Причина, по которой мелодрамы — сила.

— Представляешь, он пригласил меня на свидание! Воодушевленная Очако — зрелище довольно-таки обыденное. Влюблённо-воодушевлённая Очако за последние два месяца их общения, родившегося на почве этой самой влюблённости, тоже уже привычное. Маниакально-воодушевлённо предвкушающая свидание с объектом своих воздыханий, Очако — страшное и одновременно вызывающее эмоциональный «выдох» — наконец-таки — зрелище. Вы просто не понимаете. Мина устала. Нет, она безусловно — самая разбирающаяся в отношениях, любовных интригах и чувствах девушка. Любить любовь — это буквально её кредо. Но с тех пор, как они начали дружить с Ураракой, желание выслушивать чужие жалобы, вздохи, перманентные страдания, приправленные сексуальными фантазиями и поддерживать подругу, поутихло. Поэтому, когда девушка влетела в её комнату с этим громким заявлением, — Ашидо поблагодарила господа бога за то, что он снова подарил ей прежний энтузиазм к реализации будущих отношений её подруги. Вдохновение буквально затопило её сознание, и она, уже предвкушая, как будет помогать выбирать наряд для предстоящего свидания, где лучше забронировать зал для свадебной церемонии и кого сделать крёстным первенца парочки будущих героев (вопрос о крёстной — это право по определению уже отошло ей), — налетела с весёлыми поздравлениями и крепкими объятиями на счастливую Очако. Их план включал в себя будущие: встречу на крыльце общежития, где Изуку будет ждать потрясающе выглядящая Очако; прогулку до кинотеатра, в котором вышел новый фильм — документалка о Всемогущем (не самое романтичное, что мог выбрать Мидория — мелькнула мысль Ашидо — но это же Изуку, блин, чего от него ожидать); последний ряд, неловкие столкновения рук над стаканом с попкорном и взгляды, брошенные украдкой; дорогу назад, в ярком свете заката, взявшись за руки; и неожиданный первый поцелуй у входа на территорию UA. Увлечённые эмоциональным обсуждением, подруги не заметили, что Урарака оставила дверь в комнату Пинки не до конца закрытой. А проходящая мимо Кьёка даже без использования своей причуды услышала достаточно. Поэтому на следующее утро вся общага кричала о том, что два щекастых будущих героя начали встречаться. ~~~ — Придурочный, мать твою, Деку! Быстро открыл свою гребаную дверь! Грохот, раздавшийся у входа в комнату, видевшего, по всей видимости, последний сон в жизни, Будущего Символа Мира, заставил его резко подняться с кровати и, в еще крайне заторможенном состоянии, щелкнуть замком, чтобы вновь принять положение «лежа», из-за мгновенно прилетевшей в лоб двери. — Каччан… — простонал откуда-то с пола Изуку — что, блин, происходит... Захлопнув «виновницу очередного синяка задрота» с внутренней стороны, Бакуго, повышая тон до уровня, превышающего все допустимые децибелы, проорал: — Какого хера вся блядская общага треплется о ваших с Круглолицей отношениях?! Наступила гробовая тишина, которая в полном смысле слова была поистине звенящей. — Ч-чего?! Каччан, я не понимаю, о чём ты говоришь! — глаза, становящиеся с каждой секундой всё больше, выражали абсолютное недоумение. Бакуго нахмурился. Казалось бы, куда ещё сильнее то? Но это же Бакуго — он во всём старается быть первым. Даже в выражении злости. Хотя, справедливости ради, его лицо и в обычное время не отличалось особой дружелюбностью. Но сейчас за ним пряталась неуверенность и… страх? — То есть ты хочешь сказать, что не приглашал Щёчки на свидание сегодня? И мы не успели расстаться за тот период времени, пока я ездил к старикам? Недоумение в зелёных глазах сменилось растерянностью, затем — задумчивостью, а после — осознанием, и наконец — ужасом. — О Боже! — пальцы вцепились в кудрявые волосы — я же не… я не то... — в мыслях мелькала их с Очако недавняя беседа. — Не хочешь завтра сходить на новый фильм о Всемогущем? Я слышал, что в самом конце будут вставки с его интервью, взятые специально для этого фильма! Карие глаза подруги, вспыхнувшие от счастья, Изуку истолковал как радость от возможности