Ты больше не дух моей общаги, Олеж...

«Тот самый конспект» 1) Поцеловаться с однокурсником (цей) 2) Подсказать на экзамене 3) Выкурить сигарету 4) «Бутылочка» 5) Домой на каникулы 6) Почувствовать свободу 7) Шашлыки с друзьями 8) Найти себя 9) Использовать студенческую скидку 10) Потерять студенческий билет 11) Прогулять пару 12) Подготовить к пересдаче 13) Алкогольная интоксикация 14) Отдать должное родне 15) Поучаствовать в студенческой жизни 16) Тусить с младшекурсником (цей) 17) Взять ключи от кабинета 18) Найти подработку 19) Отомстить убийце 20) Допеть песню с Олей Побрацкий заебался! Заебался, думать, искать решения, гадать на блядской доске уиджи, все в пустую! Олежи нет! Он исчез, просто рассыпался, на мелкие кусочки, его больше нет! Из-за Диминой, блядской, тупости. Чего стоило ему просто поверить Олеже? Ну вспылили бывает, так надо было все взвесить, обсудить, но нет же, он же пиздец гордый! Ему надо было доказать, а, что в итоге? Что и кому он доказал? Себе, — нет, Оле — тем более нет, а Олеже — а его нет, его просто больше нет, и все это из-за тупости Димана! Дима сидел на обшарпанной скамейке в парке, зарывшись лицом в ладони. Холодный осенний ветер трепал его волосы, но он этого не замечал. Он прокручивал в голове последний их разговор, каждое слово, каждую интонацию. Проклятая гордость, упрямство, неверие — вот что его снесло. Теперь осталась только пустота и разъедающее чувство вины. Олежи больше нет. Он поднял взгляд наверх, сквозь голые ветви деревьев виднелось серое небо. — Олежа, прости меня! Прости, если слышишь! — прошептал он, но в ответ услышал лишь свист ветра. Под курткой все так же, бережно хранился порванный и плохо склеенный на скорую руку, «Тот самый конспект». Список дел. Сколько они успели? Штуки четыре не более? Что было бы после, если бы они смогли все выполнить, если бы Диман не настоял на своей правоте? А хуй его знает, что было бы, Шашлык, этого никогда уже не проверит. В пору сдаться. Возвращаясь в общагу, в комнату 213, где теперь только он один. В комнате пахло пылью и одиночеством. Дима рухнул на кровать, не раздеваясь. Кто теперь будет его ругать за это? Никто. Кто будет запрещать пить энергетики, никто. Больше нет этого призрака, больше не с кем будет что-то обсудить, больше не будет, вечно душнящего Душнова, больше некого игнорировать, мол не вижу, не слышу. бла-бла-бла, ты всего лишь призрак. Жизнь малина! Дима бы так наверное сказал, еще полгодика назад, но сейчас нет, не скажет, даже не задумается о таком, потому что думать страшно, страшно каждый раз, оказываться в том дне, страшно вновь видеть конспект разрывающийся Олей, страшно вновь видеть как Олежа, просто как и эти чертовы листы, рассыпается на глазах. Дима невидящим взглядом уставился в потолок. Комната давила, стены словно надвигались, стремясь его раздавить. Он чувствовал себя погребенным заживо под обломками их общей жизни, их планов, их дружбы, а теперь и памяти. Поднявшись с кровати, он подошел к столу, где все еще стояла их общая кружка, с чуть заметными следами чая на дне. Взял ее в руки, ощущая гладкую керамику. Как много разговоров она выслушала, сколько споров видел. Дима залпом осушил остатки чая, словно надеясь вместе с ними проглотить и горечь утраты. Кружка предательски звякнула, напоминая о тишине, что воцарилась в комнате. Он швырнул её в стену, но та, будто назло, не разбилась, а лишь отскочила и покатилась под кровать. — Тоже решила поиграть в призрака, сука? — прорычал Дима, чувствуя, как злость закипает внутри. — Опять не помыта. Почему ты никогда ее не моешь? — послышался голос, хер пойми откуда. Шашлык несколько раз обернулся, даже под кровать заглянул, пусто. — Заебись, давайте еще мне галюнов не хватало. — шикнул он падая на свою кровать, надо спать, надо просто, сука спать. Дима закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Голос показался таким реальным, таким знакомым. Слишком знакомым. Неужели он сходит с ума? Ему казалось, что он чувствует присутствие Олега, его вечное ворчание, его заботу. Это была злая шутка его подсознания, не иначе. Он попытался уснуть, но мысли роились в голове, как потревоженные осы. Воспоминания нахлынули с новой силой, яркие, болезненные. Вот они вместе смеются над какой-то глупостью, вот спорят до хрипоты о философских концепциях, вот молча сидят, каждый занят своим делом, но чувствуя тепло друг друга. Все это было. И этого больше нет. Дима провалился в беспокойный сон, полный обрывков воспоминаний, смешанных с кошмарами. Он вновь и вновь видел, как Олежа рассыпается в прах, слышал его предсмертный шепот, чувствовал леденящий ужас потери. В какой-то момент, граница между сном и реальностью стерлась окончательно. Вдруг он оказался в странном месте. Небо — серое, но не привычно унылое, а какое-то… туманное, приглушенное. Вокруг простиралась равнина, покрытая странным, белым веществом, похожим на снег, но… который падал снизу вверх. Словно сама гравитация перевернулась с ног на голову. Дима огляделся, пытаясь понять, где он. Вокруг сплошные елки, а вот зданий нет, только бесконечная белая пустота и странный восходящий снег. Не было ни жарко, ни холодно, какое-то странное оцепенение чувств. Вдалеке он увидел силуэт, смутно знакомый. По мере приближения, Дима узнал его — Олежа! — Он стоял неподвижно, устремив взгляд в никуда. — Олежа! — закричал Дима, бросаясь к нему. — Не подходи! — тут же предупредительно крикнул Душнов, заставляя, Побрацкого остановится. — Я не знаю, что произойдет если ты подойдешь… Дима замер, словно пораженный молнией. Не мог поверить своим глазам. Олежа! Живой, невредимый, стоял перед ним, будто и не было никакой трагедии. Но что-то было не так. В его взгляде читалась усталость и какая-то обреченность. — Где мы? Что происходит? — спросил Дима, не решаясь сделать еще один шаг. — Ты во сне, — ответил Олежа глухо. — Или в чем-то вроде того. По крайней мере я так понял. Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели Олежа застрял здесь, в этой странной пустоте? И все из-за него, из-за его тупости. — Я могу помочь тебе выбраться? — с надеждой спросил он. — Не знаю, Диман. Я вообще мало что знаю, — Олежа пожал плечами. — Я просто… существую здесь. Жду. Не знаю чего. Может, пока ты не успокоишься. Дима в отчаянии провел рукой по волосам. — Я никогда не успокоюсь! Я виноват в твоей смерти, я разрушил все! Как я могу успокоиться? Олежа вздохнул. — Ты не виноват. Так получилось. Глупо, обидно, но не виноват. Да и если подумать, грубо говоря, я умер еще задолго, до твоего появления. Да жизнь, та еще штука, вообще редко играет по правилам. — Тогда почему ты здесь? Почему я вижу тебя? — Дима смотрел на него с мольбой. — Может, потому что ты должен увидеть. Услышать. Понять. — Олежа сделал шаг вперед, вопреки своим словам. Дима не шелохнулся, боясь спугнуть эту призрачную надежду. — Диман, хватит себя винить. Живи дальше. Ради себя. Ради нас. Закончи все дела из конспекта. Это будет лучшим памятником. Слова Олега эхом отдавались в его голове. Закончить дела из конспекта. Памятник. Звучало как безумие, как насмешка. Но в то же время, в этих словах была какая-то правда, что-то, за что можно было ухватиться. — Но я не смогу. Без тебя не смогу, — прошептал Дима, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. — Это же твой список! Это ты не успел завершить эти дела, перед смертью! Как я могу их завершить за тебя? — А как до этого, завершили же парочку. — Четыре. Но их завершал ты! — Дим… Если бы не ты, я бы даже из комнаты выбраться не смог… Если бы не ты, ничего из этих дел, не было бы сделано… — Хорошо, — наконец сказал Дима, твердо глядя в глаза Олеге. — Я попробую. Обещаю. Я закончу список. Ради тебя. Уголок губ Олега тронула легкая улыбка. — Вот и славно. А теперь просыпайся. У тебя сегодня экзамен, Побрацкий, не налажай! Дима резко распахнул глаза. Комната 213, обшарпанная общага, серое утро за окном. Все было на месте. Или почти все. В голове еще звучали слова Олега, эхом отдаваясь в пустой комнате. Экзамен? Точно, сегодня же экзамен по вышмату, к которому он, разумеется, не готов. Но сейчас это казалось таким незначительным. Главное — обещание. Обещание закончить список. Поднявшись с кровати, Дима первым делом нашел ту самую кружку, валявшуюся под кроватью. Поднял, осмотрел. Цела. Поставил на стол, рядом с запылившимся «Тем самым конспектом». Открыл, пробежался глазами по списку. Двадцать пунктов, четыре, которые они успели сделать, зачеркнуты, всего пятнадцать, пятнадцать долбанных пунктов. Дима хмыкнул. Пятнадцать дел. Звучит как вызов. Как глупая, нелепая, но все же цель. Он подошел к окну, впуская в комнату свежий осенний воздух. В голове уже зрели планы. Но прежде ему надо было сдать вышмат.

«Найти подработку»

Найти подработку… Дима потер подбородок, размышляя. Идея с листовками и промо-акциями сразу отпала — Олежа бы заклевал за такую бессмысленную трату времени и энергии. Он вспомнил, как они смеялись над объявлениями вроде «требуется курьер-ниндзя» и «мастер по выгулу единорогов». Нет, нужна была работа, которая соответствовала бы Олегу. Интеллектуальная, полезная, может, даже немного странная. Взгляд упал на конспект по вышмату. А что, если? Олежа всегда был гением в математике. Он объяснял сложные вещи простым языком, находил нестандартные решения задач. Даже когда он уже будучи призраком, помогал Диме подготовится к пересдаче, тот сдал на 4! 4, сука! А Шашлык и четверка, знаете. обычно ходили параллельно друг другу, ни в коем случаи не пересекаясь! Ну до появления Душнова, в его жизни. В голове Димы созрел план. Он разместит объявление об услугах репетитора по высшей математике. Не просто репетитора, а проводника в мир чисел и формул, как выразился бы Олежа. Он вспомнил, как тот горел математикой, как ловко жонглировал теоремами и аксиомами. Дима постарается стать таким же, хотя бы отчасти. Он составил объявление: «Репетитор по вышмату. Помогу полюбить математику и сдать экзамен на отлично. Индивидуальный подход, нестандартные методы, гарантия результата (или вернем деньги!)». Последнюю фразу он добавил ради шутки, но что-то в этом было. Он был уверен в своих силах, вернее, в силах Олега, который всегда будет рядом, в его мыслях, в его памяти. Объявление он разместил везде, где только можно: в университете, в общежитии, в социальных сетях. И стал ждать. Первые отклики появились довольно быстро. Сначала пара робких вопросов, затем запись на пробный урок. То, что это будет цирк с конями, где два олуха, будут сидеть в комнате 213 и проклинать цифры, которые оба не понимают, Побрацкий отмел сразу, а зря. Но реальность оказалась далека от радужных ожиданий. Первые ученики шарахались от Димы как от чумного, едва услышав его неуверенные объяснения. Трое сбежали после первого же занятия, оставив Диму в полном отчаянии. Он сидел в комнате 213, уставившись на злополучный конспект, и чувствовал себя полным идиотом. Олежа, где же ты, когда ты так нужен? Внезапно раздался робкий стук в дверь. На пороге стоял худенький десятиклассник в очках, по имени Игорь. Он был единственным, кто остался после шквала неудач, и почему-то верил в Диму. Возможно, потому что видел в нем такого же неудачника, как и он сам. И вот, они сидели в комнате 213, склонившись над конспектом. Дима пытался объяснить что-то про производные и интегралы, но путался в словах и формулах. Он чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Это был цирк с конями, и он был главным клоуном. В отчаянии Дима схватил стикер и машинально прилепил его на конспект. Зачем-то, словно в приступе безумия, он начеркал на нем задачку, надеясь, что решение каким-то чудом само собой появится. «Найти площадь фигуры, ограниченной графиками функций y = x^2 и y = 4». Он уставился на стикер, чувствуя себя полным кретином. Что он делает? — Может передохнем? — с улыбкой сказал Игорь, — Расскажи, как вообще, ну студенчество.

***

Что делать в этой пустоте со снегом Олежа не знал, черт ногу сломишь, но не разберешься! Олежа сидел на поваленной елке, разглядывая восходящий снег. Зрелище, конечно, психоделическое, но быстро надоедает. Чем тут вообще заниматься? Книги читать? Так тут ни черта не видно, сплошной серый туман. Да и, по правде говоря, читать тут просто нечего! В животе заурчало. Или это просто фантомные боли? Ему уже сложно было понять, что реально, а что — плод воображения. Может, он просто спит? И весь этот сюр — лишь плод больного воображения. Хотя какой спит? Он же мертв, а призракам спать не нужно, ну если быть точнее не обязательно. Олежа вздохнул. Хоть бы одним глазком взглянуть, как там Олька. Наверное, скучает. Хотя, зная ее характер, быстро найдет себе увлечение. Лишь бы не вляпалась в какую-нибудь историю. А мама? Как она там, бедная? Наверное, все еще плачет по нему. Надо было чаще звонить, навещать… Теперь уж поздно. Остается только надеяться, что она найдет в себе силы жить дальше. А Дима? Этот-то что делает? Наверное, забил на учебу, заливает горе пивом. Хотя нет, вряд ли. Дима хоть и разгильдяй, но парень ответственный. Обещал список закончить — значит, закончит. Беспокоило, что так и не решился стать актером. Всегда мечтал играть на сцене, в кино… Но боялся. Боялся провала, насмешек, непонимания. Так и остался скромным студентом-математиком. А ведь мог бы блистать на подмостках, дарить людям эмоции, проживать чужие жизни. Эх, да что теперь говорить… Внезапно, прямо на сверкающем снегу, появился желтый стикер. Тот самый стикер! Олежа не поверил своим глазам. Откуда он здесь? Что это значит? На стикере криво, по-димовски, была нацарапана задачка: — Найти площадь фигуры, ограниченной графиками функций y = x^2 и y = 4. — Олежа нахмурился. — Так это же элементарно. Он перевернул стикер, представив в руке карандаш с тоненьким стержнем, единственное в чем он смог разобраться, за проведенное время в лимбо, так это в том, что вещи здесь материализуются стоит их только представить, главное правильно представлять и не вызвать ненароком слона. Олежа быстро набросал решение, проговаривая в слух, ну хоть какае-то развлечение, хотя не особо ясно откуда взялось. — интеграл от минус двух до двух (4 — x^2) dx. Первообразная — 4x — x^3/3, подставляем пределы интегрирования, получается 32/3. Вот и все, делов-то, — Он подул на стикер, и тот, как по волшебству, исчез.

