиными глазами. Так что у Питера по сути опыт противостояния щенячьим глазкам был только с Дереком, и поэтому он считал, что нечто подобное на нем больше не сработает.
Вот только он не учел, что даже щенячий взгляд Дерека окажется ничем по сравнению с выражением лица этого мальчика. Питер оказался слаб. Чертовски слаб. Не удивительно, что он схватил еще одну шоколадную плитку и дал ее мальчишке, чтобы тот запищал от восторга.
— Такая красивая, — он осторожно погладил золотую обертку, — и это все мое.
Прежде чем Питер успел что-то сказать, например, спросить, нужна ли мальчику помощь, чтобы найти родителей, как из-за угла с облегченным вздохом вышел слегка измученный мужчина в форме помощника шерифа.
— Стайлз! — вскрикнул он. В его голосе слышалось облегчение. — Я искал тебя везде.
Стайлз начал шевелиться у Питера на руках, так что, прежде чем он мог бы упасть, Хейл осторожно опустил его обратно. Ребенок тут же помчался навстречу мужчине, визжа от восторга.
— Папа! Папа, смотри что у меня есть! — он выставил плитку шоколада перед лицом отца, держа ее так крепко, словно в руках у него было настоящее сокровище, а не шоколадка за 4 доллара. — Скажи красивая, да, папочка? Она была на самом верху, но я все равно смог ее достать.
Мальчишка гордо задрал нос и выпятил грудь.
— Стайлз, — тяжело выдохнул мужчина и опустился перед ребенком на колени, — ты не можешь вот так убегать. Ты напугал меня, малыш.
— Но ты сказал, что я могу выбрать себе одну конфету, — Стайлз кивнул и сделал серьезное лицо, полностью готовый к спору. — Ты не у-точ-нял, папочка.
Помощник шерифа фыркнул и взъерошил волосы на голове сына.
— И что мне с тобой делать? — спросил он, одновременно раздраженный и веселый, и перевел взгляд на шоколад в руках своего сына. — Где ты это вообще нашел?
— На самом верху, — Стайлз указал пальцем на полку. — Он помог мне ее достать.
Глаза мужчины встретились с глазами Питера, не уверенного, будут ли у него из-за этого проблемы или нет. Родители-оборотни были жуткими собственниками по отношению к своим детям и могли откусить голову только за то, что вы рискнули понюхать их потомство. И Питер не знал, насколько люди в этом с ними похожи.
Однако, вместо того, чтобы напасть на Питера, мужчина взял своего сына на руки и подошел к нему.
— Меня зовут Джон Стилински. Спасибо, что помог моему сыну. Ты же один из сыновей Хейла, не так ли? — он протянул руку Питеру, и тот сжал ее, все еще немного неуверенный, стоит ли ему готовиться к бою.
— Да, сэр. Питер Хейл, — кивнул он и неловко пожал руку. Если бы его мать узнала, что он ввязался в драку в продуктовом магазине, она бы сошла с ума. Она и так была на взводе, так что Питер не хотел оказаться одним из тех родственников, кого арестуют во время праздников. Обычно таким родственником был дядя Томми, который в прошлый раз выпил слишком много гоголь-моголя с волками и с чего-то решил, что обязательно должен обозначить границы своей территории, помочившись на как можно большее количество домов. Их было так много, будто у него мочевой пузырь размером с арбуз.
— Надеюсь, Стайлз не доставил тебе слишком много проблем, — помощник шерифа улыбнулся, прежде чем посмотреть на своего сына. — Стайлз, ты сказал спасибо?
Стоило ему об этом спросить, как мальчик тут же втянул голову в плечи. Затем он посмотрел на Питера, поворачиваясь на руках отца так резко, что тому только чудом удалось его не уронить. Когда Стайлз оказался достаточно близко, чтобы схватить Питера за бордовый свитер, который для него связала бабушка, он притянул его и мокро поцеловал в щеку.
— Спасибо, Питер, — сказал мальчик и снова повернулся к своему отцу. — Смотри, папуля, это я все сделал.
Джон еле слышно усмехнулся, прежде чем обратить свое внимание на Питера.