посмотреть фильм. — Конечно, я с удовольствием! Изуку не был совсем уж безнадежным идиотом и замечал, какими глазами иногда на него смотрит подруга. Как она дергается при случайных прикосновениях или погружается в себя рядом с ним. Но он и подумать не мог, что его дружеское приглашение в кино может быть неправильно истолковано. Всё это попахивало клише из тех стрёмных мелодрам, что так полюбились в последнее время Шото. Странно? Забейте. Это все — проявление эмоциональной незрелости и стремление лучше понять межличностные отношения одноклассников. Возвращаясь к сути: — Каччан, я не виноват! Она всё неправильно поняла! — прощебетал одновременно напуганный и выдохнувший от внезапного осознания Мидория — Вчера мы с Очако делали у меня домашку и разговорились. И я вспомнил, что недавно вышла ещё одна документалка про Всемогущего, ну а ты знаешь меня, я не мог пропустить такое событие, а ты собирался ещё пару дней быть дома и я не хотел ждать так долго. Я клянусь! Мы бы сходили с тобой тоже, после того как ты вернулся. Я же знаю, что Каччан такой же фанат, как и я, и захотел бы тоже сходить на… — Стоп, — практически спокойно перебил его Кацуки. — Давай к сути. — А, точно! Прости, Каччан! Короче, я позвал Очако на этот фильм, но похоже она неправильно истолковала мои намерения и посчитала, что это было приглашением на свидание, — отрапортовал Изуку. Вся эта ситуация определенно не нравилась Кацуки, но объяснение, хоть и не сильно обрадовало, всё же восстановило уверенность в себе.  Зато спустя пару секунд молчания — Изуку с нарастающей паникой осознал. Осознал весь пиздец ситуации. Его подруга думает, что сегодня они идут на свидание. Его первая и единственная подруга с радостью на это «свидание» согласилась и теперь считает, что ее чувства взаимны. Его потрясающая, добрая, на данный момент влюблённая в него подруга рассчитывает на нечто большее, чем дружба. А вся общага уверена, что они встречаются.  — Бля-я-ять... Кацуки с изумлением посмотрел на своего парня. Его неверящий голос переспросил: — Что ты только что сказал? Казалось влюбиться ещё сильнее в этого ботаника с его милыми кудряшками, зеленющими ведьминскими глазами и нереальным телом было невозможно. Но только что, услышав мат из его уст, Бакуго кое-что понял.  О да, ещё как возможно.  — Я сказал: блять, Каччан! — с вновь охватившей его тревогой воскликнул Изуку. — Блять, блять и ещё раз блять! Подскочив, зелёноволосый герой начал суетливо мерить шагами комнату, наматывая круги. По всей видимости, внутренняя дилемма победила все моральные принципы и мат, крайне редко используемый в его речи не вызвал чувства вины. Бормотание, теперь включающее в себя нецензурную лексику, раздавалось с разной степенью громкости, в зависимости от местоположения Изуку. Варианты выхода из ситуации всё не могли выстроиться в голове. Кажется, у Бакуго появился новый фетиш. А ещё — небольшая, но всё же проблема. Кто бы мог подумать, что мат, столь грязно вылетающий изо рта его парня, может так сильно повлиять на его настроение...кхм — Изу... Имя его, давно означавшее в их отношениях чьё-то поплывшевшее состояние, заставило его замереть в паре метров от Кацуки. Медленно повернув голову, Изуку скользнул взглядом вниз и сглотнул. В голове всё очистилось, зрачки затопили радужку, и он снова сглотнул. Слюна выделялась в крайне большом количестве, что не способствовало адекватному мышлению. А внушительная выпуклость ниже пояса Кацуки точно не делала ситуацию проще. Вновь посмотрев в его рубиновые глаза, Изуку вздрогнул — те смотрели на него голодно. Поднимающийся градус заставил обоих сделать шаг навстречу друг другу. И ещё один. А затем — ещё. И Бакуго впивается в чужие губы, сразу же направив язык в горло. Их обоих потряхивает, искры возбуждения стреляют прямо в пах. Изуку высоко стонет, что заставляет член блондина дёрнуться. Рука, недавно сжимавшая талию, уже забирается под пижамную футболку с очередным задродским принтом и невесомыми касаниями двигается по прямой мышце вверх к грудной.  