***

Дима, разочарованно вздохнув, хотел было убрать стикер обратно в стопку, как вдруг замер. Прямо на желтой бумажке, как будто чьей-то невидимой рукой, четкими математическими символами было выведено решение задачи. Он моргнул, протер глаза, но формула никуда не исчезла. Интеграл, пределы интегрирования, первообразная, и, наконец, искомая площадь — 32/3. Все идеально, безупречно. Он машинально перевел взгляд на Игоря, ожидая увидеть его удивленное лицо, но тот сидел, уткнувшись в тетрадь, сосредоточенно что-то вычисляя. Неужели он не видел? Или это просто галлюцинация от переутомления? Дима снова посмотрел на стикер. Решение по-прежнему было там, словно насмехаясь над его невежеством. — Эм, Игорь… — неуверенно начал Побрацкий — а ты… ну, ты видишь это? Игорь оторвался от тетради и вопросительно взглянул на него. — Что «это»? Тут вообще-то сложно, я над задачей бьюсь уже полчаса, а ты… — Он осекся, увидев стикер в руках Димы. — Ого! Ты решил? И как у тебя получилось? — Дима молча протянул ему стикер. Игорь взял его, внимательно изучил и снова посмотрел на Диму, но уже с искренним восхищением. — Это же гениально! — воскликнул он. — Я бы никогда не додумался до такого решения! Как ты это сделал? — Дима пожал плечами, не зная, что ответить. Он и сам не понимал, как это произошло. — А обьясни мне еще вот это. — указывая на какую-то заумную теорему, более рьяно, с каким-то неверующим восторгом, попросил десятиклассник. — Ну… Это… эм… теорема…связывает… непрерывность функции с ее дифференцируемостью, — неуверенно пробормотал Дима, чувствуя, как его щеки начинают гореть. — То есть, если функция дифференцируема в точке, то она и… эм… непрерывна в ней. Игорь внимательно слушал, не сводя глаз со стикера. — А можно пример? — попросил он. Дима замялся. Пример… Ему срочно нужен был пример. Он нервно начал постукивать пальцами, по конспекту Олежи, совершенно не преднамеренно, просто так кажется было спокойнее.       » — Господи! Дима! Ну это же элементарно!» — послышался раздраженный голос Олежи. Дима вздрогнул, словно от удара током. Он услышал голос Олежи! Не может быть… Он судорожно огляделся, но никого, кроме Игоря, в комнате не было. «Что за чертовщина?» — пронеслось у него в голове.       — «Функция y = |x| в точке x = 0», — продолжал голос Олежи, — «Непрерывна, но не дифференцируема. График в этой точке имеет острый угол, понимаешь?». Дима машинально повторил: — Функция y = модуль x в точке x = 0 непрерывна, но не дифференцируема. — Представь график модуля. В нуле он образует острый угол. Значит, в этой точке нельзя провести касательную, а следовательно, функция не дифференцируема. — на последним слове Побрацкий выдохнул, вроде он точно повторил за Олежей, но стоп откуда этот голос взялся? Игорь кивнул, его глаза загорелись. — Точно! Теперь понял! Спасибо, Дима! — Отлично тогда реши еще пару задач. — быстро отмахнул Шашлык, переводя взгляд на тот самый конспект, его пальцы все так же постукивали по нему, нервы ни к черту. — «Ты можешь меня слышать…?» — уточнил про себя он, смотря в упор на зеленую, потрепанную тетрадку. Игорь увлеченно решал новые задачи, а Дима сидел, словно парализованный. Голос Олежи звучал в голове все отчетливее, как будто тот стоял рядом и диктовал ответы. Дима начал понимать, что происходит. Олежа вернулся. Он не просто призрак, воспоминание, а вполне реальная сила, способная влиять на происходящее. Дима не мог объяснить, как это возможно, но чувствовал это каждой клеткой своего тела. Он осторожно коснулся конспекта, будто боясь спугнуть чудо. — «Олежа, это ты?» — мысленно спросил он. — «Ты здесь?» В голове тут же раздался знакомый раздраженный голос:       — «А ты как думаешь? Кто тебе тут теоремы нашептывает? Конечно, я! Только не мешай, а то собьюсь». — «Но как такое возможно?» — вновь про себя спросил он.       — «Шашлык! Не отвлекай!» — и уже более мягко, спустя пару минут послышалось: — «Я и сам не знаю…» Дима не мог сдержать улыбки. Олежа был жив, или, скорее, не совсем мертв. Дима собрался с мыслями. Сейчас главное — не спугнуть Олежу и помочь Игорю подготовиться к экзамену. Он начал задавать наводящие вопросы, стараясь направить ход мыслей Игоря в нужное русло, а Олежа тем временем подсказывал ему верные ответы прямо в голове. Это был странный, сюрреалистичный опыт, но он работал. Игорь стал схватывать все на лету, его глаза горели азартом. Вот только стоило убрать руку с конспекта, когда-то принадлежащего Душнову, как голос в голове пропадал, будто все это было иллюзией. В какой-то момент Побрацкий машинально убрал руку от конспекта, чтобы почесать затылок, и голос Олежи мгновенно пропал. Игорь, увлеченно решавший задачу, вдруг замер, нахмурившись. — Что-то не получается… Застрял на одном месте. Дима, как ужаленный, тут же положил руку обратно на конспект. Голос вернулся.       — «Подставь значения в формулу». Дима, стараясь не выдавать своего волнения, подсказал Игорю, что нужно делать дальше. И снова все заработало как часы. Пока Игорь сосредоточенно решал, Дима лихорадочно соображал. Конспект… Олежа все еще привязан к конспекту! И если это так, может быть, у Побрацкого действительно есть шанс, вернуть друга к жизни? Ну хорошо не к жизни, это он размечтался в порыве адреналина, ну может хотя бы получится вернуть его каким он и был, в смысле призраком, но назад? В голове зрела безумная идея, но Дима уже не мог остановиться. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то невероятного, возможно, даже опасного. Но отказаться от возможности вернуть Олежу, пусть даже в такой странной форме, он не мог. Игорь, наконец, закончил решать задачу и, довольный результатом, откинулся на спинку стула. — Спасибо, Дима! Ты мне очень помог. Теперь я точно сдам экзамен! — Он собрал тетради и направился к двери. — Увидимся! Когда за Игорем закрылась дверь, Побрацкий вновь положил руку на конспект. — Спасибо Олеж. — вот только ответ не последовало, он попробовал еще раз и еще, но нихуя… Нихуя не вышло! Дима вскочил с места, словно ужаленный. — Олежа! Ну же, ответь! — Он тряс конспект, листал страницы, как безумный, но в голове царила лишь тишина. Отчаяние накатывало волной, сметая все надежды. Неужели все это было лишь игрой воображения? Случайностью? Он снова и снова трогал конспект, шептал имя друга, но тщетно. В ярости он швырнул тетрадь на стол, и та раскрылась на последней странице. Глаза лихорадочно забегали по исписанному листу, пока не зацепились за знакомый почерк. Список дел. Сердце бешено заколотилось. Он быстро просмотрел пункты: «Домой на каникулы», «Почувствовать свободу», «Шашлыки с друзьями»… И вдруг… «Найти подработку». Пункт был небрежно перечеркнут. Что это значит? Какая связь между подработкой и исчезновением голоса? Или это просто совпадение? Дима схватил конспект, перерыл его вдоль и поперек, ища хоть какую-то зацепку, связь, намек. Но ничего. Лишь исписанные формулами страницы, черновики, пометки на полях. От бессилия он опустился на стул, чувствуя, как в голове зреет новая теория. Если Олежа каким-то образом связан с этим конспектом, если его голос проявляется только тогда, когда Побрацкий касается его, то перечеркнутый пункт в списке дел может означать завершение какой-то задачи, исполнение желания. А значит… Олежа смог что-то сделать, что позволило ему уйти. Но куда? И почему он не попрощался? Вопросов было больше, чем ответов.

«Использовать студенческую скидку»

Проверить свою теорию Димас, решился только через неделю. И не потому что труханул, нет. Всю эту неделю Побрацкий, в промежутках между зубрежкой вышмата и прочими студенческими буднями, пытался найти хоть какую-то информацию о том, как «вернуть» или «задержать» дух человека, если это вообще возможно. Результаты были неутешительными: мистика, эзотерика, городские легенды и прочая чушь, не имеющая ничего общего с реальностью. Но Дима не сдавался. Если Олежа был связан с конспектом, то должен быть какой-то способ понять и использовать эту связь. И вот, наконец, он решился. В руках все тот же конспект, раскрытый на странице со списком дел. Пальцем он указал на очередной пункт: «Использовать студенческую скидку». Задача проще простого! В конце концов, не выбирать ему же пункты из списка…кхм.кхм…более личные? Вот только вопрос встал тут же. «Использовать студенческую скидку», чью, блять? Его? Дима в это ну ооочень сомневался, да и вряд ли это сработает. Может тогда Олину, она все-таки сестра Олежи, хотя, странно все это, абсурдно даже как-то. — Блять нашел, о чем думать абсурдно хуюрдно, ты сука с призраком прожил полгода, да твоя жизнь в принципе абсурд Побрацкий! — крикнул он в пустой комнате, хватая в руки конспект. Он выскочил из общаги, направляясь прямиком в ближайшую кофейню, где висела заветная табличка: «Студентам скидка 10%». Заказав самый дешевый кофе, Дима протянул свое студенческое удостоверение. Бариста, вяло взглянув на документ, пробила чек со скидкой. Ничего не произошло. В голове по-прежнему молчало. Разочарованно вздохнув, Побрацкий забрал кофе и, выйдя на улицу, вылил его содержимое в ближайшую урну. Бесполезно. Вечером, сидя за столом в комнате общежития, Дима тупо смотрел на конспект. Мысли метались, словно загнанные звери. Он должен попробовать еще раз, но уже с Олиным студенческим. Набрав ее номер, он услышал сонный голос в трубке. — Оль, привет! Извини, что так поздно, но мне срочно нужна твоя помощь. — он сбивчево заговорил, опуская моменты с Олежей и конспектом, ведь именно Оля его разорвала. Рассказ вышел сумбурным, даже нелепым, но когда Дима закончил, свою импровизацию, на том конце провода, послышался тяжелый вздох Душновой, да, его любимая девушка, явно ожидала предложения сходить на ночной сеанс, а не шараебится по круглосуточному супермаркету. Тяжело вздохнув, Оля все же согласилась. Через полчаса, кутаясь в толстовку, она стояла у входа в круглосуточный супермаркет. Дима, пытаясь сделать невинное лицо, встречал ее. Оля сразу же уставилась на него с подозрением. — И что, вот прям срочно? Не до завтра подождать? — пробурчала она, поёживаясь. — И что за помощь такая секретная? Дима попытался отвести взгляд. — Да, срочно. Нужно купить… ну, в общем, кое-что для учебы, по акции, только сейчас. Ты же знаешь, как все быстро разбирают. Оля прищурилась. — Что-то ты мутный, Дим. Говоришь загадками. Что случилось? Ты хоть выспался сегодня? Дима, конечно, не выспался. Да и вообще, последние полгода он жил как в тумане. Но правду он сказать не мог. Не сейчас. Да и Оля не поверит, проверяли, знаем. — Все нормально, Оль. Просто замотался. Пошли быстрее, пока акция не закончилась! Они вошли в ярко освещенный зал супермаркета, где немногочисленные ночные покупатели сонно бродили между рядами. Оля не унималась, выпытывая у Димы, что именно ему нужно для учебы, да еще и по акции. Дима мялся, бормотал что-то про конспекты и ручки, но чем дальше, тем меньше это звучало правдоподобно. Оля хмурилась, ее подозрения росли с каждой его нескладно рассказанной фразой. Она то и дело останавливалась, требуя объяснений, но Дима ускорял шаг, стараясь увести ее подальше от любопытных взглядов. Наконец, они добрались до кассы. Дима схватил первую попавшуюся шоколадку и, протянув ее кассирше вместе со студенческим билетом Оли, пробормотал: «Скидка студентам». Кассирша, не поднимая глаз, пробила товар. Дима затаил дыхание, касаясь рукой конспекта, лежавшего в застегнутой куртке. Тишина. Ни голоса, ни малейшего намека на присутствие Олежи. — Ты серьезно вырвал меня в ночь, из общаги, чтобы шоколадку купить?! — начала свирепеть Душнова. Дима покраснел, чувствуя себя полным идиотом. — Ну… да, хотел сделать тебе приятное. Просто давно не виделись, соскучился, — промямлил он, отводя взгляд. Он достал шоколадку из пакета и протянул её Оле. — Вот, держи. Не зря же мы сюда перлись. Оля, кажется, немного смягчилась. Она взяла шоколадку и, немного подумав, надломила кусочек, протягивая его Диме. — Ладно, спасибо. Но в следующий раз, пожалуйста, говори прямо, что тебе нужно. И да, выспись как следует. Они вместе съели шоколадку, стоя у выхода из супермаркета. После этого Дима проводил Олю до общежития. У двери он обнял её на прощание, извинившись еще раз за поздний визит и странное поведение. Оля улыбнулась, потрепала его по щеке и исчезла в здании. Дима побрел обратно в свою общагу, чувствуя себя разбитым и измотанным. Эксперимент с Олиным студенческим не дал никаких результатов. Олежа по-прежнему молчал. Надежда, которая так ярко вспыхнула, вновь угасла. В комнате он достал из куртки конспект и снова уставился на злополучный пункт: «Использовать студенческую скидку». Что он делает не так? Может, дело не в студенческом, а в чём-то ещё? Раздражённо откинув конспект на стол, Дима упал на кровать, уставившись в потолок. Безысходность медленно, но верно поглощала его. Через пару дней, перебирая старые вещи в шкафу, Дима наткнулся на потемневшую от времени студенческую «корочку». Пыль веков, казалось, окутывала этот артефакт. Принадлежал он какому-то дальнему родственнику, дяде троюродного брата или что-то в этом роде. Дима даже не помнил, откуда у него эта рухлядь. Но мысль пронзила его молнией: а что, если?.. Наплевав на все сомнения, Дима направился в ближайший супермаркет. Закинув в корзину три баночки энергетика, он подошел к кассе. Расплатившись и получив законную скидку по древнему студенческому, вышел на улицу. Достав конспект из кармана, Дима открыл банку, и, держа ее в руке, произнес: — Ну, за тебя, Олежа! В тот же миг в голове раздался раздраженный голос:       — «Ты совсем ахуел, Побрацкий? Мало того, что себя гробишь этой гадостью, так еще и по моей скидке!» Дима замер, чуть не выронив банку. Это был он. Голос Олежи, резкий и недовольный, звучал в его голове отчетливо и ясно. — Олежа? Ты здесь? Это ты? — прошептал Дима, оглядываясь по сторонам.       — «А где я, по-твоему? В раю, что ли? Ты меня этой химозой на тот свет загонишь, придурок!» — не унимался голос. Дима, забыв про все на свете, прижал конспект к груди. Это работало, как оказалось допотопный студенческий принадлежал Олегсию Душнову, это Дима, смог разглядеть только когда, отставил банку с энергосом на лавочку и протер, саму «корочку». Эмоции захлестнули Диму с головой. Радость, облегчение, удивление — всё смешалось в один огромный ком. Он не верил своим ушам, глазам, всему происходящему. Олежа действительно был здесь, в его голове, и говорил с ним, пусть и в своей обычной ворчливой манере. — Олежа, прости, я не знал, что это твой студенческий! Он просто валялся у меня в шкафу, я и подумать не мог… — оправдывался Дима, чувствуя себя виноватым школьником.       — «Да ладно, проехали. Лучше скажи, что дальше собираешься делать? У тебя там ещё список дел, помнишь? Надеюсь, следующее задание не будет связано с покупкой носков со скидкой для пенсионеров!» — съязвил Олежа. Дима улыбнулся. Он знал, что это всего лишь маска, за которой скрывается настоящая радость от того, что их связь восстановлена. Теперь, когда он нашел способ «вызвать» Олежу, он сможет продолжить выполнение его предсмертного списка. И, возможно, разгадать тайну этой странной связи между ним и конспектом. Ведь теперь у него был главный помощник — сам автор загадочного списка.

«Прогулять пару»