— Чтож ж, Питер, еще раз спасибо. Передай родителям от меня привет, хорошо?
— Передам, сэр, — пробормотал Питер, все еще слегка ошеломленный. Запах мальчишки дурманил его разум и даже шокировал. Помощник шерифа сказал что-то еще и похлопал Питера по плечу, прежде чем, перехватив сына поудобнее, уйти прочь. Стайлз при этом продолжал с энтузиазмом махать Питеру до тех пор, пока они оба не скрылись за углом. Вместе с ними ушел и их запах.
Питер поймал себя на том, что все еще машет в ответ, хотя оба Стилински уже ушли. Какая-то старушка на него посмотрела словно на сумасшедшего. Возможно, он действительно таким и был.
Только после того, как он вернулся, наконец, домой, он вдруг осознал, что совершенно забыл про мороженое. Его голова все еще слегка кружилась. Он был буквально перегружен отголосками аромата, оставшегося на его рубашке и коже, так что его не особо беспокоило то, что он о чем-то забыл.
Пара.
Его волк прошептал это еле слышно, и впервые Питер был счастлив, что позволил уговорить себя провести это Рождество в Бейкон Хиллс, даже не смотря на то, что ему придется терпеть свою большую семью. Это был самый лучший Рождественский подарок, который он когда-либо получал. Конечно, ему придется ждать еще очень долго, пока он сможет статью частью жизни своего человека. Сколько еще? Десятилетие? Два? Боже, их разница в возрасте была 13 лет, хотя, на самом деле, для оборотня это не имело никакого значения. Особенно для того, кто изучил каждую книгу по мифологии, до которой смог добраться.
Замедление процесса старения было для него сродни детской забаве, и Питеру нравилась идея бессмертия.
-
Когда во второй раз Питер Хейл встретил Стайлза Стилински, ему было 25. Его сердце разрывалось на куски от боли, а волк внутри него яростно завывал. Он готов был исцарапать зеленые стены больничного коридора и сжечь мир дотла. Он слышал, как пара человек из стаи тихо рыдали. Кто-то шептал своим детям слова утешения, которые звучали бесполезно и бессмысленно, как и те, кто их произносил. Его отец разговаривал по телефону и старался не кричать на тех, кто старался давать ему советы. Он изо всех своих сил пытался не позволить Альфе в одиночку проследовать за охотником. Ситуация была напряженной. Совет охотников хотел сотрудничать и даже был готов передать своего бывшего члена клана в руки стаи. Однако тот факт, что они были в курсе, что вокруг бегает отступник, что они не проинформировали волков, мог стать причиной, которая нарушила бы перемирие. Это привело бы к целому ряду других проблем, но на данный момент Питер не стал бы возражать против начала войны. Он бы хватался за малейшую возможность вонзить свои когти к прогнившую плоть охотника. Ему было плевать на возраст, пол и происхождение, он просто убил бы их всех, чтобы его вид мог, наконец, жить в мире и спокойствии. С тех пор, как охотник в последний раз убил оборотня, прошло много лет. Одна из причин заключалась в том, что оборотни начали самостоятельно разбираться со своими омегами, и правительство запретило людям, не принадлежащим к стае, участвовать в волчьих разборках. И вот теперь охотник-отступник убил бету одного из самых могущественных альф на западном побережье. СМИ сходили с ума. Политики без колебаний заключали союз с оборотнями, но ущерб уже был нанесен. Питеру было все равно. Его заботило только чувство потери в собственном сердце. Боль от разрыва стайной связи была сродни физической ране, и он чувствовал себя так, словно глубоко внутри смертельно ранен и истекает кровью. Он не просто ощущал боль, он чувствовал боль каждого члена стаи, как эхо. Это было то, что он больше всего ненавидел в связи. Он впился когтями в кожу головы, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не начать вырывать волосы. Он желал не чувствовать — или что угодно, кроме этого — кроме горя свой стаи, и собственного. Его голова кружилась от какофонии звуков, напряжения и, самое отвратительное, запахов. Все вокруг пахло смертью, болезнью и отбеливателем. Его