Остановившись рядом с соском, Кацуки мягко обводит ореол большим пальцем и едва ощутимо проводит по горошине, вызывая ещё один сдавленный всхлип. И резко сжимает, чему вторит уже отчетливый громкий вскрик. Ненадолго прервав поцелуй, Бакуго подхватывает парня под бедра и, шатко двигаясь к кровати, бросает его на неё, сразу же навалившись сверху, и снова запечатывает рот поцелуем. Изуку вплетается руками в колючие волосы,  оттягивает их, пытается потереться членом и сходит с ума от жара. Кацуки двигается к шее, оставляя мокрые следы и перемещается к уху. Шумно выдыхает и проводит языком по мочке, выбивая новый сдавленный стон.  — Качча-хан… Глаза брюнета, покрывшись дымкой, закатываются, голова отклоняется в сторону, открывая лучший доступ. Кацуки вновь возвращает свое внимании шее и втягивает участок кожи, слегка прикусывая. Тоже начинает тереться о чужое возбуждение, сбиваясь с заданного ритма. Оба синхронно стонут.  — Изу… — с придыханием — сними уже свою блядскую футболку. И тут же самостоятельно тянет ее края наверх, вытряхивая парня из ненужной тряпки. Также резко садится на чужих бедрах, снимает свою и опускается назад — кожа к коже. Вновь возвращается к терзанию шеи, постепенно спускаясь ниже. Поцелуи попеременно с укусами посылают новые волны возбуждения в пах и заставляют высокие стоны вырываться из горла.  Добравшись до груди, Кацуки поднимает глаза на Изуку и медленно, почти не осязаемо проводит языком по бусине соска.  Крепкая спина брюнета выгибается, угрожая треснуть. Эта часть задрота всегда была невероятно чувствительной, о чем Бакуго знает и планирует нагло воспользоваться. Потемневший рубиновый взгляд, наконец-то дождавшийся ответного изумрудного, обещает все сладкие муки мира. И язык ещё раз, уже более ощутимо надавливает на сплетение нервных окончаний, заставляя волне дрожи пройти по телу. Изуку прикусывает язык, свистяще втягивая порцию воздуха. На что Бакуго прикусывает сосок, а затем мягко, но с нажимом зализывает. Втягивает в рот и посасывает. Продолжает терзать, пока шершавые пальцы подключаются с другой стороны, выбивая всё больше протяжных стонов. В какой-то момент проводит ногтем по одному и слишком сильно всасывает другой. — Ха-а!.. Качча-а-ан, стой… — Изуку, с глазами полными слез, запрокидывает голову. Слегка дрожащая рука тыльной стороной ложится на лицо, прикрывая блестящий взгляд. Эфемерная дрожь превращается в постоянную и открытую. Вторая ослабшая рука цепляется за запястье, замершее над его грудью и едва тянет от неё. Кацуки, задумавшись на мгновение, отнимает чужие руки от лица и своего запястья и прижимает к кровати над кудрявой головой. Ему до мерзкого скрежета в зубах и отвратительно склизкого эгоизма приятно, что таким нуждающимся и разбитым Изуку видит только он. Никакая блядская Круглолицая. Никто из ублюдочных статистов. Только он.  Оскал растягивает его рот, показывая свои намерения. Кацуки опускает голову и по-кошачьи проводит языком по гиперчувствительной горошине. Снова обхватывает налившимися губами и посасывает, чередуя интенсивность. Изуку, не имея сил сдерживаться, уже натурально кричит, выгибаясь. Из глаз неконтролируемо льются слёзы. Тут и там, на коже то и дело вспыхивают росчерки зеленых молний. Чувствуя очередное сжатие, заставляющее узел внизу живота гореть адским пламенем, а белье мокнуть от обильно выделяющегося предкама, брюнет продолжает умолять остановиться. Это слишком много для него. Слишком сильно. Вдоволь наигравшись, Кацуки с пошлым чмоком отцепляется от раздраженной кожи и впитывает в себя эту блядскую картину: красная, огненная кожа, пятна засосов, припухшие соски, бисеринки пота, ниточка слюны, тянущаяся из приоткрытого рта и закрытые глаза со склеенными между собой от слёз ресницами. Великолепно. Его ботаник выглядит таким сломленным и великолепным. Кацуки бы вечно смотрел. Едва ли восстановив дыхание, Изуку кое-как вырывает руки из чужих, хватает Кацуки и переворачивает, меняя их местами. С удобством устроившись на чужих бедрах, переваливается через чужой торс, тянется к прикроватной тумбочке, выуживает из ящика бутылёк, наполовину заполненный смазкой и кидает ее рядом с головой Бакуго. Тот, в свою очередь, опускает руки на его задницу и сжимает ее через тонкую ткань пижамных штанов, заставляя вновь подавиться воздухом. Изуку утыкается носом в ложбинку между ключицей и шеей и закрывает глаза, продолжая тяжело дышать.  — Каччан, блять, сделай уже что-нибудь.. — заплетающимся языком еле выдавливает из себя парень.  Всё ещё слишком. Разбитый голос заставляет мурашки пробежать по коже и ухмыльнуться. Но и он не железный, а план по доведению задрота до невменяемого состояния ещё не осуществлён. Кацуки торопливо тянется одной рукой к смазке. Открывает ее и выдавливает прозрачную густую жидкость на вторую руку, сразу же растирает ее, распределяя по пальцами и согревая.  — Сними штаны. Распластавшись по телу своего парня, Изуку заводит руки назад, подцепляя пижаму и неуклюже пытается высвободиться из них. Конечно же, конечности не слушаются его. Действие затягивается, тремор усиливается и движения становятся более нервными и резкими. Смешок. — Заткнись и помоги! — явно раздражаясь просит Мидория. Бакуго без вопросов переносит чистую руку вниз и вытряхивакт зеленоволосого из оставшейся одежды, ведь сам уже на пределе. Возбуждение давит в затылок, выбивая все разумные мысли, оставляя голые инстинкты. А заёбанный, но не выебанный Деку, выглядящий как блядская мечта не оставляет вариантов. Изуку, выбравшись из плена ещё одной ненужной тряпки, с облегчением выдыхает. Хватает чужую руку в смазке и заводит себе за спину. Губами находит чувствительную точку на шее блондина и начинает вылизывать, иногда втягивая кожу.  Бакуго, втянув воздух через зубы, резко выкидывает бедра, через ткань спортивных штанов упираясь уже болезненным возбуждением в голую задницу парня и стонет. Зеленоволосый стонет куда-то в шею ему в ответ.  Сделав пару необходимых сейчас вдохов, Кацуки нежно проводит пальцами по складке между ягодиц, заставляя своего парня слегка прогнуться, а сам второй рукой отводит мясистую половинку в сторону для лучшего доступа. Слегка надавливая, массирует вход. Слишком мягко, чтобы этого было достаточно и Изуку чуть сильнее прикусывает чужую шею, намекая на это. Бакуго в ответ, лишь слегка вводит палец, чтобы тут же его вытащить и вновь погладить кожу. А затем, повторяет действие. И ещё раз, другой рукой сминая кожу почти до боли. — Блять, Кацуки, — мат вместе с настоящим именем ебаное блаженство для ушей. И только поэтому Бакуго наконец прислушивается к чужим мольбам. Не прилагая усилий, парень вновь надавливает на расслабленный вход, вводит палец и прокрутив руку размазывает смазку внутри, цепляя нервные окончания. Облегченный выдох — и ещё один палец сразу же добавляется к уже имеющемуся. Оба пальца входят до упора и на манер ножниц растягивают стенки, выбивая сдавленный новый стон. Изуку поднимает голову и наощупь ищет чужие губы. Втягивает партнера в поцелуй и, содрогнувшись, громко стонет в чужой рот, когда Бакуго задевает пальцами простату. После этого момента, блондин целенаправленно, с усилием целится теперь уже тремя пальцами в переплетение нервов. Предвещая, приближающийся оргазм, Кацуки замедляет свои движения, лениво двигая рукой, только едва касаясь пальцами внутренних стенок и открывается от любимых губ. Смотрит в мокрые, с лучиками-ресницами, глаза и нежно сцеловывает влагу с веснушчатых щек. — Каччан, пожалуйста, — едва слышно, в губы напротив, шепчет зеленоволосый. — Ты можешь ещё, Изу, — с мягкой улыбкой, не соответствующей последующим действиям настаивает Кацуки. — Нет, стой, хватит… Вновь ускорившаяся рука прицельно бьёт прямо по простате, иногда раздвигая стенки ануса в стороны. Другая рука сильнее сжимает ягодицу, вдавливается ногтями и лишь немного позволяет мелким искоркам причуды кусать нежную кожу.  