Пункт за который Дима взялся с руками и ногами, прогулы были его стихией, но в этом и был минус именно его. Да Шашлык, не раз проебывал пары, да даже не два, кому врать, все свои, все знают. Но как он мог прогулять пару за Душнова, вот это был хороший вопрос! Дима задумался. Прогулять пару за Олежу… звучит абсурдно. Шашлык специализировался на прогулах. А Олежа, наоборот, был прилежным студентом, посещал все лекции, конспектировал всё подряд. Получается, ему нужно было совершить что-то, что выглядело бы как прогул, но при этом сохраняло бы суть «Олежиности»? — Как ты вообще до такого додумался? Хотя нет не так, как ты этого при жизни этого не сделал? — спросил Димас, открывая список и настраиваясь на нужный лад. С тех пор, как пункт «Использовать студенческую скидку» был перечеркнут, их связь будто окрепла, теперь Побрацкий мог слышать Олежу, просто начиная рассуждать над пунктом, который собирался осуществить. Конечно болтать просто так, когда вздумается, как было в прошлом, он с ним не мог, но это уже было хоть что-то! Так, что Дима, и не жаловался особо.       — «А я откуда знаю? Молодой был, глупый, учиться надо было, а не фигней страдать», — проворчал Олежа в голове. — «Может, придумаем какую-нибудь комбинацию? Вроде как я хотел пойти, но что-то случилось и не смог? Типа, пришел в универ, а там потоп или зомби-апокалипсис?» Дима хмыкнул. — Зомби-апокалипсис в универе? Это смешно, но нереально. Надо что-то более правдоподобное. Может, ты просто заболел?       — «Заболел? Ну, допустим. Но как ты это изобразишь? Мертвые не болеют Дим, а если ты придешь и заявишь в аудитории, что Олегский Душнов, не придет потому что приболел… Я даже реакции представить не могу» Дима потер переносицу. — Ладно, забудем про болезнь. Может, ты просто перепутал день недели или аудиторию? Пришел не на ту пару, проторчал там полтора часа, а потом понял, что ошибся?       — «Дима, я был старостой группы! Я наизусть расписание знал. И вообще, я всегда приходил заранее, чтобы занять лучшие места!» — возмутился Олежа. — Тогда что? Может, ты просто заснул на паре?       — «Заснул на паре?! Дима, ты меня оскорбляешь! Я спал только дома, в общаге, и то, когда уже совсем валился с ног от усталости. На лекциях я всегда был бодр и внимателен!» Дима был в тупике. Все его идеи разбивались о непробиваемую стену «правильности» и «ответственности» Олежи. Как можно прогулять пару, оставаясь при этом самим собой? Задача казалась невыполнимой. — Ладно, давай попробуем зайти с другой стороны, — предложил Дима. — Может, ты не прогулял пару, а пропустил ее по уважительной причине? Ты же говорил, что хотел быть актером, поход в театр, чем не уважительная причина?       — «В театр? Ну, это уже что-то интересное. Я действительно мечтал стать актером, даже ходил в театральный кружок какое-то время. Но на учебу времени не хватало, пришлось бросить», — задумался Олежа. — Вот! Значит, можно сказать, что ты пропустил пару, потому что пошел на прослушивание в театр? Или на репетицию? Вдруг тебя утвердили на роль и нужно было срочно репетировать.        — «Хм… Звучит неплохо. Но как это реализовать на практике? Ты же не пойдешь в деканат и не скажешь, что я пропустил пару из-за театра? Это будет глупо», — засомневался Олежа. Дима задумался. Ему в голову пришла безумная идея. — А что, если мы устроим небольшое представление прямо на паре? Что-нибудь в стиле театра абсурда. Я создам некую ситуацию, которая сорвет лекцию, но при этом будет выглядеть так, будто это произошло случайно. И чтобы это было в твоем стиле. Не знаю, например, я начну декламировать стихи или петь песни во время лекции, но в очень странной и пародийной манере. А когда меня выгонят из аудитории, я скажу, что это был мой студенческий перформанс, посвященный памяти великого актера Олегсия Душнова. Преподаватели решат, что я съехал с катушек, но прогул будет засчитан как бы за тебя, как дань тому, что ты не доучился.       — «Дима, ты гений! Это безумно, глупо и абсолютно в моем стиле. Я бы точно оценил такой перформанс. Главное, чтобы тебя из универа не выгнали за такое», — рассмеялся Олежа. Дима усмехнулся. — За меня не переживай, я как-нибудь выкручусь. Главное, чтобы план сработал. Осталось только выбрать подходящую пару и подготовить репертуар. Что-нибудь эпатажное, но в рамках приличий. Может, Шекспира на тарабарском языке? Или рэп про квантовую физику?       — «Рэп про квантовую физику? Вот это очень даже в духе времени. Я бы сам такое послушал», — загорелся Олежа. — «Только давай без пошлости и мата. Я все-таки интеллигентный призрак». Дима отмахнулся. — Не переживай, будет все чинно и благородно. Ну, почти. Главное, чтобы преподаватель был с чувством юмора. Иначе все наши усилия пойдут прахом. Итак, план был разработан. Дима выбрал самую скучную и нудную лекцию по философии, которую вел профессор, страдающий старческим маразмом. Надел свой самый нелепый костюм — клетчатые штаны, гавайскую рубашку и котелок. И вооружился заранее написанным текстом рэпа про корпускулярно-волновой дуализм. В назначенный день Дима явился на лекцию по философии с самым невозмутимым видом. Профессор, как обычно, бубнил что-то про Канта и трансцендентальное единство апперцепции, студенты клевали носом, идиллия. Дождавшись наиболее подходящего момента, Дима резко вскочил на парту и заорал: — Йоу, профессор, зацени мой флоу! Сейчас я расскажу вам про квантовый парадокс! Профессор опешил и попытался что-то промямлить про приличие и уважение к науке, но Дима был уже в ударе. Он начал читать свой рэп про электроны, которые то волна, то частица, про принцип неопределенности Гейзенберга и про кота Шрёдингера, который одновременно жив и мёртв. Студенты, проснувшись от всеобщей скуки, сначала изумлённо смотрели на Диму, а потом начали хихикать и снимать его на телефоны.

***

Олежа сидел в своем Лимбо все на том же бревне и смеялся как вне себя, как жаль, что он мог только слышать, а не лицезреть, этот перфоманс. Он бы сто процентов, смеялся до упада и поддерживал Побрацкого, ах если бы это было возможно. Прикрыв на секунду глаза Душнов попытался это представить и как по заказу искривленное, как в кривом зеркале, изображение: Дима, в своем дурацком наряде, отплясывает на парте, а вокруг — лица, полные изумления и хохота. Олежа почувствовал, как что-то меняется внутри него. Пустота, которая поселилась там после смерти, начала заполняться теплом. Он понял, что не просто существует, а наблюдает. Он — часть этого безумного спектакля, часть жизни Димы, пусть и в таком странном качестве. — И почему я тебя раньше не знал. — задумался Олежа наблюдая за другом, просто другом ведь?

***

Профессор, окончательно потеряв дар речи, попытался вызвать охрану, но Дима, не обращая внимания на его жалкие попытки, продолжал свой рэп-концерт. Он прыгал по партам, размахивал руками и выкрикивал сложные научные термины с таким энтузиазмом, что даже самые заядлые двоечники начали что-то понимать про квантовую механику. В конце концов, охранники скрутили Диму и вытащили из аудитории. Перед тем, как его вывели, он успел прокричать: — Это был мой студенческий перформанс, посвященный памяти великого актера Олегсия Душнова! Он не смог закончить учебу, но его дух живёт в каждом кванте света!. Студенты разразились аплодисментами, а профессор упал в обморок. На следующий день Диму вызвали к декану. Ему грозило отчисление, как минимум выговор. Но Дима невозмутимо объяснил, что его перформанс был актом памяти друга, который мечтал стать актером, но не смог из-за учебы. Он добавил, что философия — это не только скучные лекции, но и свобода мысли и выражения. Декан, будучи человеком с чувством юмора, оценил креативность Димы и ограничился общественным порицанием. Но самое главное — прогул Олеже засчитали. Еще один пункт из списка был перечеркнут.

«Бутылочка»

Дима сидел в общаге, уставившись на экран ноутбука, где красовалась фотография Душнова в студенческие годы. Бутылочка… Как в нее вообще можно сыграть за мертвого человека? Это же игра для живых, для компании, для флирта и неловких поцелуев. Дима вспомнил свои школьные годы, когда бутылочка была главным развлечением на вечеринках. Сколько тогда было надежд, разочарований, первых поцелуев… Но сейчас все это казалось таким далеким и нереальным. — Может, спиритический сеанс устроим? — предложил Дима вслух, зная, что Олежа его слышит. — Бутылочку с призраками?       — «Ты с ума сошел? Я что, буду указывать бутылкой на людей и заставлять их целоваться? Это как-то… неэтично, даже для призрака», — возмутился Олежа в голове. — Ладно, ладно, это была шутка, — отмахнулся Дима. — Может, тогда сыграем в бутылочку онлайн? В какой-нибудь чат-рулетке? Будем выдавать себя за тебя и выбирать случайных жертв для флирта.       — «Дима, это уже переходит границы! Я был серьезным человеком, а не каким-то пикапером. И вообще, ты хоть представляешь, что будет, если кто-нибудь узнает, что ты выдаешь себя за мертвого человека в интернете? Да и вообще, я пробовал уже так сделать при существовании призраком… Ну с твоего компа… Не сработало. Похоже нужна реальная игра». — Олеж, как ты себе это представляешь? Бля, да это было бы проще сделать, когда ты был духом и я тебя хоть видел, да и ты меня. А так ты в своем этом ебанном снеге с елками, только слышишь меня, хуйня какая-то выходит тогда.       — «Вообще-то я могу видеть тебя… Ну когда ты выполняешь пункты из списка…» — Что?! Как?! В смысле?! — тут же затараторил Побрацкий.       — «Ну… как тебе объяснить… Когда ты делаешь что-то ради меня, когда ты воплощаешь мои незаконченный при жизни дела, я как будто вижу отрывки из твоей жизни. Как кино, только очень короткое и размытое. Но я вижу тебя, Дима. И я вижу, как ты стараешься», — тихо ответил Олежа. — И как давно это происходит?        — «С момента твоего перфоманса… Я подумал, о том, что хотел бы сам это увидеть и, оно вдруг само появилось…» Дима замолчал, пораженный откровением друга. Значит, Олежа все-таки видит его, пусть и урывками. Осознание этого факта придало ему новый импульс. «Тогда придется сыграть в бутылочку по-настоящему, чтобы ты как следует насмотрелся», — подумал он, но тут же осекся, это был список Олежи, значит как и с остальными пунктами, Душнов должен был не просто смотреть, а участвовать в этой игре. — Да госпади боже, хули так сложно! — застонал в голос Побрацкий. — Значит, так, — Дима потер подбородок, обдумывая план. — Нам нужна реальная бутылка, реальные люди и… как-то сделать так, чтобы ты мог… управлять процессом? Или хотя бы влиять на него?       — «Я не знаю, как это возможно, — ответил Олежа. — Но если ты подключишь свою креативность, думаю, что-нибудь придумаешь». Дима вздохнул. Креативность — это, конечно, хорошо, но сейчас нужна была не просто креативность, а какой-то магический хак. Он окинул взглядом свою комнату в общаге, заваленную книгами, одеждой и прочим хламом. Взгляд зацепился за старую гитару, пылившуюся в углу. А что, если… — У меня идея! — воскликнул Дима. — Мы сыграем в бутылочку с гитарой! Я буду крутить бутылку, а ты… как-нибудь направляй мою руку, чтобы выбрать человека. Может, типа как в фильме «Привидение», помнишь, там дух двигал всякие предметы?       — «Ну… теоретически возможно, — неуверенно ответил Олежа. — Но я никогда раньше ничего подобного не делал. И вообще, ты уверен, что это сработает?». — А у нас есть выбор? — хмыкнул Дима. — Ладно, прорвемся. Запускаю гениальный план «Бутылочка с того света». Дима обзвонил всех знакомых, кого смог уговорить на эту безумную затею, ну как уговорить, уговаривал больше халявный алкоголь и туса, после задрочки перед экзаменами. В тот вечер в общаге собралась разношерстная компания: замученные студенты, жаждущие отвлечься от учебы, парочка любопытных первокурсниц и даже один аспирант, польстившийся на халявное пиво. Вечер обещал быть томным. Дима расставил бутылку в центре круга, образованного из тел и взглядов. Гитару положил рядом, словно она была не музыкальным инструментом, а пультом управления от неведомой силы. Первый ход сделал сам, крутанув бутылку с нарочитой небрежностью. Бутылка остановилась, указав на рыженькую первокурсницу с огромными, испуганными глазами. — «Ну, Олеж, не подведи», — прошептал Дима мысленно. Рыженькая первокурсница залилась краской, словно спелый томат. Дима галантно улыбнулся и уже было потянулся к ней, как вдруг его словно кто-то дернул за руку. Непослушная конечность резко изменила траекторию, понесла Диму в противоположную сторону круга, туда, где по идее вообще никого не должно было быть. Но в следующее мгновение все померкло, и Дима ощутил лишь мягкость губ, совсем не таких, какие он ожидал почувствовать. Когда зрение вернулось, он стоял в каком-то сером, туманном месте, а прямо перед ним, обалдело хлопая глазами, стоял Олежа. Секунда потребовалась на осознание: они целовались. Нежные, но в то же время такие чужие губы Душнова, его растерянный взгляд — все это было настолько нереально, словно сон. Оба отскочили друг от друга, как от кипятка. Дима смотрел на Олежу, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя идиотом, предателем, нарушителем всех возможных законов физики и морали. Олежа, казалось, был в еще большем ступоре. Его обычно ироничные глаза сейчас были полны растерянности и… чего-то еще, чего Дима не мог понять. — Какого ху.?! Как я здесь?! Почему?! И нахуя ты меня поцеловал?! — выпалил на одном дыхании Побрацкий. — Да я не тебя целовал! Ну не собирался типа! — тут же начал оправдываться Душнов. — Ты потянулся к этой первокурснице, я увидел это и потянулся следом, по идеи когда ты должен был поцеловать ее, я должен был это почувствовать. Я не знаю почему ты оказался здесь! И как.это случилось. — краснея продолжал Олежа. — Пиздец! Пиздец! Пиздец! Что я Оле скажу? Блять я с мужиком пососался, ахуеть! Да еще и с мертвым! — продолжал кричать Димас, один хуй здесь его ор, никто не услышит, ну кроме Олежи. — О ну извините, дорогой Дмитрий, что испортил вам поцелуй с первокурсницей! Ты же так об этом мечтал! А тут видите ли мертвый я вмешался! — Да причем тут ты и первокурсница?! Я вообще-то в ахуе с того, что я, блять, на том свете сосусь с собственным другом! Это вообще законно?! В каком кодексе мертвых прописаны правила поцелуев с живыми?! И вообще, какого хера ты полез?! — Дима задыхался от возмущения, жестикулируя так, словно пытался смахнуть с себя липкую реальность произошедшего. — Да успокойся ты! Я же не специально! — Олежа тоже начинал закипать. — Я хотел просто почувствовать, какого это — быть рядом, когда ты делаешь что-то… живое. А получилось вот это. И вообще, может, тебе понравилось? Ты так активно целовался, если что, я первый начал! — Да пошел ты! Иди целуй своих мертвых друзей в этом снежном аду! — Дима отвернулся, пытаясь унять дрожь в коленках. — Ну извини, что моя смерть внесла такой хаос в твою жизнь, — огрызнулся Олежа. — Я, может, тоже не в восторге от того, что торчу тут, пока ты развлекаешься моей гитарой и играешь в «Бутылочку на костях». — Да пошел ты знаешь куда?! — заорал Дима, чувствуя, как в груди разгорается ярость. — Ты был моим лучшим другом, а превратился в какого-то ебаного призрака-извращенца! В глазах вдруг потемнело, и Дима почувствовал, как его выдергивает из серого пространства обратно в реальность. Он снова сидел в общаге, в центре круга удивленных студентов. Рыженькая первокурсница смотрела на него с ужасом, а аспирант, кажется, снимал всё на телефон. «Вот и славно», подумал Побрацкий, «полный пиздец». — Ребят простите, я это наверное пойду, что-то кажется мне хуевато, а вы эт развлекайтесь. — быстро отмахнулся Шашлык, убегая из комнаты, в которой жил… А хуй знает кто тут жил, Побрацкому сейчас было не до этого. Он вернулся в комнату 213, вытащил конспект кинув резко его на стол, эта ебучая книжка будто издеваясь над ним, раскрылась, именно на странице со списком незавершенных дел. «Бутылочка» была перечеркнута, а вместе с ней и еще один пункт… — Тусить с младшекурсником (цей) — зачитал в слух Шашлык. — О заебись! Ну просто ахуенно! То есть я пососался с тобой, а вместо первого пункта, зачеркнут, про тусовку с пиздюками! Ну ахуенно! Хули мочишь Олеж?! Ничего не хочешь мне обьяснить. — ответом ему была звенящая тишина. А в Лимбо, Олежа остался один, в своем вечном снежном царстве, с осколками воспоминаний и горьким привкусом несостоявшегося поцелуя. И с пониманием того, что даже после смерти можно умудриться разругаться с лучшим другом в хлам.