желудок перевернулся, и ему начало казаться, что с минуты на минуту его вырвет, как вдруг запах ванили мгновенно успокоил его и вернул в разум ясность. Что ж, прошло много лет с тех пор, когда он наслаждался этим запахом в последний раз. В уголках его глаз скопились непролитые слезы, когда он вдруг понял, что их вторая встреча, когда он, наконец, снова приблизился к своей паре, совпал с днем смерти его дяди. Питер думал сбежать, но не смог. Ему нужно было увидеть свою пару, нужно было знать наверняка, что с ним все в порядке, что о нем заботятся. Он обернулся, и ком в его животе бухнулся в самый низ. Его пара выглядела ужасно. Он сидел, скрючившись на одном из этих неудобных пластиковых стульев, и был похож на куклу, которую кто-то выбросил. Его голова была выбрита почти налысо, щеки впали, а под глазами залегли темные круги. Некогда блестящие, словно два огромных янтаря, глаза казались тусклыми и безжизненными, будто из его души кто-то высосал счастье, оставив после себя разбитое корыто. Он чертовски сильно осунулся, будто не ел неделями, и одежда его выглядела настолько большой, что делала его крошечным и потерянным. Он вяло ковырял обертку с шоколадной плиткой, сверкающей золотом в холодном свете больничных ламп. На секунду Питер испугался, что его пара больна, но запах его был здоровым, если не считать подавляющей, острой нотки горя. Питер оказался не единственным, кто познал горе в эти дни. Его уши уловили грубый голос помощника шерифа Стилински. Усталый и обреченный. Он разговаривал с врачом прямо за углом, пытаясь сделать голос тише, чтобы Стайлз ничего не услышал, но, видя, как ужесточились черты лица мальчика, стало ясно, что он все еще мог слышать каждое их слово. — Мне очень жаль, мистер Стилински, но, боюсь, мы не можем больше ничего сделать. Ее мозг… если бы мы поставили ей диагноз раньше, у нас был бы шанс дать ей еще несколько лет, — тихо пробормотал доктор. — Как… как долго? — спросит Стилински, и дыхание Стайлза остановилось. — Несколько недель, скорее всего. Может, меньше. Время между периодами, когда ее сознание ясное, быстро растет, мы не знаем как долго она еще сможет узнавать вас или вашего сына. Через пару дней вы можете стать для нее чужими. Может, вам стоит держать сына подальше от этого… — Я не стану запрещать сыну видеться со своей матерью! — громко закричал Стилински, заставляя Стайлза вздрогнуть. — Мистер Стилински, она может проснуться завтра и не вспомнить его. Вы действительно хотите, чтобы последнее его воспоминание было о том, где она больше не узнает его? Считает незнакомцем? — голос врача был мягким, но твердым. — Я видел такое и раньше, так что знаю, насколько нерациональным может стать поведение пациента на последней стадии. Они могут легко раздражаться и даже наброситься на вас. Некоторые, оказавшись в ловушке галлюцинаций, даже нападают на своих близких. Помощник шерифа Стилински несколько долгих мгновений молчал, а потом тяжело вздохнул. — Возможно, вы правы… Стайлз мгновенно подскочил, такой маленький, и завернул за угол. — Нет! — его голос был высоким и надломленным. — Ты не посмеешь запретить мне навещать ее! Питер почувствовал запах соленых слез, которые, скорее всего, стекали по щекам мальчика. Или, может быть, они были его собственными, он не знал наверняка. — Стайлз, — старший Стилински выглядел обреченным, смирившимся, — я просто… просто хочу сделать, как лучше, — его голос насквозь был пронизан болью. — Мне плевать, если она меня не вспомнит. Она моя мама, и я не оставлю ее одну, — Стайлз рыдал, а сердце Питера в его груди разрывалось на части. Боль его стаи, а теперь еще и боль его пары убивали его. Он совершенно ничего не мог сделать. Он не мог никому помочь. Впервые в жизни он почувствовал себя совершенно беспомощным и абсолютно бесполезным. Поэтому, он сбежал. Подальше от больницы, боли и умирающей матери его пары, а также мертвого тела его дяди. Он бежал и бежал, пока его дрожащие ноги не перестали его держать, а в груди не начало гореть от нехватки воздуха, а не от разбитого сердца. Но, в независимости от того, как далеко он бежал, он так и не смог отключить свой разум и перестать чувствовать боль, поющую в нем голосами множества собранных в нем связей.-