Изуку в отчаянии дрожит. Уже не имея сил держать голову для поцелуев, расслабляет шею и позволяет ей упасть на грудь. Всхлипы и ломанные рыдания раздаются в чужую кожу. Еще одно попадание, буквально вдавливающее комок нервов — и парень протестующе мычит. Сил на крики не осталось. Ни на что не осталось.  И вновь предоргазменная дрожь заставляет его мучителя замедлить движения. — Всё, всё, выдыхай, малыш, — успокаивающе поглаживая мокрую, напряженную спину, шепчет Кацуки. Голова отказывается подниматься, но скручивающие внутренности рыдания постепенно затихают, оставляя после себя редкие всхлипы. Очередной отложенный оргазм, отдает болезненной неудовлетворённостью. Это ещё одно слишком. Слишком плохо. Но так, разъедающе, слишком хорошо. — Я знаю, ты справишься, — продолжает блондин, уже более невесомо проводя несколькими пальцами вдоль позвоночника. Движения по разгоряченной коже ощущаются пыткой. Их много. Изуку шипит, зажмурив глаза до цветных кругов, пока тот продолжает — ты самый замечательный и потрясающий. Ты сможешь, я верю в тебя. Ещё. Один. Раз. И не дав осмыслить услышанное, Бакуго, зарывшись носом в чужие волосы и нежно обхватив парня за поясницу, вдавливает пальцы в простату. Изуку на выдохе хрипит, уже даже не мычит. Он превращается в размазанную по поверхности чужого тела жижу. От него ничего не осталось. Только его личный сладкий кошмар, который схлопнулся на одном — руке в его заднице. Пальцы чередуют резкие толчки с мягкими поглаживаниями нервов. Член, зажатый между их телами продолжает истекать смазкой, а движения внутри не прекращаются. Всё тело — оголённый провод. Сверхстимуляция заставляет лишь еле заметно дергаться бедра в непроизвольных судорогах. Бакуго, наконец вытаскивает пальцы из чужой задницы. Слегка подтянув парня повыше, хватается за шнурки своих штанов. Непослушными пальцами развязывает узел и приспускает их вместе с боксерами, высвобождая свой член наружу. Стонет, пережимая основание. Действие едва ли ослабляет желание сразу же кончить от мыслей оказаться внутри парня. Блондин хватает смазку и льёт прямо поверх собственного возбуждения, слегка остужаясь, размазывает ее и схватившись за чужие ягодицы входит одним плавным, но слитным движением, заставляя их обоих задохнуться в стонах. Чувствуя жар, обволакивающих со всех сторон, Бакуго понимает, что надолго его не хватит. Но долго и не надо. Никто из них больше не хочет ждать и Кацуки, слегка согнув ноги в коленях и уперевшись пятками в мягкий матрас, начинает быстро и глубоко двигаться в податливое тело. Много времени ему не надо и буквально через пару минут он кончает, задерживаясь внутри и содрогаясь от ощущений. Это всё. Конечная. Не сразу вернувшись в себя — быстро доводит рукой, кое-как поднявшего корпус, не прекращающего содрогаться и мычать Изуку. Изуку, который тут же заваливается на бок, на другую половину кровати, как кончил.  Какое-то время слышно только их общее сбитое дыхание. После долгого молчания, Изуку поднимает глаза на Кацуки и шепотом произносит: — Ты… — парень закашливается, подавившись — ты просто чёртов монстр. Кацуки смеется. Тоже тихо, но с огромным удовлетворением. И выдыхает: — О да-а-а, — и всё ещё улыбаясь, заканчивает — ты всегда знал это, чёртов задрот. — Конечно, знал, — восстановив дыхание, тоже посмеивается Изуку. Они лежат так с пару минут. Просто смотря друг на друга и нежно улыбаясь.  Изуку начинает ощущать лёгкий ветерок из открытого окна. Кожа покрывается мурашками от прохлады. В мыслях такое окрыленное воодушевление и всепоглощающая любовь к человеку напротив, что хочется кричать об этом. Но в этом нет необходимости. Все слова давно сказаны и не раз. Вспоминая начало их отношений, невольно удивляешься — как сильно они оба изменились. Кацуки, бросавшийся оскорблениями из-за кучи внутренних комплексов и неуверенности в себе, своих силах. А также, ставших осознанными и с трудом принятыми, чувств. И нынешний Кацуки. Открыто выражающий свою любовь, открывающий свои слабости, хоть всё ещё бросающийся оскорблениями. Но по-другому, без прежней агрессии и необоснованной ненависти. И Изуку. Изуку, который боялся