«Алкогольная интоксикация»

С того дня, они больше не разговаривали, вернее будет сказать Душнов всецело его игнорировал.Димас крутил в руках конспект и говорил, что собирается перейти к следующему пункту. Но вокруг стояла мертвая тишина. Дима маялся. Он чувствовал себя виноватым, злым и растерянным одновременно. Как вообще можно извиниться перед призраком за случайный поцелуй, которого никто из них не хотел? Да и нужно ли? Он снова взялся за конспект, пролистал список. «Алкогольная интоксикация». Звучит просто, даже банально, после всего этого ада. Дима решил, что пора покончить с этим бредом. Он купил ящик дешевого пива, несколько бутылок водки и пошел в ближайший бар. Там, под звуки громкой музыки и пьяные разговоры, он начал заливать в себя алкоголь. Сначала медленно, смакуя каждый глоток, потом все быстрее и быстрее, стараясь заглушить угрызения совести и образ растерянного Олежа в туманном Лимбо. Вскоре мир вокруг поплыл. Люди и их смех и радость вызывали отвращение, и Шашлык вновь откупоривал бутылку за бутылкой, мысленно говоря: — «Видишь, Олеж? Я выполняю твой список. Я пью за тебя, за нас, за все, что мы потеряли», — мысленно говорил Дима, поднимая очередную рюмку водки. — «Может, так ты перестанешь дуться и вернешься ко мне?». Но ответа не было. Лишь шум бара, пьяные лица и ощущение пустоты внутри. Проснулся Дима в незнакомой квартире, на продавленном диване, в окружении пустых бутылок и окурков. Чья-то рука нежно гладила его по голове. Он с трудом разлепил глаза и увидел над собой заплаканное лицо рыженькой первокурсницы. — Что… что произошло? — прохрипел Дима. — Ты… ты вчера перебрал в баре. Тебя вытащили оттуда, а я увидела, что тебе плохо. Привезла к себе, — пролепетала Оля, обиженно надув губы Дима попытался вспомнить хоть что-то, но в голове была лишь каша из обрывков фраз и образов. Он смутно помнил, как выкрикивал имя Олежа, как плакал и смеялся одновременно, как обещал тому вечную преданность и просил прощения. Помнил, как его вырвало прямо на барную стойку, и как какие-то амбалы вытаскивали его на улицу. Дальше — полная тьма. — Спасибо… — выдавил Дима, чувствуя себя отвратительно. — Я… я пойду, наверное. Он кое-как поднялся на ноги, оделся и, не сказав больше ни слова, вышел из квартиры, даже не обратив внимание на требования своей девушки, хоть что-то обьяснить. Голова раскалывалась, во рту была пустыня. Дима брёл по улицам, как зомби, не понимая, куда идёт и зачем. Образ Олежи, его обиженный взгляд, преследовал его на каждом шагу. «Алкогольная интоксикация… Выполнил, блять», — с горечью подумал Дима. Но лучше не стало. А в списке все так же этот пункт оставался невыполненным, ну просто красота! Че еще сказать?! Вернувшись в общагу, Дима рухнул на кровать, не раздеваясь. Он уставился в потолок, пытаясь собрать осколки своей жизни воедино. Похмелье терзало тело, а тоска разъедала душу. Он чувствовал себя потерянным, преданным и совершенно одиноким. Олежа молчал, и это молчание было хуже тысячи упреков. Дима понимал, что сам виноват во всем, что произошло. Он загнал себя в эту ловушку, пытаясь выполнить глупый список. Внезапно в комнате повеяло холодом. Дима вздрогнул и огляделся. Вместо привычных стен, вновь вокруг было белым бело. Нет, серьезно, Димас скоро начнет ненавидеть этот ебанный снег, и эти ебанные елки! Олежа стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь обиды и беспокойства. — Ну, привет, герой-алкоголик, — процедил он сквозь зубы, — и как успехи в покорении списка мертвеца? Стошнило знатно, я так понимаю? Дима закрыл лицо руками. — Заткнись, пожалуйста. Мне и так хреново. — А мне, по-твоему, весело смотреть, как ты себя уничтожаешь из-за какого-то дурацкого поцелуя? Ты думаешь, я этого хотел? Чтобы ты спивался и валялся по чужим квартирам? Голос Олежи дрогнул, и Дима убрал руки, чтобы посмотреть ему в глаза. В них плескалась настоящая боль. — Так значит ты все-таки видел меня? Почему тогда игнорировал?! — Потому что ты мне ничего не говорил! Ты просто бухал, как последняя свинья, и орал мое имя! Ты хоть подумал, что я чувствую, когда вижу тебя в таком состоянии? — А что я должен был сказать? «Олежа, прости, я случайно засосался с тобой после смерти, можно, я пойду дальше по списку?» Так что ли? — Ты мог хотя бы просто извиниться. — сжимая рукой рубашку у локтя процедил Олежа. — Знаешь, если ты думаешь, что мне здесь нравится, то нихуя! Чертовы воспоминания из жизни, непонятно, что прошлое, что иллюзия! А еще и некоторые индивиды постоянно напоминают, что ты мертв! Дима молчал, чувствуя, как стыд обжигает его изнутри. Он понимал, что был эгоистом, думая только о своих чувствах и совершенно не учитывая переживания своего мертвого друга. — Прости, — тихо сказал он, — я был мудаком. Я не хотел тебе сделать больно. Я просто… я просто, блять, я никогда не целовался с мужиками, а тут нате здрасте! приплыли! Олежа вздохнул и немного смягчился. — Ладно, проехали. Но давай договоримся: никакой больше самодеятельности со списком. Если ты хочешь что-то сделать, спроси сначала меня. Вдруг у меня есть какие-то свои соображения на этот счет? И хватит бухать! Это не поможет, только хуже сделает. Дима кивнул, чувствуя облегчение. — Хорошо. Тогда что дальше? — Погоди ты дальше, мы еще с этим пунктом не разобрались. — Ты же сам сказал мне больше не бухать. — Так не ты бухать должен! А я! Дима удивленно посмотрел на друга. — Ты? Бухать? Ты же призрак! Как ты вообще можешь пить? — А ты думаешь, в Лимбо совсем развлечений нет? — усмехнулся Олежа. — Тут своя система. Главное — правильный настрой и немного… загробной магии. Короче, я хочу попробовать, каково это — напиться до чертиков, не имея тела. Звучит как вызов, а я люблю вызовы. Дима покачал головой, но спорить не стал. Если это поможет Олеже хоть немного развеяться и забыть о своих проблемах, он готов на все. — Ладно, пошли. Куда пойдем? — Да никуда. Остаемся здесь. Все равно здесь кругом одни елки. — усаживаясь уже на излюбленное бревно досадливо произнес Душнов. — Ну хоть, алкоголь может быть бесплатным. Дима удивленно вскинул бровь, но не спорил. Олежа, усевшись на бревно, уже вовсю колдовал. Вокруг них начали сами собой появляться бутылки, закуски, и даже какие-то странные светящиеся коктейли. В воздухе запахло хвоей, мандаринами и чем-то неуловимо потусторонним. — Ну что, попробуем? — Олежа протянул Диме запотевший бокал с чем-то ярко-синим. — Это типа «Лимб-колада». Говорят, бодрит не хуже энергетика. Дима с опаской пригубил напиток. Вкус оказался странным, но приятным: что-то вроде кокоса, ананаса и… старых книг? — Норм? — полюбопытствовал Олежа, залпом осушая целый бокал чего-то похожего на кровь. — Вполне, — кивнул Дима. — Только скажи мне, как ты это делаешь? — Секрет, — загадочно улыбнулся Олежа. — Магия Лимба. Или просто я научился обманывать реальность. Вечер превратился в пьяный балаган. Олежа с азартом пробовал все напитки, с восторгом и удивлением описывая свои ощущения. Он корчился от «перегрузки» вкусами, смеялся над собственными шутками и даже пытался танцевать на бревне, чуть не упав в сугроб. Дима просто сидел рядом, наблюдая за ним с улыбкой. Ему было хорошо. Впервые за долгое время он чувствовал, что все налаживается. Под конец Олежа совсем развезло. Он сидел, обняв елку, и что-то невнятно бормотал про дружбу, любовь и бренность бытия. Потом вдруг резко замолчал и уставился на Диму печальным взглядом. — Дим, — прошептал он, — а ты знаешь, что самое страшное в смерти? Это… это когда тебя забывают. Дима обнял его за плечи. — Я тебя не забуду, Олеж. Никогда. И в этот момент, в их маленький пьяный мирок, заглянула настоящая магия. Снег перестал падать, елки засветились мягким светом, и в воздухе зазвучала тихая музыка. Олежа, закрыв глаза, прислонился к Диме, и они вместе, два друга — живой и мертвый — слушали эту прекрасную, неземную мелодию, зная, что их связь крепче любых границ, даже смерти. На утро Побрацкий уже проснулся в своей кровати, обнимая подушку, хотел бы он сказать, что чувствовал себя живее всех живых, но это было далеко не так. Голова раскалывалась еще больше чем после позавчерашней попойки. — Блять, почему это в твоем списке а страдаю я? — задал вопрос в пустоту Димас, сжимая виски.       — «Прости, я не знал, что от алкоголя в Лимбо, может быть похмелье наяву…» — прошептал голос Олежи в голове, и Дима невольно улыбнулся, Олежа снова с ним говорил. — Да ладно, проехали не в первой. Ты то как?       — «Да вроде норм, — ответил Олежа, — только немного голова гудит. Но в целом, прикольно было. Надо будет повторить как-нибудь.» Дима застонал и перевернулся на другой бок. — Только не сегодня, пожалуйста. Мне бы этот день просто пережить.       — «Ладно-ладно, не буду тебя мучить. И это позвони Оле, у меня плохое предчувствие… Что тебе от нее влетит» — последние слова не звучали с сожалением, кажется Олежа, даже не пытался скрыть улыбку. Дима с трудом вылез из кровати и нашарил телефон. Действительно, пропущенных от Оли было немерено. Он набрал ее номер, ожидая взрыва. И он не заставил себя ждать. — Где ты был?! Я всю ночь не спала! Ты хоть представляешь, как я волновалась?! — кричала Оля в трубку так, что Дима чуть оглох. — Я ждала объяснений, а ты просто исчез! Ты хоть понимаешь, что это свинство?! Дима попытался что-то сказать, оправдаться, но Оля не давала ему вставить и слова. Она выплескивала на него всю свою обиду и злость. Он молча слушал, понимая, что заслужил это. В конце концов, он просто сказал: — Прости. Я был не прав. Я приеду и все объясню. Он знал, что объяснения будут непростыми. Как рассказать девушке, что ты бухал с призраком своего лучшего друга, выполняя список дел покойника? Да и зная Олю, она во второй раз на него наорет, за этот бред, ладно че-нибудь придумает, выкрутится. Разговор с Пурпурной прошел, мягко говоря не очень, младшая Душнова кричала как вне себя, кидала все, что попадалось под руку, Димас кое-как успевал уворачиваться, буробя несносный бред, в который даже пьяный не поверит. — Я хочу познакомиться с твоими родителями! — крикнул он останавливая тираду девушки. — Что? Ты серьезно? — Оля опустила на стол только поднятый торшер. Дима кивнул, стараясь выглядеть как можно убедительнее. — Да, абсолютно. Я понимаю, что причинил тебе боль, и хочу доказать, что я настроен серьезно. Что ты для меня важна. Знакомство с твоими родителями — это большой шаг, но я готов его сделать. Оля удивленно смотрела на него, пытаясь понять, искренен ли он. В ее глазах еще блестели слезы, но гнев постепенно отступал. — Ты… ты действительно этого хочешь? После всего, что произошло? — Да, Оль. Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю тебя. Что я не хочу тебя потерять. И я готов сделать все, чтобы заслужить твое прощение и доверие. Оля вздохнула. — Хорошо, Дима. Я подумаю над этим. Пошли чай попьем, или тебе что покрепче? — похоже сарказм был встроен в семью Душновых, на базовом уровне. И все же кажется Оля его простила, вот только чего ожидать от этой поездки Дима не знал, а тем временем в том самом конспекте был зачеркнут еще один пункт.

«Домой на каникулы»