В третий раз, когда Питер Хейл встретил Стайлза Стилински, ему было 32 года, и он был переполнен силой. Все еще пытаясь приспособиться к тому, что он Альфа и находится почти на пике своих сил, он прошел в участок шерифа, чтобы официально сменить свой статус. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он убил Альфу–изгоя, но переход не был таким подавляющим, как он думал. Возможно, это было потому, что он потратил годы на подготовку к этому моменту. Возможно еще потому, что он никогда не боялся силы, а вместо этого жаждал ее, стремился к ней. В чем бы ни была причина, его контроль был безупречным. Он оказался крайне удивлен, что никто из его семьи до сих пор не позвонил ему. Конечно, он всегда был где-то на отшибе, подальше от стаи и старался держаться особняком, но они долгое время были связаны узами стаи, вне зависимости от того, насколько тонкими они были. Однако сейчас связь была полностью уничтожена. Что ж, он не возражал. Впервые в жизни он почувствовал себя по-настоящему самим собой. Не было никаких чужих эмоций, мешающих его сознанию, только его собственное счастье и удовлетворение. Питер всегда знал, что в душе он – волк-одиночка, и теперь у него, наконец, есть тому доказательство. Женщина, которая находилась на стойке регистрации, окинула его похотливым взглядом, и стоило ему улыбнуться, ее ресницы затрепетали. Питеру нравилось очаровывать людей, это умение в значительной степени облегчало ему жизнь. А наличие связей в офисе шерифа всегда может оказаться полезным. Но независимо от того, как часто он флиртовал и скольких людей он обвел вокруг пальца, он никогда не прикасался ни к одному из них. Конечно, Питер не был краснеющей девственницей, но за все годы, с тех самых пор, как он впервые встретил Стайлза Стилински, он больше не мог смотреть на другого человека так, как смотрел бы, если бы не знал, что у него есть пара. Да, он трахался с парой человек то тут, то там, но это никогда не было важным, интимным, не было чем-то большим, чем быстрый трах ради удовлетворения собственных потребностей. Никакой прелюдии, никакого проведенного времени после и никогда у себя дома. Он был занят тем, что пытался умаслить женщину на стойке регистрации, когда дверь в участок открылась, и двое подростков буквально ввалились внутрь помещения. У одного из них были кудрявые волосы и слегка скошенная челюсть, из-за чего он выглядел, как щенок, в то время как другой был… Питер почти не узнал его. В последний раз, когда он видел Стайлза Стилински, тот выглядел разбитым и несчастным. Но тот подросток, что находился всего в нескольких метрах от него, вибрировал от переизбытка жизненной энергии и почти светился от счастья. Его щеки больше не казались впалыми, вместо этого они раскраснелись от волнения; его глаза снова были переполненны ярким светом, а причиной темных кругов под глазами было подростковое стремление посидеть допоздна перед телевизором, а не то, что он, скрючившись на неудобных стульях больничного коридора, съедал себя изнутри беспокойством о здоровье матери. Его волосы отросли и собрались в воронье гнездо, свитое на самой макушке. Он все еще был подвижным и неуклюжим, а его конечности казались чертовски длинными для его тела. Стайлз, казалось, был все время на взводе из-за неуверенности в себе, но Питер решил, что такое состояние нормально для человеческого подростка. Ах да, и он все еще надевал на себя отвратительные клетчатые рубашки. Питер улыбнулся, когда Стилински со своим другом прошли мимо него в заднее крыло участка. Его пара была так занята болтовней про учителя Финстока и кого-то еще по имени Гринберг, что даже не заметила Питера. С волком все было в порядке. Его паре было всего 17 лет, а Питер был достаточно терпелив; он