быть отвергнутым, ведь давно всё понял и принял. Но страх перекрывал кислород. И если бы не Каччан, Изуку, возможно, ещё долго не решился бы на признание. Каччан. Пьяный Каччан, который ввалился к нему в комнату с криками о том, что «Тупой задрот, какого хера я не могу выкинуть твои ублюдские ведьминские глаза и обосраное солнцем лицо?!..» Они прошли через многое для того, чтобы сейчас так умиротворённо лежать и открыто любовно смотреть друг другу в глаза. И вдруг интимность момента развеиваться. До Мидории внезапно доходит с чего все началось и он резко вскидывается и спрашивает: — Твою ж налево, а что мне теперь делать с Очако? Она же точно расстроится, если я попытаюсь отказаться от сегодняшней встречи, — а потом с ужасом чуть ли не кричит — А остальные?! Как им теперь объяснить, что всё это — одно большое недоразумение? Бакуго тяжело вздыхает, расстроившись, что момент прервала такая тупость, и тоже приподнявшись и оперевшись на локоть, озвучивает: — Да угомонись ты. У этих статистов не было ни единого шанса не услышать все, что здесь происходило. Так что выдыхай, объяснять никому ничего не придется, — и явно злорадно оскалившись припечатывает — ну, по крайней мере, то, что с Круглолицей у вас точно ни хрена нет. — Твою ж… Смех звучит ему ответом. ~~~ Тем временем, собравшись классом на кухне общежития, в откровенном ахуе сидели все, кроме заплаканной Очако, и, наверное, абсолютно невозмутимого Шото.  Он, насмотревшись своих мелодрам, давно заметил изменения между бывшими лучшими друзьями. И взгляды, которые те бросали друг на друга, думая, что никто не видит. И редкие касания, точно не имеющие никакого отношения к дружбе. И ревнивый острый взгляд Бакуго, когда Мидория сидел на одном диване и разговаривал с Ураракой. Он видел всё. Но молчал. У всех есть право не разглашать подробности своих взаимоотношений.  Это он тоже узнал из сюжетов любовных историй, кстати. Бедная Кьёка сидела в наушниках, стараясь абстрагироваться. Она имела неудовольствие слышать слишком много — по милости своей причуды. Мина смотрела пустыми глазами в стену. Разочарование в себе, своей, давшей сбой, наблюдательности — загоняло ее в яму самокопания. Успокоив Урараку, Ашидо сидела, обдумывая смысл жизни. Иида — давно в отключке. Момо с кружкой остывшего чая в трясущихся руках. Остальные в похожих, разной степени потрясённости, шоковых состояниях. — Кхм, — спустя некоторое время после того, как из комнаты всеми любимого, считавшегося невиннейшим, парня, перестали доноситься громкие, крайне смущающие звуки — Возможно, нам стоит…эммм Не успев закончить мысль, Шото обернулся на хлопок двери сверху. Все резко повскакивали со своих мест и начали изображать преувеличенно бурную деятельность. Из-за угла показался Бакуго. Потрёпанный, хоть и в одежде, Бакуго. Окинув происходящее на кухне сытым взглядом, он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Комната, полная будущих героев, как по команде замерла и перевела настороженные взоры на взрывного одноклассника. Тишина, повисшая в помещении, звенела весьма устрашающе. Прищуренные красные глаза скользили по каждому из них, почти не задерживаясь. На Очако взгляд остановился специально. Уголок сжатых губ слегка дернулся наверх. Рубины вновь продолжили свое путешествие по ученикам UA. Кацуки начал: — Значит так, статисты, — негромко, но чётко — Если до чьих-то тупых мозгов еще не дошло — мы с Деку встречаемся. Никакого «свидания» нет и не будет, — вновь ввернув внимание виновнице всеобщего недопонимания, Бакуго продолжил — как и отношений с тобой, Круглолицая. Надеюсь повторять дважды не придется. И только, блять, попробуйте подойти к ботанику с расспросами — я взорву ваши лица так, что мало что останется. Всем ясно? Ото всюду послышались согласные угуканья, подкреплённые кивками. Гнев Взрывоубийственного Бога Динамита — вещь ужасающая. И проверять на себе правдивость его слов желания не возникало. Пока что. Шото смотрел на происходящее и внутренне радовался, ведь: «мелодрамы — сила.»