      — «Дима! Ты спятил?! Какое к черту знакомство с родителями?! Какая нахуй поездка в Питер?! Вы с Олей сколько вместе, месяца три?! Может ты ей сразу и предложение сделаешь?!» Кричал голос Олежи в голове, пока Дима собирал вещи для поездки в Питер. Экзамены были сданы, наступили каникулы, конечно бы Пробацкий лучше сьездил в сочи, к родным, но он же уже наобещал Оли с три короба, а девушка все прекрасно помнила поэтому теперь не отвертишься. — Заткнись, — огрызнулся Дима, запихивая в сумку последнюю футболку. — Это был единственный способ ее хоть немного успокоить. Да и потом, что такого? Познакомлюсь с родителями, попью чай, поговорю о погоде. Ничего страшного не случится.       — «Ага, конечно! Ты хоть представляешь, что такое знакомиться с родителями девушки, особенно после такого косяка?! Они тебя там живьем закопают! Да еще и эта поездка в Питер… Там же вечно дожди, серость и уныние! Лучше бы на море поехал.» Дима проигнорировал последнее замечание. Море придется отложить. Сейчас главное — не облажаться перед семьей Душновых. И выполнить этот чертов список. Точно список! — Олеж, угомонись. Если подумать, я этой поездкой двух зайцев убью, посмотрим что там, а вот точно. «Домой на каникулы» пятый пункт. — раскрыл конспект заговорил с улыбкой Дима. — Так что считай, что я и тебе помогаю.       — «Ну да, конечно, помог! Ты лучше бы придумал, как из этого всего выбраться, а не радовался как идиот! И вообще, мне твоя помощь как мертвому припарка!» Дима замер на секунду, но тут же отогнал неприятные мысли. — Не говори глупостей. Все будет хорошо. Я справлюсь.       — «Справится он как же! Ладно мама, она у нас хорошая, но вот отец…» — тут же грустно произнес Душнов. — «Вообщем, если тебя никак не отговорить, оставь конспект в общаге… Пожалуйста» — понимая, что его попросту игнорируют, попросил Олежа, как-то даже слишком жалобно. — Погоди, ты, что не хочешь сьездить домой? Родной город повидать, мне на уши присесть какая у вас невьебенная культурная столица, в конце концов родителей проведать, узнать как они. Олеж, ты что-то не договариваешь, я не в жизнь не поверю, что ты не хочешь домой. Да каждый хочет! А ты в этой дыре сколько уже? — начал вдруг Дима. Олежа замолчал. Молчание затянулось, и Дима уже начал беспокоиться, когда призрак наконец произнес:       » — Дело не в городе и не в родителях… Просто… Там все слишком напоминает о том, что я больше не вернусь. Каждый камень, каждая улица, каждый человек… Они все живы, а я… я как застрявшая пластинка. Боюсь, просто не выдержу.» Дима вздохнул и присел на край кровати. Он прекрасно понимал, что чувствует Олежа. Сам он не раз ловил себя на мысли о том, как несправедливо устроен мир, когда хорошие люди уходят так рано. — Я понимаю, Олеж. Правда. Но, может быть, именно поэтому тебе и нужно туда съездить? Чтобы отпустить прошлое, чтобы попрощаться с ним по-настоящему? Олежа снова промолчал, и Дима решил не давить. Он закончил собирать вещи, стараясь не шуметь. В конце концов, он подошел к столу, взял конспект и положил его в сумку. — Я возьму его с собой, — твердо сказал он. — И я обещаю, что буду вести себя прилично. А ты… ты просто будь рядом. И если станет совсем тяжело, скажи мне. Дорога в Питер выдалась на удивление спокойной. Оля почти не задавала вопросов, лишь изредка бросала на Диму оценивающие взгляды. Всю дорогу он чувствовал на себе тяжелый взгляд Олежа, витающего где-то рядом. Приезд встретил серым небом и моросящим дождем. Питер оправдывал свою репутацию. Квартира Душновых оказалась просторной и уютной, с высокими потолками и видом на канал. Мама Оли, приветливая женщина с мягкой улыбкой, встретила их с распростертыми объятиями. Но как только вопрос зашел про отца, потому что Оля предупреждала, что хочет их обоих познакомить со своим молодым человеком, мама лишь отмахнулась, сказав, что у него опять дела, он не приедет. Дима почувствовал облегчение. Знакомство с одним родителем казалось не таким страшным, как с двумя. Весь вечер прошел в приятной беседе за чаем. Мама Оли расспрашивала о учебе, увлечениях и планах на будущее. Дима старался отвечать искренне и открыто, но в голове неотступно вертелась мысль о том, что где-то рядом маячит призрак его лучшего друга, наблюдающий за этим фарсом. На следующий день Оля предложила прогуляться по городу. Они бродили по набережным, фотографировались на фоне исторических зданий и кормили чаек на Марсовом поле. Дима старался наслаждаться моментом, но мысли об Олеге не давали ему покоя. Он чувствовал его тоску и разочарование, видел его глазами родной город, который стал для него недоступен. Вечером, когда Оля отлучилась в магазин, Дима остался один в квартире. Он подошел к окну и долго смотрел на ночной Питер. — Нравится вид? — послышался голос позади, Апполинария Душнова, Пробацкий даже не заметил когда она успела вернуться, вроде бы должна была у подруге задержаться, ну так говорила Оля. Мама двух таких родных Диме людей, стояла позади парня, смотря с болью и грустью вперед. — Олеже, тоже нравилось. Он каждый вечер, после школы смотрел в окно, прям как ты сейчас, я всегда задавалась вопросом: «Что же он такого там хочет разглядеть?», так и не успела спросить. Дима вздрогнул. Он не ожидал, что разговор зайдет в такое русло. Он повернулся к Аполлинарии, пытаясь уловить в ее взгляде хоть что-то, что помогло бы ему понять, как себя вести. — Я… я не знал Олежу, — тихо произнес он, чувствуя себя неловко. — мы как-то толком и не успели пообщаться. — потирая затылок и отводя взгляд продолжал он. Апполинария подошла ближе и встала рядом с Димой, тоже всматриваясь в ночной пейзаж. — Он был очень светлым человеком, Олеженька. Всегда мечтал о чем-то большом, хотел изменить мир к лучшему. — Я уверен, он бы смог, — тихо ответил Дима, вспоминая упрямый взгляд призрака и его неиссякаемый оптимизм. Апполинария вздохнула. — Да, возможно. Но жизнь распорядилась иначе. Знаешь, Дима, я вижу, что ты неравнодушен к Оле. И я благодарна тебе за то, что ты рядом с ней. Она тяжело переживает потерю брата, хоть и старается не показывать этого. Думаю, ты бы понравился Олеже. — Как же, он бы сказал, что такой олух как я, совершенно не подходит его послушной Олечке. Он бы сказал, что его сестра не может встречаться с человеком, который не раз был на грани отчисления, еще бы приплел, что если бы не он, я бы ни одной сессии не закрыл. — хмыкнув выпалил Дима, раньше чем успел подумать. — Простите… — тут же осекся он, видя как Душнова проронила слезу, а затем тихо рассмеялась. — А говоришь, что знакомы не были. Ты говоришь в точности как он, его словами даже. — Апполинария вытерла слезу и улыбнулась Диме. — Да, это в его духе. Он всегда был очень заботливым братом, даже немного навязчивым. Но он просто хотел, чтобы Оля была счастлива. И я вижу, что ты стараешься. Этого достаточно. В голове Димы вдруг вспыхнула мысль, безумная и отчаянная. Он посмотрел на Апполинарию, на ее доброе, но измученное лицо, и почувствовал, что должен это сделать. «Олежа ведь хотел сказать ей это», — пронеслось в его голове. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Знаете, Аполлинария… Олеже всегда восхищался вами. Он говорил, что вы самая лучшая мама на свете. Что вы всегда поддерживали его и Олю во всем, что никогда не ругали по пустякам, а просто любили безусловно. Он так жалел, что не успел сказать вам, как сильно он вас любит и ценит. Он бы очень хотел, чтобы вы знали, что он всегда рядом, даже если его не видно… Он говорил, что вы его самый главный пример для подражания. С каждой фразой голос Димы звучал все увереннее, хотя сердце колотилось в груди как бешеное. Он видел, как глаза Аполлинарии наполняются слезами, как дрожат ее губы. Рядом с ним ощущалось смятение и отчаяние Олежа, который пытался остановить его.       — «Не надо! Зачем ты это делаешь?! Прекрати!» — звучало в его голове. Но Дима не мог остановиться. Он чувствовал, что должен довести это до конца. — Он помнит, как вы пекли его любимый пирог с яблоками на каждый день рождения. Как читали ему сказки на ночь, когда он был маленьким, особенно ему нравилась история про отважного рыцаря, что победил дракона. Он даже пытался шить вам что-то на машинке, но у него ничего не вышло, кроме сломанной машинки и нового седого волоса у вас. Он всегда прятал сломанный сувенир под кроватью, чтобы вы не ругались… Он хранит все ваши письма, даже те, что вы отправляли ему в лагерь, когда ему было семь. Он перечитывал их до дыр и знал наизусть каждое слово.       — «Дима! Заткнись!» — вовсю кричал Олежа. — Он всегда говорил, что ваш смех — это самая лучшая музыка на свете, и что нет ничего прекраснее, чем видеть вашу улыбку. И ещё… Он очень жалел, что не смог защитить вас от всех бед и невзгод. Он чувствовал вину за то, что ушёл так рано, оставив вас одних.       — «Побрацкий! Еще хоть слово и я вырву твой язык!» Аполлинария разрыдалась в голос, закрыв лицо руками. Дима обнял ее, чувствуя, как ее тело содрогается от рыданий. Он молча стоял рядом, позволяя ей выплакаться. Он знал, что словами сейчас не поможешь, нужно просто быть рядом. — Откуда… Откуда ты все это знаешь? — прошептала она, отстранившись от Димы и посмотрев ему в глаза. — Вы ведь не были знакомы… Дима не знал, что ответить. Он посмотрел в сторону, надеясь, что Олежа подскажет ему, что сказать. Но тот молчал, погруженный в свои переживания. Дима глубоко вздохнул и решил говорить правду, какой бы безумной она ни казалась. — Я… Я дружу с Олежей, — тихо произнес он. — Ну, то есть, с его призраком. Он рядом со мной, всегда. Он слышит и видит все, что происходит. И он очень хотел передать вам все эти слова. Ему было важно, чтобы вы знали.       — «Дима! Хватит!» — прокричал Олежа. — Дима! Хватит! — Оля стояла в дверях, бледная и потрясенная, как будто ее ударили током. Она переводила взгляд с Димы на свою мать, не понимая, что происходит. Аполлинария молча смотрела на Диму, в ее глазах читалось недоверие, смешанное с надеждой. — Что здесь происходит? — тихо спросила Оля, стараясь сохранять спокойствие. Дима молчал, опустив голову. Он чувствовал себя последним идиотом, вывалившим какой-то бред на мать своей девушки. Ему захотелось провалиться сквозь землю. «Вот он — провал года», — пронеслось в голове. Апполинария подошла к дочери и обняла ее. — Все хорошо, Оленька, — прошептала она. — Просто Дима рассказывал мне кое-что об Олеже. То, что он сам не успел сказать. Я пойду пока разберу продукты. — попыталась улыбнуться женщина, забирая из рук дочери пакеты. — Мама, я скоро подойду и помогу тебе. — крикнула Оля, обеспокоенно ей вслед, и вновь вернула гневный взгляд на своего парня. — Живо в мою комнату! В комнате Оли повисла напряженная тишина. Дима не поднимал глаз, чувствуя себя пойманным с поличным. Он знал, что сейчас ему придется ответить за все свои слова, и перспектива эта его совершенно не радовала. Оля стояла напротив, скрестив руки на груди, и прожигала его взглядом. — Я просила тебя прекратить нести этот бред! Неужели ты не понимаешь, как нам хуево было тогда, зачем ты делаешь только хуже?! — Оль, послушай, я понимаю, что тебе тяжело. — Дима попытался ее обнять. — Нет это ты послушай, я порвала конспект, чтобы забыть о нем. — оттолкнула его девушка. — И не надо меня жалеть, мне не больно, мне плевать на его смерть! Слышишь плевать! Он был тем еще моралистом! Это не делай, тех не слушай, туда не ходи, да я рада Дим, что его больше нет! Но зачем ты сейчас это делаешь, я не понимаю! Ты даже конспект этот чертов склеил! — доставая тот из рюкзака и кидая на стол крикнула Оля. — Призрак? Олежа призрак?! Ты совсем головой поехал?! Сначала мне эту чушь внушаешь, теперь моей маме, чего ты добиваешься?! Если ты еще не понял, то мы прекрасно справляемся. — Душнова хватила конспект, вновь делая надрыв, как и тогда. — Нет! — Побрацкий рявкнул так громко, что девушка задержав дыхание остановилась. — Не надо… Пожалуйста… Не делай этого, прошу тебя… — слезы выступили на глазах, он упал на колени, выставив ладонь вперед, его всего трясло, только не снова, во второй раз, даже страшно было представлять, что могло произойти. — Отдай конспект… Я…Я все тебе обьясню… Только не рви… Оля отшатнулась от него, испуганно наблюдая за этой внезапной и бурной реакцией. Она никогда не видела Диму таким сломленным. Обычно веселый и беззаботный, сейчас он казался разбитым на осколки. Она опустила конспект, чувствуя, как гнев постепенно уступает место замешательству. — Что с тобой? — тихо спросила она, присев рядом с ним на корточки. — Что это сейчас было? Почему ты так отреагировал? Дима судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться. Он поднял на нее полные отчаяния глаза. — Я… Я не могу тебе рассказать, — прошептал он. — Ты мне не поверишь. Ты уже однажды не поверила. Ты подумаешь, что я сумасшедший. Просто поверь мне, рвать конспект нельзя. Нельзя… — Дим, все эти истории про духа Олежи… Это бред… — успокаивающе, ласково, начала она. — Такого не бывает, ты наверное перенервничал… Смотри, давай мы вместе сейчас его порвем и ты увидишь, что ничего не произойдет… — предложила она, вновь беря в руки конспект. — Дим, ну правда, давай покончим с этим разом и навсегда. Поверь, станет легче. Это все твоя фантазия, больное воображение. Ты просто зациклился на этой истории, и она преследует тебя. Мы избавимся от конспекта, и все пройдет. Ну же, сделай это ради меня. Ради нас. — Оля протянула руку к конспекту, ее глаза просили понимания и согласия. Дима, все еще дрожа, вцепился в ее руку, не давая прикоснуться к исписанной тетради. — Нет, Оля, ты не понимаешь! Нельзя… Я не могу это объяснить, но это важно. Пожалуйста, просто доверься мне. Я не сошел с ума. Просто поверь мне, что этого делать нельзя. Последствия будут ужасными. — В его голосе звучала мольба, переходящая в панику. Лицо Оли исказилось от непонимания и страха. Она попыталась вырвать свою руку из его хватки, но Дима держал крепко, словно от этого зависела его жизнь. Внезапно в ее голове, словно раскат грома, раздался истеричный, полный отчаяния голос, до боли знакомый.       — «Оля! Не делай этого! Пожалуйста, послушай! Он говорит правду!» Мир вокруг нее поплыл, краски исказились. Пол под ногами исчез, и она почувствовала леденящий холод, проникающий в каждую клеточку тела. Оля инстинктивно вытянула дрожащую руку перед собой, пытаясь за что-то ухватиться. И увидела, что стоит посреди странного, нереального места. Снег здесь падал вверх, устремляясь в темное, беззвездное небо. Вокруг, насколько хватало взгляда, высились бесконечные ряды темных, колючих елок. Сердце бешено заколотилось в груди, в синих глазах вспыхнула паника. В нескольких метрах от нее, словно мираж, стоял он. Олежа. Брат, которого она так отчаянно пыталась забыть. Его глаза, наполненные болью и укором, были прикованы к ней. — Нет… Нет-нет-нет… — Оля отступила на пару шагов назад. — Это все не правда… Это галлюцинации… — пыталась убедить себя она смотря на брата, такого родного и живого, стоявшего прямо перед ней. — Это не совсем галлюцинации… — прошептал опуская голову Олежа. — Это мир между мирами, Лимбо, я сам пока до конца не разобрался… — Олежа, заткнись! — тут же крикнула сестра. — Нет, это все нереально, я схожу сума. — потирая виски и пытаясь очнуться, как мантру зачитывала она. — Нет. Бред. — Говорю же это не галлюцинации… — делая шаг вперед, вновь сказал Олежа. Оля отшатнулась, как от огня. — Не приближайся! Не смей! Я же тебя похоронила! Я оплакала тебя! Я пыталась жить дальше! А ты… ты здесь стоишь и говоришь мне, что все, что говорил Дима, это правда? — Прости… Я знаю, знаю, что было бы лучше, будь я действительно мертв. И твоя ненависть ко мне абсолютно понятна, я был таким хуевым братом, как я мог быть таким мудаком… — слезы полились из глаз он вновь вцепился в рукав рубашки отводя взгляд. — Что ты такое говоришь… — спросила Оля, делая шаг вперед. — Здесь в лимбо, единственное чем можно себя занять, это пересмотром воспоминаний, и я пересмотрел их все. Блять, какой же я идиот, я самый ужасный брат на свете. — продолжал старший Душнов. — Помнишь, как ты разбила коленку, катаясь на велике? Я тогда разревелся, потому что испугался больше тебя. Вместо того, чтобы успокоить, я обозвал тебя ревой и убежал. А помнишь, как ты хотела поступить на курсы дизайна, но я высмеял твою мечту, сказав, что это несерьезно? А как я украл у тебя деньги на новый телефон, а потом свалил всё на нашего отца? Оля, я был ужасным братом… Оля слушала, затаив дыхание. Вдруг, словно яркая вспышка, в памяти возникли эти фрагменты прошлого. Вот она, маленькая и заплаканная, сидит на асфальте с разбитой коленкой, а Олежа убегает, бормоча что-то обидное. Вот он стоит над ней, смеясь над ее рисунками, а вот крадет у нее из копилки деньги. Слезы навернулись на глаза. — Это ложь! Этого не было! Ты просто… ты просто иллюзия, созданная моим больным воображением! — закричала она, шатаясь, будто откидывая прочь искаженные воспоминания. Бросилась к брату с объятиями, и как и все предыдущие разы ощутила лишь холод. — Олеженька, это не ты! Ты никогда бы так не поступил! Ты всегда был самым лучшим! Это всё… это всё какая-то ебанутая иллюзия! — Ты же всегда меня защищал! Помнишь, как во дворе мальчишки отобрали у меня куклу, ты подрался с ними, хотя был младше и слабее? Помнишь, как заступался за меня перед отцом, когда он ругал за плохие оценки? Ты всегда оберегал меня, да, иногда перегибал палку, был слишком строгим и правильным, но я знала, что ты делаешь это из любви. Что ты хочешь, чтобы я выросла хорошим человеком. Ты никогда не делал мне больно, никогда! Ты был самым лучшим братом на свете! И сейчас, если бы ты был здесь, ты бы ни за что не стал говорить такую чушь про себя. — Ты думаешь, что я плод твоего воображения? — спросил Олежа, поглаживая младшую по спине. — Хорошо, тогда как мне доказать, что это не так? Оля отстранилась, судорожно переводя взгляд с брата на бесконечные ряды елок. Голова раскалывалась от противоречивых чувств и нахлынувших воспоминаний. Она не знала, чему или кому верить. — Скажи мне… что-нибудь, чего не может знать никто, кроме нас. Что-то, что докажет, что ты — это ты, а не просто игра моего разума. Олежа на мгновение задумался, а затем тихо произнес: — Помнишь нашу тайную пещеру в лесу, куда мы убегали от всех? Однажды, когда нам было по семь лет, мы нашли там старую книгу сказок. Ты тогда, не умея еще толком читать, пересказывала мне ее на свой лад. И придумала свою версию сказки о Красной Шапочке, где волк был не злым, а просто очень одиноким, и ему нужна была любовь. Ты так расчувствовалась, рассказывая, что расплакалась, и сказала, что когда вырастешь, обязательно напишешь об этом книгу. И пообещала, что первым, кому ты ее покажешь, буду я. Олю словно ударило током. Это было правдой. Она совершенно забыло об этой детской истории, но сейчас, услышав ее из уст брата, она всплыла в памяти с невероятной четкостью. Слезы градом покатились по ее щекам. — Олежа… это правда ты? Это ты… вернулся? — прошептала она, не веря своему счастью. — Но как…? — Я сам не знаю, в конспекте список незавершенных дел, видимо он меня не отпускает, когда ты его порвала в первый раз я оказался здесь. — улыбаясь печально ответил брат. — Значит, это правда… То, что говорил Дима, все это… реально? Но что это значит? Почему я здесь? — Ты здесь, потому что… кажется, от тебя что-то зависит. То, что ты собираешься сделать, имеет последствия, которые выходят далеко за рамки твоего понимания. И… это как-то связано со мной, с тем, что я здесь, в этом Лимбо. Понимаешь? — Не особо. — шмыгнув носом ответила сестра. — Но я не буду его рвать. Олежа, я так хочу чтобы ты вернулся, я так хочу чтобы ты был жив, пожалуйста вернись… — в следующее мгновение Оля погрузилась во тьму, открыв глаза, она увидела обеспокоенного Диму который пытался ее расстормашить. — Оля! Оля, ты в порядке? Что случилось? — дрожащим голосом спрашивал Дима, смотря в ее расширенные зрачки. Оля села, оглядываясь по сторонам. Комната, конспекты, испуганное лицо Димы. Все казалось таким реальным и одновременно таким далеким. Она коснулась своего лица, чувствуя дорожки от слез. — Олежа… Он… он здесь, Дима. Все это правда. — прошептала она, глядя на него безумными глазами. — Я была там… в каком-то странном месте… и говорила с ним. — Я знаю… Я тоже там был… — почесывая затылок сказал Пробацкий. — С ней точно все в порядке? — Да, не волнуйся, все хорошо. — с улыбкой сказал вслух Дима, а затем выставив глаза резко обернулся. — Ты… Ты… Как… — Дим, ты чего? Ты, что меня видишь? — спросил Олежа не веря своим глазам, Шашлык уверенно закивал в ответ. — Я… я не знаю, как это возможно, но да, я тебя вижу, — пробормотал Дима, все еще не веря своим глазам. — Ты же не мог выбраться из своего лимбо… — Дим, он сейчас здесь? — спросила Оля касаясь руки парня, и смотря в ту сторону куда смотрел Побрацкий, получая от него кивок. — Одну секунду. — быстро сказала младшая Душнова беря в руки конспект. — Тут зачеркнуто два пункта, когда я просматривала его час назад, они не были зачеркнуты. — поворачивая список лицом к Диме и к месту где предположительно был ее брат, сказала уверенно Оля. И действительно «Домой на каникулы» и «Отдать должное родне», были зачеркнуты. — Это значит, что чем больше дел будет сделано из списка, тем сильнее будет твоя энергетика. Олеж, я снова могу тебя видеть! — обнимая призрачного друга радостно прикрикнул Дима, обнимая того. Правда со стороны Оли больше походило, что он обнимает воздух, но теперь девушка знала, что это далеко не так.