ждал уже 13 лет и мог подождать еще пару. К тому же, с его недавно полученной силой Альфы, он был на шаг ближе к… ну, он не хотел слишком хвастаться, но бессмертие уже практически было в пределах его досягаемости. Его взгляд проследовал за своей парой, и, когда он заметил знакомый золотой фантик, торчащий из заднего кармана мешковатых джинс мальчишки, он усмехнулся. Возможно, ему стоит зайти в продуктовый магазин по дороге домой. Ему внезапно захотелось особенного шоколада. Может быть, в следующий раз, подумал он, забирая бланк, которую ему дала женщина-коп. Возможно, в следующий раз… *** Их четвертая встреча произошла, когда Питеру Хейлу было 34 года, и он просто открыл дверь в офис шерифа Стилински просто для того, чтобы увидеть знакомую пару янтарных глаз. Пара, прошептал его волк с благоговением. Да, подумал Питер, да, действительно. Легкая полуулыбка искривила его губы, когда мальчишка окинул его заинтересованным взглядом. Его аромат — сочетание ванили, корицы и шоколада — стал насыщеннее от возбуждения. — Спасибо, Питер, я действительно ценю все, что ты делаешь для участка, — сказал Джон, идущий позади него, и как бы ни было Питеру больно, но ему пришлось отвернуться от своей пары, чтобы одарить улыбкой своего будущего тестя. — Не стоит благодарностей, шериф. Я всегда рад помочь, — ответил Питер и снова взглянул на свою пару. Волк внутри него радостно зарычал, когда заметил на его щеках легкий румянец, расползающийся по его скулам. Он был прекрасен со всеми своими родинками и вздернутым носом, но самыми любимыми для Питера были глаза его пары. Они были настолько яркие, что казалось, будто эти глаза принадлежали бете, словно это были глаза волка. Его взгляд еще на секунду задержался на своей паре, а затем он снова повернулся к шерифу, чтобы пожать мужчине руку. — До встречи, шериф, — он ухмыльнулся. Ему понадобился весь самоконтроль, который у него был, чтобы просто пройти мимо Стайлза и не притянуть его к себе, заявляя права прямо там, посреди полицейского участка, переполненного сотрудниками и отцом мальчишки. — Я же просил называть меня Джоном! — крикнул ему вслед шериф, заставляя Питера про себя усмехнуться. По крайне мере, он уже был на короткой ноге с шерифом. Взволнованно пружиня на каждому шагу и широко улыбаясь, он покинул участок и проскользнул в свою машину. Его сердце бешено колотилось в груди. Он открыл свой бардачок и достал оттуда шоколадную плитку, которую там спрятал. Глупо хихикая, он отломил кусочек и засунул себе в рот. Пока он разглядывал золотую обертку, на его языке медленно оседал богатый вкус шоколада. Если бы в ту ночь ему не захотелось шоколад именно этой марки, то тогда, много лет назад, он, возможно, так не встретил бы свою пару. Или, по крайней мере, не так. Со смешком он бросил упаковку на пассажирское сиденье и завел машину. Наконец-то.
-
— Почему ты так на меня смотришь? — забавно спросил Стайлз и игриво щелкнул Питера по носу. Он оставил небольшое пятно шоколада на коже своего жениха, и это заставило его мысленно усмехнуться. Его любимая марка шоколада имела тенденцию быстро таять, и всякий раз, когда он съедал кусочек, то позже находил небольшое пятно на своей футболке. Но это того стоило. Глаза Питера искрились при виде его лица и шоколадной плитки, которую Стайлз держал. На его губах играла загадочная улыбка, пока он смотрел на свою пару, забавляясь. У него было то самое выражение лица «я знаю что-то, чего не знаешь ты, и я буду и дальше держать все в секрете и вести себя как придурок». — Просто так, милый, — мягко ответил волк, прежде чем наклониться и поцеловать его. Очень быстро это превратилось в грязный поцелуй, когда Питер буквально вылизывал ему рот, словно пытался догнать сладкий вкус расплавленного шоколада Marabou. Какое совпадение, что у них обоих был одна и та же любимая марка шоколада... Но потом рука Питера проскользнула под его рубашку, и Стайлз быстро забыл и о шоколаде, и обо всем остальном, кроме рта Питера на его коже.