«Поучаствовать в студенческой жизни»

— Нет, ну серьезно? Олеж, может выберем что-то другое? — стонет в голос Димас, ему пиздец как не нравится, этот пункт, скука смертная, не иначе. — Вон смотри, тут еще столько пунктов: «Почувствовать себя свободным», «Отомстить убийце», «Допеть песню с Олей»… — Ага и «Поцеловаться с однокурсником (цей)» — щелкая рукой отвечает Душнов. — Может сразу с него начнем? — Ну «Поучаствовать в студенческой жизни» так поучаствуем, чего ты сразу начинаешь. — быстро переобувается Пробацкий. Что с ним черт подери последнее время происходит? Это началось после того как они вернулись из Петербурга, и вновь окунулись в студенческие будни. Учащенное сердцебиение, сбивчивое дыхание, и какая-то несвойственная Шашлыку нервозность, преследовали его уже месяц. По началу Димас, ссылался на боязнь, что Олежа вновь может исчезнуть, что все это было лишь сном, и духа все так же нет в их комнате под номером 213. Он просыпался каждую ночь, смотрел на соседнюю кровать, где прикрыв глаза лежал Душнов, успокаивался и вновь ложился спать. Со временем страх прошел, вот только другие обострившиеся симптомы вместе с ним не пропали. Тогда пришла новая мысль, что все эти факторы, не ушли из-за того, что теперь с ними часто время проводила Оля, все же теперь она часто проводила с ними время вместе, может из-за нее, сердце так колотало в груди? Но тогда почему щеки предательски краснели, когда рядом был именно Душнов? Почему сложно было смотреть в глаза Олегу, не отводя взгляд через секунду, словно увидел там что-то запретное? Дима не понимал. Он чувствовал, что что-то меняется внутри него, и эти изменения пугали его до чертиков. Он всегда считал себя гетеросексуалом, и мысли о парнях никогда не закрадывались в его голову. А теперь… теперь он ловил себя на том, что невольно заглядывается на Олега, на то, как тот смеется, как морщит нос, когда что-то не нравится, как сосредоточенно смотрит во время игры в приставку. — «Нет, это бред какой-то,» — пронеслось в голове у Димы. — «Я просто… просто восхищаюсь им, как другом. Да, точно! Он же крутой парень, с ним интересно, он меня смешит. Вот почему я так на него смотрю. И вообще, я же люблю девушек. Я точно люблю девушек. Я люблю Олю, она красивая, милая… ну, не то чтобы люблю, но она мне нравится. А эти мысли про Олежу… это просто какая-то странная реакция на стресс, на перемены. После Питера все как-то изменилось, и я тоже. Это временно.» Он лихорадочно цеплялся за эти мысли, как утопающий за соломинку. Нужно было себя убедить, что это всего лишь временное помешательство, сбой в системе, который пройдет сам собой, по мере того, как жизнь вернется в привычное русло. Только вот привычное русло казалось все более зыбким, а новые, незваные гости в его голове становились все наглее. — Дим, ты чего так завис? — голос Олежи вырвал его из внутренних терзаний. Душнов стоял (если это так можно назвать) рядом, склонив голову набок, и смотрел с явным любопытством. Его взгляд, обычно такой открытый и прямой, сейчас казался Диме каким-то… особенно интимным. Дима моргнул, пытаясь отвести взгляд, но не смог. Щёки снова предательски запылали. — Да… да так, задумался, — пробормотал Дима, стараясь говорить как можно небрежнее. — Просто… этот пункт про студенческую жизнь… что-то мне совсем не нравится. Лучше бы что-нибудь поинтереснее придумали, — он нервно сглотнул, отводя взгляд в сторону. — Ну, Дим, не кипишуй, — усмехнулся Олежа. — Студенческая жизнь — это же весело! Вечеринки, конкурсы, всякие там… мероприятия. Может, даже пользу какую-нибудь принесём. — Ага, пользу, — скептически фыркнул Дима. — Скорее, наоборот. — Вы бы хоть двери закрывали, а то кто-то зайдет и подумает, что ты Дим сам с собой общаешься. — усмехнулась появившись в комнате Оля. — Точно, Дим, ты чего это тут сам с собой разговариваешь? — передразнила Оля, бросая на кровать сумку. — Хотя, постойте-ка… Ты опять с Олежей? Что-то вы сегодня прям неразлучны. Дима почувствовал, как краска заливает его лицо еще сильнее. Ему казалось, что Оля вот-вот заметит его состояние, прочтет все его смутные мысли. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы отвлечь ее внимание. — Да так, обсуждали план действий, — быстро выпалил он, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Этот пункт про студенческую жизнь… не самый вдохновляющий. — Ну, если так рассуждать, то можно вообще ничего не делать, — парировала Оля, присаживаясь рядом с Димой на кровать. — А между прочим, Олеже нужно как можно больше пунктов выполнить, чтобы… ну, ты знаешь. Оля замолчала, бросив взгляд на то место, где стоял Олежа. Дима же почувствовал, как от ее слов у него что-то болезненно кольнуло в груди. Он вдруг осознал, что все это — возвращение Олега, его присутствие рядом, их общее дело — все это скоро закончится. Как только список будет выполнен, Олег исчезнет. Навсегда. И тогда… что тогда? Дима не хотел даже думать об этом. — Ладно, уговорили, — сдался Дима, стараясь не смотреть на Олежа. — Раз надо, значит надо. Пойдем участвовать в этой вашей студенческой жизни. Только чур, никаких конкурсов красоты и самодеятельности. Олежа расплылся в довольной улыбке, отчего у Димы в животе будто бабочки вспорхнули. Он постарался скрыть замешательство, вскочив с кровати. — Идем, чего ждать? Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Оля удивленно посмотрела на его резкую перемену настроения, но ничего не сказала. Лишь пожала плечами и последовала за парнями из комнаты. Весь день прошел в какой-то бестолковой суете. Они ходили на какие-то собрания, регистрировались в волонтерские организации, предлагали свои идеи для университетской газеты. Дима делал все на автомате, стараясь не думать о том, что происходит внутри него. Он избегал зрительного контакта с Олегом, старался держаться от него на расстоянии, но это было не так просто, как хотелось бы. Олежа, казалось, нарочно следовал за ним по пятам, то и дело обращаясь с какими-то мелочами, заставляя Диму вздрагивать и краснеть. Вечером, вернувшись в комнату, Дима почувствовал себя обессиленным. Он рухнул на кровать, закрыв глаза. Оля ушла на встречу с подружками, и в комнате остались только они вдвоем. Тишина давила на уши, и Дима чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. — Дим, ты чего такой кислый? — раздался рядом голос Олежа. — Неужели так сильно не понравилась студенческая жизнь? Дима открыл глаза и посмотрел на призрачного друга. Тот сидел на соседней кровати и смотрел на него с искренним беспокойством. — Да не в этом дело, — пробормотал Дима, отворачиваясь. — Просто устал немного. — Врешь, — констатировал Олежа, наклоняясь ближе. — Я же вижу. Что-то тебя гложет. Выкладывай. Дима судорожно вздохнул. Как же сложно было с ним, с этим проницательным призраком! — Да ничего особенного, — попытался увильнуть Дима. — Просто… задумался о будущем. Что будет, когда ты… когда ты уйдешь. Олежа нахмурился. — Ну, не надо сейчас об этом. Еще куча времени. Давай лучше о чем-нибудь веселом. Например, какую пакость можно устроить преподу по сопромату! — Он попытался разрядить обстановку шуткой, но Диме было не до смеха. Все эти шутки, все их приключения, все это казалось сейчас таким хрупким, таким временным. И от этой мысли становилось невыносимо больно. — Олежа, — тихо сказал Дима, глядя ему в глаза. — А ты… ты никогда не думал о том, что будет потом? После списка? Куда ты пропадешь? Станешь ангелом, демоном, или просто растворишься в никуда? — Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неловкий. Олежа молчал, и Дима впервые увидел в его глазах не привычную беззаботность, а какую-то… грусть. С пунктом «Поучаствовать в студенческой жизни», они разобрались через пару дней, и он тоже был перечеркнут.

«Шашлыки с друзьями»

Цирк сгорел, а клоуны восстали из ада, и пока идёт операция «Витязь» — я домой, а вы ебитесь! Вас нахуй послать или за доктором? Впрочем, какая разница, дурдом на выезде, а санитары разбежались. Такое ощущение, что кто-то открыл портал в параллельную вселенную, где здравый смысл — это ругательство, а логика — давно забытый иероглиф. Тут не до смеха, господа, тут впору запасаться попкорном и наблюдать, как рушатся последние остатки надежды на адекватность. Примерно так чувствует себя Дима, прошло две злоебучих недели! Две! Изменилось ли что-то? Ага, сердце при смехе и улыбки Олежи хуячить стало в три раза сильнее, вот что изменилось. А тем временем, призрак, на которого у Пробацкого кажется сдвиг по фазе пошел, уже выбрал, новый пункт из своего злоебучего списка! «Шашлыки с друзьями», конечно Олеженька, дорогой идеальный вариант, только можно шашлык будет из Димы?! Потому что он уже физически не вывозит. Две недели ада, увенчанные пунктом «Шашлыки с друзьями». Дима готов был признать, что его психика дала трещину. Мало того, что сердечный ритм превратился в безумную чечетку при каждом взгляде Олежи, так еще и предстояло изображать радушие в компании каких-то мифических друзей призрака. Друзей, о которых, разумеется, никто ничего не знал. Олежа, словно назло, хранил партизанское молчание. В списке, наброшенном на скорую руку, было всего два имени, его, Димы, и Олино, а, кто третий Душнов напрочь отказывался признаваться, говоря, что и так сойдет. Дима чувствовал себя ходячим мемом «Это фиаско, братан». Шашлыки с друзьями, блять. С какими, нахер, друзьями? Олежа, гад ползучий, молчал как партизан на допросе. Ни имен, ни явок, ни ориентиров. Просто «Шашлыки с друзьями, будет весело». Диме уже было весело, до колик. Ему теперь что, в гадалку идти, выпрашивать контакты потусторонних корешей призрака? Или устраивать спиритический сеанс с вызовом духа лучшего друга Олежана? Легче было бы выучить китайский задом наперед, чем вытянуть хоть слово из этой загадочной души. Вообще, вся эта ситуация попахивала клиникой. Сердечко-то застучало при виде Олежа, как барабан перед казнью. И Дима отчаянно пытался убедить себя, что это не то, о чем он думает. Просто стресс, недосып, авитаминоз, солнечное затмение, проклятие древних ацтеков, да что угодно, только не то самое чувство. Но, как назло, Олежа словно издевался, подкидывал дрова в этот костер отрицания. Улыбочки, подмигивания, «случайные» касания. Дима чувствовал, как его мир трещит по швам. Дима готов поклясться, что чувствует себя персонажем плохого ситкома. Где закадровый смех? Где табличка «Смеяться здесь»? Потому что ему ни разу не смешно. Сердце колотится, как у кролика перед удавом, а Олежа, этот мерзкий купидон в теле призрака, еще и подливает масла в огонь своими двусмысленными шуточками. Нет, нужно прекратить этот балаган. Никакой влюбленности, только стресс и желание поскорее избавиться от этого чертового списка. Шашлыки? Отлично. Но для начала — информация. — Оля! С кем дружил Олежа?! — стоило только младшей Душнове зайти в комнату, как без привет и здрасте был задан вопрос. — Ну так у него спроси, ты же можешь. — усмехнулась Пурпурная падая на кровать. — Или не можешь? — Не могу. Он нихуя не говорит. Ни-ху-я! — активно жестикулируя обьяснял Дима и плевать, что сам призрак сидел неподалеку надув губы. Оля хмыкнула и закатила глаза. — Ну, вообще-то, у Олега всегда было немного друзей. Он не особо любил большие компании. Насколько я помню, кроме меня был еще Антон Звездочкин. Дима скрипнул зубами. Звездочкин. Конечно, блять, Звездочкин! Тот самый Антон Звездочкин, местный мажор, золотой мальчик и всеобщий любимец. Дима инстинктивно невзлюбил его еще заочно. А когда еще год назад узнал, что у них с Олежей какие-то терки были, так невзлюбил еще больше. Ну сами подумайте высокомерная улыбочка, дорогие шмотки, вечно прилизанные волосы… Фу, аж передёрнуло! — И что, они прям друзья-друзья были? Не разлей вода? — с плохо скрываемой иронией уточнил Дима, косясь на Олежа, который продолжал дуться, как обиженный ребенок. Призрак явно не ожидал, что его друг окажется таким несговорчивым и попытается выбить информацию из Оли. Оля пожала плечами. — Ну, не то чтобы не разлей вода, но общались довольно тесно. У них были какие-то общие интересы, тусовки… Да я особо не вникала. Знаю только, что потом что-то у них случилось, они вроде как поссорились. Но это было еще до того, как… ты знаешь. Дима мрачно кивнул. Все складывалось в какую-то удручающую картину. Звездочкин, тайны, ссоры, призрак с секретами… И шашлыки, в центре всего этого абсурда. Ему казалось, что он попал в какой-то третьесортный детектив, где роль сыщика выпала ему совершенно случайно. Оля ушла на последок сказав, чтобы скинул смс когда где и во сколько они будут собираться, чтобы она освободила день. Дима лишь ей угукнул, и стоило двери только закрыться, как он сел на кровать, начав буравить взглядом призрака. — Ну, чего ты на меня так смотришь?! тут же огрызнулся Душнов. — Говорил, же плохая идея, надо было втроем, я ты и Оля. — А вот хрен тебе! — рявкнул Дима, вскакивая с кровати. — Надо было говорить сразу, а не строить из себя загадочного партизана! Звездочкин, значит? Да я этого Звездочкина… видел я его в гробу в белых тапочках! Олежа обиженно поджал губы, скрестив руки на груди. — И чего ты так взъелся? Антон нормальный парень. И вообще, какое твое дело? Это мой список и мои друзья! — Да какое мое дело?! — передразнил его Дима. — Да такое, что я, блин, в этом цирке уродов участвую! И мое дело, чтобы этот список наконец-то закончился, и ты от меня отвалил! А то, знаешь ли, у меня тут своя жизнь, а не вечные разборки с призраками и их друзьями-мажорами! — В голосе Димы прозвучали такие неприкрытые нотки ревности, что даже сам он вздрогнул. Ревность? К Олеже? Блять! Ну вот нахуя он об этом подумал?! Блядство! Олежа отвернулся, надувшись пуще прежнего. Дима видел, как вздрагивают его плечи, и почувствовал укол вины. Ну вот, опять сорвался. И зачем, спрашивается? Ревность, как назойливая муха, жужжала в голове, отравляя все вокруг. Что он вообще себе позволяет? Приревновал призрака к его прошлому другу? Это же верх маразма! Но, блин, почему так бесит этот Звездочкин? Дима тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Слушай, прости, — буркнул он, подходя к Олеже. — Я не хотел… Я просто… устал от всего этого. От неопределенности, от тайн, от этого списка чертового. И да, я признаю, меня действительно бесит, что ты ничего не рассказываешь. Олежа молчал, продолжая отворачиваться. Дима чувствовал себя полным идиотом. Ревность, обида, усталость — гремучая смесь, которая вылилась в этот идиотский скандал. Он присел рядом с призраком на кровать, коснувшись его плеча. — Олежа, ну правда, прости. Давай просто все обсудим, как взрослые люди, ладно? Расскажи про этого Звездочкина, про то, что между вами было. И может тогда вся эта ситуация с шашлыками не будет казаться таким уж адом. В конце концов, я просто хочу, чтобы это закончилось. И чтобы тебе было хорошо. — Мы просто с Антоном дружили… И все. — буркнул Душнов, да чувствовал Дима что шашлыки будут патовые, либо у него будет гореть жопа, либо он нахуй сожжет мажора. Шашлыки. День Х. Дима стоял у мангала, обмахивая опахалом угли, и чувствовал себя дерьмово. С одной стороны, тепло от углей приятно согревало в прохладный вечер. С другой — его изнутри разъедала ревность и раздражение. Антон Звездочкин. Как же сладко и приторно звучало это имя из уст Олежа. А его манера обращаться ко всем официально — «Дмитрий», «Ольга» — добивала окончательно. Диме хотелось заорать, что он, вообще-то, просто Дима, и что они тут, блин, не на светском рауте. Но он сдерживался. Ради Олежа, который, казалось, искренне рад видеть своего старого друга. Или просто рад позлить Диму. Чёрт его разберет. Антон рассказывал какую-то занудную историю про свой новый бизнес-проект, щеголяя дорогими часами и ухоженными руками. Дима слушал вполуха, пытаясь понять, что между этими двумя могло быть. Разные миры, разные ценности. Неужели Олежа мог найти что-то общее с этим мажором? И почему Олежа так сияет, когда тот что-то говорит? Ревность душила его еще сильнее. Когда Антон обратился к нему: — Дмитрий, а вы чем занимаетесь? Дима едва удержался от грубости. «Шашлыки жарю, не видите?», — хотелось огрызнуться ему. — Учусь, — выдавил он из себя, стараясь не смотреть на Олежа, который, кажется, забавлялся, наблюдая за этим неловким диалогом. — В институте, на третьем курсе. — О, как интересно. И что изучаете? — Антон продолжал свою светскую беседу, словно не замечая напряжения в воздухе. — Программирование, — ответил Дима, чувствуя себя полным идиотом. Разговор не клеился, и каждый вопрос казался натянутым и неестественным. Оля попыталась разрядить обстановку, подкинув пару шуток и отвлекая внимание Звездочкина на себя. Дима был ей благодарен, но ревность не отпускала. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, лишним звеном в этой странной компании. Вечер тянулся медленно и мучительно. Шашлыки получились неплохими, но Диме кусок в горло не лез. Он наблюдал за Олежей и Антоном, стараясь понять, что между ними было. Дружба? Соперничество? Ненависть? А может, что-то большее? Эта мысль жгла ему душу, и он готов был на все, лишь бы узнать правду. — Где здесь уборная? — прерывая беседу Оли и Антона, спросил Побрацкий у второго. Конечно этот павлин не был бы павлином, если бы так «любезно» не предложил пожарить шашлыки в своем загородном доме, который ему подарили за отличную успеваемость и бла-бла-бла. Антон любезно объяснил, как пройти в уборную, да еще и с приторной улыбочкой. Диме захотелось эту улыбочку стереть с лица наглым тычком в челюсть. Но он сдержался, ограничившись угрюмым кивком. И, дождавшись, когда Звездочкин отвернулся, направился в дом. Не успел Дима сделать и пары шагов, как почувствовал, что его кто-то тянет за рукав. Олежа. — Ты куда? — недовольно пробурчал призрак. — В дом, — шепотом огрызнулся Дима. — Конспект надо взять, а то совсем забыл. И вообще, не твое дело. Олежа нахмурился, но не отстал. Двигаясь следом за Димой, он пробормотал: — Не понимаю, чего ты так взбесился? Антон нормальный парень. «Нормальный», как же! Диме казалось, что его сейчас разорвет от ревности. Он вошел в дом, решительно направляясь в комнату, где оставил конспект. Но, вместо того, чтобы сразу схватить нужную тетрадь, взгляд упал на небольшой столик в углу. На нем лежал какой-то документ. Интуиция подсказывала Диме, что это что-то важное. Поддавшись внезапному порыву, он схватил бумагу. Студенческий билет. Имя на фотографии показалось до боли знакомым, и глаза моментально забегали по строчкам: «Олег Душнов». Замер. Не может быть. Его взгляд упал на дату выдачи — несколько лет назад. А вот дальше взгляд цепляется за мерзкие капли. Кровь. — Олеж… Это твое? — уточнил Побрацкий у духа, который следовал за ним, ведь все еще был привязан к конспекту. — Зачем этому Звездочкину, твой студак? Он, что забрал его у твоего полумертвого тела? — шикнул Димас, не нравилось ему как складывалась ситуация, он уже было хотел прикрикнуть на друга, как заметил что, что-то идет не так. — Олеж, ты в порядке? Олежа молчал, глядя на студенческий билет, как будто его ударили током. В глазах плескалось нечто, похожее на ужас и отчаяние. В мгновение ока его фигура начала меркнуть, контуры расплываться, словно акварель, размытая водой. Он съежился, словно пытаясь спрятаться от чего-то невидимого, и, издав тихий, полный боли стон, просто исчез, растворился в воздухе. — Не смешно! Если ты так решил уйти от ответа, то хуис два у тебя получится! — гневно прошипел Дима, однако ответа действительно не было. — Он, что удрал? Вот так в крысу. Ну я ему устрою. Дима вылетел из дома, как ошпаренный, буркнув под нос формальное прощание. Оля, удивленно вскинув брови, попыталась что-то спросить, но Дима лишь отмахнулся и жестом позвал её к такси. Всю дорогу до общаги он сидел, вперившись взглядом в окно, и перебирал в голове произошедшее. Студенческий билет Олежи у Звездочкина. Кровь на документе. И внезапное исчезновение друга-призрака. Все это не складывалось в нормальную картину. В голове роились вопросы. Зачем Звездочкину нужен был студенческий Олежи? Почему на билете кровь? И самое главное — куда делся призрак? Дима понимал, что Олежу что-то мучает, что он что-то скрывает. И этот Звездочкин явно как-то связан со всем этим дерьмом. Добравшись до общаги, Дима, не говоря ни слова, затащил Олю в комнату и, закрыв дверь на замок, вывалил на нее всю информацию, обходя темы своих чувств к ее брату, все же Оля все еще была его девушкой, да и с чувствами было не все понятно. — Так стоп, дай конспект. — тут же скомандовала Пурпурная. Дима быстро достал его из штанов, спасибо хоть его не забыл, и передал младшей Душнове. — Дим, тут зачеркнуто два пункта… «Шашлыки с друзьями» и «Потерять студенческий билет». — Но Олежа его не терял… — Дима, не тупи! Чтобы его потерять, его нужно было сначала найти. Скажи ты сейчас хотя бы можешь слышать моего брата? — Отдаленно. Неразборчиво. — настроившись ответил Побрацкий, действительно голос Олежи был узнаваем, но Дима слышал его будто через какую-то призму. — Я ни черта не понимаю!

«Отомстить убийце»

— Значит так, сейчас ты настроишься на нужный лад, расслабишь булки и представишь Олежу, в его ебучем Лимбо, вроде как у тебя должно получится с ним связаться, а лучше увидеть его. — сидя на полу строго говорила Оля. — С чего ты взяла, что это сработает? — С того, что в отличии от некоторых, кто его видел в призрачной форме и мог общаться, я, узнав, что мой брат реально призрак, я от и до прошерстила интернет, в попытках понять, как я могу его увидеть, хотя бы еще раз. Оля увидела, что ее парень хочет более подробных объяснений и продолжила, что нашла информацию о медиумах и техниках установления связи с духами. Она понимала, что это звучит дико, но в отчаянии готова была попробовать все. Часть этих техник подразумевала создание мысленного моста, визуализацию места, где предположительно находится дух, и концентрацию на его образе. Дима скептически хмыкнул, но в глазах Оли читалась такая решимость, что он сдался. Он закрыл глаза, попытался расслабиться, отбросив сумбурные мысли о Звездочкине и окровавленном студенческом. Он сосредоточился на образе Олежи, пытался вспомнить каждую черточку его лица, его смех, его манеру двигаться. В голове всплывали моменты, когда они вместе дурачились, играли в компьютерные игры, спорили о всякой ерунде. Постепенно хаотичные мысли стали отступать, и в сознании начала проступать бледная картина. Знакомый снег падающий вверх, злоебучии елки, среди всего этого мракобесия, которое уже сидело в печенках, он увидел его. Олежа сидел на бревне, опустив голову и скрестив руки. Он… Плакал? Дима сделал шаг вперед, чувствуя, как пространство вокруг него искажается и плывет. Он сел рядом с Олежей на бревно, ощущая ледяной холод, исходящий от призрачного друга. Несмотря на привычную обстановку Лимба, в ней чувствовалась какая-то звенящая пустота, подчеркнутая безутешным плачем. — Олеж, — тихо позвал Дима, стараясь не нарушить хрупкую тишину. — Почему ты внезапно исчез? Что случилось с этим билетом? Олежа поднял на него заплаканные глаза. В них плескались вина и боль, глубина которых поразила Диму. — Уйди Побрацкий, тебя здесь быть не должно… — Олеж… Я никуда не уйду без тебя… Только если вместе, слышишь? — Нет уйдешь. Глаза Олежи налились красным, а отчаяние, казалось, пульсировало вокруг него, как заразная болезнь. Он закричал, нечеловечески, надрывно, и оттолкнул Диму с такой силой, что тот вылетел обратно в реальность, едва успев зацепиться за ускользающий образ Лимба. Дима открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Оля взволнованно смотрела на него, готовая в любую секунду позвать на помощь. Но Дима лишь покачал головой и, собравшись с силами, снова закрыл глаза. Он был полон решимости добраться до правды, чего бы это ни стоило. Слова Олежи о том, что ему не стоит здесь быть, лишь подогрели его упрямство. Он вновь сосредоточился, отбрасывая назойливые мысли. Представил Лимб, заснеженные елки, сидящего на бревне Олежу. В этот раз ему потребовалось больше усилий, чтобы прорваться сквозь барьер. Но, в конце концов, он снова оказался рядом с другом, ощущая пронизывающий холод. Олежа, увидев его, вздрогнул и отвернулся. — Я же сказал тебе уйти, Дима! Ты не понимаешь, это опасно! — Его голос звучал хрипло и отчаянно. — Опасно для кого, для тебя? Или для меня? — Дима схватил его за плечо, заставляя посмотреть в глаза. — Олеж, хватит бегать от правды. Расскажи мне, что произошло. И почему этот Звездочкин хранит твой студенческий билет, залитый кровью? Что было между вами с Антоном? И чего ты так боишься? — Олежа молчал. — Олегсий Душнов! Ты мне здесь и сейчас рассказываешь, все от корки до корки, и мы вместе отсюда уходим, понял?! — Ты возненавидишь меня… Лицо Олежи исказилось от боли, и Лимбо, словно эхо его страданий, начало раскрывать старые раны, открывая его воспоминания. Дима увидел робкого первокурсника Олежу, встретившего на университетской вечеринке Антона, харизматичного и уверенного старшекурсника. Между ними вспыхнула искра. Антон покорил его своим умом, чувством юмора и мечтой о лучшем мире. Их любовь расцветала медленно, но верно, наполняя каждый день нежностью и заботой. Олежа помнил долгие прогулки по ночному городу, тихие разговоры под звездным небом и первые робкие поцелуи. Антон казался идеальным: он верил в справедливость, мечтал помогать людям и обладал уникальным взглядом на мир. Однажды, гуляя берегом реки, Антон доверил Олеже свою сокровенную тайну: он мечтал стать дипломатом, супергероем, который решает проблемы не кулаками, а словами. Олежа был восхищен его амбициями и безграничной верой в добро. Он полностью поддержал Антона, вдохновляя его на новые свершения и вселяя уверенность в собственные силы. Олежа делился с Антоном своими переживаниями и мечтами, ощущая взаимную поддержку и понимание. Их любовь казалась нерушимой, способной выдержать любые испытания. Они вместе строили планы на будущее, мечтая о совместной жизни, наполненной любовью и гармонией. Олежа верил, что с Антоном он сможет преодолеть любые трудности и добиться всего, чего захочет. — Так вы были вместе… — чувствуя как начинает сосать под ложечкой, сказал Дима, сжав кулаки. — И ты любил его… — Нет… Я был просто слепым идиотом, не замечающим очевидного… — прошептал Олежа. В воспоминаниях Лимба Дима видел, как Антон постепенно менялся. Его речи становились все более радикальными, его увлечение дипломатией трансформировалось в одержимость революцией. Он начал пропадать на каких-то собраниях, возвращался домой возбужденным и полным ненависти к «системе». Олежа пытался образумить его, вернуть к прежним идеалам, но Антон не слушал. В его глазах горел фанатичный огонь, а в словах звучала неприкрытая агрессия. В тот роковой вечер в комнате 213 Антон в ярости кричал о том, что мир можно изменить только силой, что «гнилую интеллигенцию» нужно уничтожить. Олежа умолял его остановиться, говорил, что дипломатор вместо решения проблем только создает новые, что его идеи ведут к насилию и кровопролитию. В ответ Антон лишь злобно усмехнулся и, словно сорвавшись с цепи, вытолкнул его из окна. Перед глазами Олежи промелькнуло закатное солнце, человек которого он любил, за которого готов был отдать жизнь, лишил его этой самой жизни. Олежа зажмурился словно вновь почувствовав ту адскую боль. Дима схватил его за руку, поверив в одно если можно с помощью медитации, хуетации зайти в Лимбо и найти призрака, то и выйти с ним тоже получится. Дима сжал руку Олежи так сильно, как будто хотел впечатать его в реальность. Слова друга о предательстве Антона эхом отдавались в его голове, смешиваясь с собственной болью и непониманием. Он почувствовал, как Лимб задрожал, словно не выдерживая напряжения их эмоций. Дима представил свою комнату в общаге, знакомую обстановку, запах старых книг и дешевого кофе. Он изо всех сил тянул Олежу за собой, надеясь, что их связь была достаточно сильной, чтобы преодолеть границу между мирами. Вдруг мир вокруг них взорвался вихрем красок и звуков. Дима ощутил резкий толчок, будто его выдернули из воды на сушу. Он открыл глаза и увидел знакомые стены комнаты 213. На кровати Димы, свернувшись клубочком, мирно спала Оля. Ее пурпурные волосы разметались по подушке, а на лице застыло выражение умиротворения, кажется она слишком долго их ждала. За окном только занимался рассвет, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Олежа стоял рядом, бледный и растерянный, словно выброшенный на берег после кораблекрушения. Он дрожал всем телом, но был здесь, в реальности. — Дим… Антон… Он…он правда убил меня…? — поднимая призрачные глаза спросил Лежа слезы непроизвольно начали стекать по его лицу. — Дим… Он убил меня… — Тише…родной…пожалуйста не плач. — обхватив лицо призрака руками шептал Побрацкий. Дима прижал к себе дрожащего Олежу, стараясь согреть его своим теплом, хотя прекрасно понимал, что это невозможно. Он чувствовал его боль, его отчаяние, и в его сердце росла неутолимая жажда мести. Как Антон, человек, которого Олежа считал своим другом, которого он любил, мог совершить такое? Эта мысль не укладывалась в голове. — Олеж, послушай меня. Сейчас ты в безопасности. Я не позволю ему причинить тебе вред, обещаю. Мы разберемся во всем, докопаемся до правды и заставим его ответить за то, что он сделал. В комнату робко пробивались первые лучи солнца, окрашивая пылинки в воздухе золотом. Тишину прорезал тихий стон, и Оля медленно открыла глаза. Сонно поморгав, она села на кровати и огляделась. Увидев Диму, обнимающего пустоту, она нахмурилась. — Дим? Что тут происходит? Кто за что ответит? — ее голос звучал хрипло после долгого сна. Она посмотрела на Диму внимательнее и заметила слезы на его щеках. — Ты чего? И… Олежа здесь? — она затаила дыхание, надеясь на чудо. — Ты узнал, что-то? Дима оторвался от Олежи, посмотрел на Олю покрасневшими глазами и кивнул. — Да, он здесь. И я узнал, кто убил твоего брата. Оля вскочила с кровати и бросилась к Диме, пытаясь обнять его вместе с невидимым братом. Она чувствовала лишь холод, но знала, что он рядом. Слезы навернулись на ее глаза, но она сдержала их, понимая, что сейчас нужно быть сильной. Дима рассказал ей все, что узнал от Олежи. О предательстве Антона, о его радикальных идеях, о той роковой ссоре, закончившейся трагедией. Оля слушала, затаив дыхание, ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее. В конце рассказа она молча подошла к окну и сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Сраный мажор! Думает, что ему все позволено? Возомнил себя богом, да я тебя сучара сама по стенке размажу. — прошипела она, сглатывая тугой ком, в горле. — У нас нет доказательств… — тихо, уже подуспокоевшись сказал Олежа опускаясь на свою кровать. — У нас ничего нет… — Доказательства будут, — уверенно ответил Дима, — Мы их найдем. У нас есть кое-что получше — правда. И мы заставим ее заговорить. Олежа, ты помнишь что-нибудь, что могло бы нам помочь? Может, какие-то детали, обстоятельства, о которых Антон говорил, что-то, что он делал перед смертью…? Олежа задумался, стараясь вспомнить каждую мелочь. Его призрачный взгляд блуждал по комнате, словно выискивая обрывки воспоминаний в пыли. — Он вел себя странно… Будто менялся в лице стоило надеть маску… Это был не тот Антон, другой… — пытаясь припомнить продолжал Олежа, Дима тут же проговаривал информацию в слух, чтобы Оля могла услышать. — Если все так как ты говоришь, то могу предположить, что у Звездочкина расстройство личности… — задумчиво произнесла младшая Душнова. — Он пьет какие-то таблетки, в странном бутыльке, вчера при мне только штуки три сожрал, в особенности когда тема косвенно касалась тебя Олеж. — Таблетки? Какие таблетки? Ты помнишь, как выглядела упаковка? — живо спросил Дима, надеясь зацепиться за эту ниточку. Оля нахмурила лоб, пытаясь вспомнить. — Маленькая такая, темное стекло, этикетка наполовину содрана. Там какие-то латинские буквы были, что-то вроде «Persona…» или «Alter Ego…» Не помню точно. И цвет самих таблеток странный, какой-то ядовито-зеленый. А еще Звездочкин часто говорил о каком-то «проекте», о «великой цели», которую они должны достичь. Он был одержим этой идеей. Олежа, услышав описание таблеток, вздрогнул. — Он… он принимал их иногда. Когда нужно было быть особенно убедительным, вдохновлять других. Он говорил, что они помогают ему «стать сильнее», «раскрыть свой потенциал». Но я никогда не видел их вблизи, он всегда прятал их. Дима посмотрел на Олю, в его глазах горел решительный огонь. — «Persona» или «Alter Ego»… Значит, он пытался скрыть свое истинное лицо, создать искусственную личность. И эти таблетки… Они, наверное, что-то вроде стимуляторов, которые усиливают определенные черты характера, подавляя другие. Это объясняет его радикальные изменения, его одержимость идеями революции. — Значит, Звездочкин — психопат с манией величия, который накачивает себя таблетками, чтобы казаться круче, чем он есть на самом деле, — подытожила Оля, злобно усмехнувшись. — Ну что ж, тем интереснее будет его разоблачить. Дима, нам нужно найти эти таблетки. И узнать, что это за «проект», о котором он говорил. — Тогда начнем с малого, — Дима решительно направился к своему столу и включил компьютер. — Сейчас посмотрим, что можно найти в сети по описанию Оли. «Таблетки в темном флаконе, ядовито-зеленого цвета, с латинским названием Persona или Alter Ego». Звучит как какой-то экспериментальный препарат. Оля подошла к нему и заглянула через плечо в монитор. На экране мелькали десятки страниц с названиями лекарств, фотографиями флаконов и описаниями побочных эффектов. — Может, стоит обратиться к профессору Кравченко? Он у нас фармакологию преподает, вдруг он что-то знает о подобных препаратах. И еще, нужно будет проследить за Звездочкиным. Выяснить, где он достает таблетки, с кем общается, что планирует. — Я… я тоже могу кое-что сделать, — тихо произнес Олежа. — Я знаю Звездочкина, я знаю его привычки, его слабости. Мне кажется я догадываюсь о каком проекте он говорил Оле. «Дипломатор». — на последнем слове Душнов сжал кулаки, обращаясь к Диме. — Он хотел создать универсального переговорщика, который сможет разрешить любые конфликты мирным путем. Он мечтал о мире без войн и насилия, где все люди будут жить в гармонии. Но с этими таблетками… Его мечта исказилась, превратилась в кошмар. Дима, найди этого дипломатора… — прошептал Олежа. Дима кивнул и продолжил поиски в интернете, параллельно записывая все идеи и зацепки, предложенные Олей и Олежей. Они работали слаженно, как единый механизм, движимый общей целью — раскрыть правду и остановить Звездочкина. Каждый из них вносил свой вклад в общее дело, используя свои уникальные знания и способности. Дима — аналитический ум и технические навыки, Оля — решительность и связи, Олежа — знание Звездочкина и его мотивов. Первым делом они решили обратиться к профессору Кравченко. Дима, заручившись поддержкой Оли, выпросил у него время для «важной консультации по фармакологии». Профессор, будучи человеком весьма эрудированным, сразу узнал примерное описание таблеток. Он рассказал, что подобные экспериментальные препараты разрабатывались в подпольных лабораториях, финансируемых сомнительными организациями, для усиления определенных черт личности и подавления эмпатии и морали. Название «Persona» вызывало у него неприятные ассоциации с экспериментами по расщеплению личности, которые проводились еще в прошлом веке. Одновременно Оля организовала слежку за действиями Антона. С помощью своих связей в университете и вне его, она узнала, что Антон активно посещает закрытые собрания, где обсуждают революционные идеи и методы насильственного свержения власти. Выяснилось, что Антон стал лидером небольшого, но влиятельного кружка радикалов. Параллельно с этим, они начали копать в сторону проекта «Дипломатор». Олежа вспомнил, что Антон упоминал некоего профессора Зайцева, который курировал его дипломную работу. Обратившись к профессору Зайцеву, они узнали, что Антон финансировался неким таинственным фондом, который заинтересовался его разработками в области нейролингвистического программирования. Постепенно, собирая кусочки информации, Дима, Оля и Олежа выстроили полную картину произошедшего. Антон, подверженный влиянию таблеток и радикальных идей, решил, что Олежа, с его дипломатическим подходом, препятствует «великому делу революции». В роковую ночь, под действием стимуляторов, его темная сторона вырвалась наружу, и он совершил убийство. Но пойти с таким в полицию было нельзя. — Дим, ну куда ты несешься? Подожди! В полицию с призраком явишься? «Здравствуйте, у меня тут друг привидение, его убили, поговорите с ним!» Ага, поверят и сразу Антона в кутузку. Давай хоть что-то придумаем, обоснуем, а то только хуже сделаем, — кричал Олежа, пытаясь остановить решительно настроенного Побрацкого. — Ну а как тогда? Молча смотреть, как этот подонок разгуливает на свободе, считая себя безнаказанным?! — взорвался Дима, метаясь по комнате. — Мы же знаем правду! — Знаем, только доказать не можем, — обреченно вздохнул Олежа, опускаясь на кровать. — Если бы я мог потрогать его, надавить на него… — Да если бы да кабы, — огрызнулся Дима, — Что ты можешь сделать, ты же… призрак! В повисшей тишине слова Димы прозвучали как приговор. Оля, до этого молча наблюдающая за перепалкой, вдруг оживилась. — Так, стоп! А что если… Что если мы устроим Антону эффектное шоу? Заставим его признаться во всем! Олежа, ты же призрак, в конце концов! Представь, как он обделается, увидев тебя в зеркале! А мы это всё на камеру заснимем! Устроим ему сеанс экзорцизма наоборот! — Оля хитро улыбнулась, предвкушая план мести. — Только представьте, Олеж, ты появляешься перед ним, в самый неожиданный момент, обвиняешь во всем прямо глядя ему в души и требуешь признания. Дима и Олежа переглянулись. В словах Оли была безумная искра, но в то же время и здравый смысл. У них не было ничего, кроме правды и призрака. И если они правильно разыграют свои карты, то смогут использовать это, чтобы разоблачить Антона. В тот вечер все было готово. Дима установил скрытую камеру в квартире Антона, замаскировав ее под обычный предмет интерьера. Оля изучила распорядок дня Звездочкина и выждала момент, когда он останется один. Олежа, сосредоточившись, собирал последние силы для самого важного выступления в своей призрачной жизни. Когда Антон вошел в квартиру, уставший после очередного собрания, Дима дал сигнал. Олежа начал свое представление. Сначала легкое дуновение ветра, шепот, знакомый запах одеколона. Антон, приняв это за сквозняк, не обратил внимания. Но когда в зеркале вдруг отразилось размытое изображение Олежи, а из ниоткуда раздался его тихий, обвиняющий голос, Антон замер. — Ты убил меня, Антон, — прошептал Олежа, появляясь то в одном углу комнаты, то в другом. — Ты предал нашу дружбу, наши идеалы. Зачем? Антон запаниковал. Он метался по квартире, пытаясь найти источник голоса, пока Олежа продолжал давить на него, напоминая о совместных моментах, о мечтах и планах. Таблетки, которыми напичкал себя Антон, сыграли свою роль. Его расшатанная психика не выдержала натиска призрака. В итоге, сломленный страхом и чувством вины, Антон рухнул на пол и признался во всем. Он рассказал о таблетках, о проекте «Дипломатор», о радикальных идеях и о той роковой ссоре, закончившейся убийством. Все его слова были записаны камерой, и призрак Олежи, казалось, торжествовал, наблюдая за крахом своего убийцы. Конечно, Звездочкина, как хотел Дима не посадили, во-первых, у него батя депутат, а во-вторых, он психически нездоров. Но Побрацкий будет гадом, если соврет, что не получил удовольствие, когда этому павлину, обьявили, вместо срока принудительное лечение в психиатрической государственной клинике. После показаний Звездочкина и предоставленных Побрацким улик, дело получило широкий общественный резонанс. Скандал разгорелся нешуточный, особенно когда всплыли детали о подпольных лабораториях и финансировании радикальных ячеек. Отца Антона сняли с должности, а таинственный фонд, оказывавший поддержку «Дипломатору», попал под пристальное внимание правоохранительных органов. В конечном счете «Дипломатор» из героя, которого все так обожали и молили о возвращении, превратился в объект всеобщего презрения и насмешек. Его фотографии с безумным взглядом облетели все новостные порталы, а мерзкие детали его похождений стали достоянием общественности. Те, кто еще вчера слагал о нем песни, теперь спешили от него отвернуться, словно он был прокаженным.

«Почувствовать свободу»

Дима, кажется будет помнить этот день всегда. Сегодня утром официально было закрыто дело Антона Звездочкина. Они с Олежей вернулись в свою комнату, ничего не предвещало беды. Побрацкий, восхищался этим делорм и как круто они все провернули. — Олеж, смотри. — уткнувшись в раскрытый конспект начал он, пункт под названием «Отомстить убийце», был перечеркнут красной линией, Димас не мог нарадоваться. — Я заметил. — как-то грустно усмехнулся Олежа, смотря на свои руки, которые словно снег начинали медленно превращаться в кристаллики. Дима осекся, увидев, как меркнет улыбка на лице Олежи. Его друг, призрак, постепенно растворялся в воздухе, словно тающий снег. Паника подступила к горлу. — Олеж, что происходит? Что с тобой? — Дима подскочил к другу, но его руки проходили сквозь призрачную фигуру. — Я… я ухожу, Дим. Мое дело сделано. Я отомщен. Теперь я могу обрести покой. Спасибо тебе, за все. За то, что верил в меня, за то, что помог мне добиться справедливости. Я никогда этого не забуду, — прошептал Олежа, с трудом фокусируя взгляд на Побрацком. — Нет! Подожди… Но тут же еще три пункта… Ты…ты не можешь… Список еще не закончен! — крикнул Дима и подбежав к Душнову, крепко стиснул, его в своих обьятиях, будто это могло что-то остановить. — Мы еще не закончи… Ты не можешь уйти… Олежа слабо улыбнулся сквозь слезы. — Прости, Дим. Я чувствую, как меня отпускает. Нет больше той силы, что держала меня здесь. — С каждым словом Олежа становился все прозрачнее. Дима крепче обнимал его, пытаясь удержать, но тщетно. Холод пронизывал его руки, словно он обнимал ледяной воздух. Боли не было, только щемящая тоска и осознание неминуемой потери. — Я должен был сказать это тебе не в такой обстановке… Дим, я люблю тебя… — Последний луч света коснулся лица Олежи, и он исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах одеколона и пустоту в сердце Димы. Дима опустился на пол, руки все еще хранили холод призрачного объятия. В голове пульсировала только одна мысль: «Он ушел». Слова Олежи, последние признания, звучали эхом в пустой комнате. «Я люблю тебя…» Дима закрыл лицо руками, пытаясь унять дрожь. Оля, тихо вошедшая в комнату, увидела Диму, сидящего на полу. Она все поняла без слов. Обняв его за плечи, Оля лишь тихо произнесла: — Он свободен, Дим. Он наконец-то свободен. Он ушел достойно, он ушел любимым… — она встретилась с расскаивающимся взглядом Димы и замерла. — Только не говори, что ты ему не сказал… — а в ответ лишь отрицательное покачивание головы — Побрацкий! Мы расстались два месяца назад, и ты до сих пор ему не сказал?! — вскипела младшая Душнова. — Каклй же ты идиот… — обнимая друга прошептала Оля. Пункт «Почувствовать свободу» был перечеркнут. После ухода Олежи Дима погрузился в какое-то оцепенение. Он бродил по городу, как тень, не видя и не слыша ничего вокруг. Автоматически заходил в знакомые места, где они раньше бывали с Олежей, — кофейни, парки, книжные магазины. В голове без конца звучали последние слова друга, разрывая сердце новой волной боли. Уже третью ночь ночь Дима проводил на подоконнике их комнаты 213, пытаясь найти утешение в звездах. Он вспоминал их совместные мечты, смешные моменты, споры и примирения. Каждая деталь, каждая мелочь воскресали в памяти, делая потерю еще более ощутимой. Он не мог смириться с тем, что Олежи больше нет, что его голос никогда больше не прозвучит, что его руки никогда больше не обнимут. Сигареты тлели одна за другой, он ведь знал, что рано или поздно время придет, знал но не был готов к этому… — Как же, сука, больно… — шептал он смотря на ночную Москву. — Побрацкий! Какого хуя я до тебя дозвониться не могу?! — в комнату влетела Оля и кажется, у нее была настолько срочная новость, что младшая Душнова и вовсе позабыла о комендантском часе. — Собирай сумку, пару футболок, штанов, трусов, у тебя десять минут. — скомандовала бывшая девушка. — Оль… Я никуда не… — Да мам, да, да мы уже собираемся. — приказав молчать Душнова сняла трубку. — Да-да-да скоро будем, да отпросились уже, все хорошо. Люблю. — она сбросила звонок и вновь посмотрела на Диму. — Мне долго тебя ждать? — Оль, я понимаю, что я нравлюсь твоей маме, но я никуда не поеду… Потому что… — Потому что ссышь увидеть живого Олежу который сутки назад вышел из комы. Хорошо я так и передам ему. — ЧТО?! — вскакивая с подоконника крикнул Дима. — Как? Но он же был мертв? А почему? Нет погоди если это шутка я тебя убью! Лицо Оли расплылось в широкой улыбке. — Никаких шуток, Побрацкий. Просто заткнись и собирайся. История долгая, но вкратце: когда Антон скинул Олежу из окна, он не умер. Он впал в кому. Папа, как только узнал, сразу подключил все свои связи, лучших врачей. Все эти годы его лечили, скрывали. И вот, чудо свершилось! Он очнулся. И первое, что он спросил… правильно, где ты, и как ты там без него. Дима стоял, как громом пораженный. В голове не укладывалось. Олежа жив? Все это время, пока он оплакивал его, винил себя, он был жив? — Но… как же призрак? — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает истерика. — И ты и я были в Лимбо… — Вот у него и спросишь, если сам не допрешь, что он два года так-то между жизнью и смертью ходил. А теперь живо собирайся у тебя семь минут! — крикнула Оля. Дима заметался по комнате, судорожно собирая вещи. Руки дрожали, мысли путались. Жив! Олежа жив! Это казалось невероятным, невозможным. Но Оля не стала бы шутить над таким. Значит, все это время где-то теплилась надежда, которую он сам похоронил. Он бросал в сумку первые попавшиеся вещи, не обращая внимания на сочетания цветов и стили. Главное — скорее увидеть его, убедиться своими глазами, что он действительно жив. Они мчались по ночной Москве, нарушая все правила дорожного движения, подгоняя таксиста. Дима молчал, не в силах вымолвить ни слова. В голове роились тысячи вопросов, но ни один не мог сложиться в связную фразу. Он боялся поверить в это чудо, боялся, что это всего лишь сон, который развеется с первыми лучами солнца. Когда они подъехали к неприметному зданию одной из лучших клиник, Оля коротко кивнула и вышла из машины. Дима последовал за ней, словно во сне. Его вели по бесконечным коридорам, мимо белоснежных стен и тихих палат. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове. И вот, наконец, они остановились перед дверью с табличкой «Палата интенсивной терапии». Оля повернулась к Диме, взяла его за руку и тихо сказала: — Он ждет тебя. Будь осторожен, ему сейчас очень нужна поддержка. Дима кивнул, глубоко вдохнул и толкнул дверь. В палате царил полумрак. На кровати, подключенный к множеству аппаратов, лежал он. Олежа. Бледный, исхудавший, но живой. Его глаза были закрыты. Дима медленно подошел к нему, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Он сел на край кровати и взял его руку в свою. Кожа была холодной, но под ней чувствовался слабый пульс. — Олеж…? — прошептал Дима. Веки дрогнули, и Олежа медленно открыл глаза. Встретившись взглядом с Димой, он слабо улыбнулся. — Дим…? Ты… это правда ты? Дима накрыл его руку своей другой рукой и крепко сжал. — Я здесь, Олеж. Я здесь. И я больше никуда не уйду. — он нежно поцеловал его руку, слезы сами полились из глаз. О чем они там болтали Оля не знала, но не могла не улыбаться, а потом подошла мама и задала казалось бы резонный вопрос: — А это нормально, что твой парень, воркует с втоим братом? — Так, ну во-первых Дима больше не мой парень, а во-вторых, пойдем, чайку попьем, я тебе такое расскажу, абалдеешь, только папе пока не слова, лады? Думаю он к таким новостям еще морально не готов.

«Ты больше не дух моей общаги, Олеж…»

Олежу выписали через несколько месяцев, когда врачи убедились, что его состояние стабильно. Реабилитация была долгой и мучительной. Он заново учился ходить, говорить, держать ложку. Мышцы атрофировались, память давала сбои, но рядом всегда был Дима, его поддержка и опора. Он терпеливо помогал Олежу, читал ему книги, рассказывал новости, напоминал о прошлом. Постепенно, шаг за шагом, Олежа возвращался к жизни. Самым сложным было возвращение в институт. Два года комы выбросили его из учебного процесса. Программа изменилась, появились новые предметы, новые преподаватели. Но Олежа не сдавался. Он упорно занимался, наверстывая упущенное. Дима помогал ему, объяснял сложные темы, делился конспектами. Хотя если честно кто кому помогал еще можно поспорить. И вот, спустя год, свершилось это. Олежа сдал все экзамены экстерном и перешел на третий курс, догнав Диму. Они снова учились вместе, жили в той же 213 комнате, делили на двоих радости и трудности студенческой жизни. Только теперь их связывало не только прошлое, но и пережитое вместе испытание, которое сделало их связь еще крепче и нерушимее. Олежа действительно помнил свое двухгодичное «путешествие» в качестве полтергейста. Сначала это были обрывочные видения, словно осколки разбитого зеркала, но со временем картинка становилась все четче. Он помнил Диму, его отчаяние, бессонные ночи которые студент проводил в попытках сам подготовиться к экзамену, пока милостивый дух, закатывая глаза не садился ему помогать. Помнил Олю, ее гнев и заботу. Видел сквозь стены, слышал чужие мысли, ощущал эмоции каждого, кто находился рядом. Это был странный, пугающий и в то же время завораживающий опыт. — Кстати я сохранил твой конспект. — этим субботним утром сказал Дима. — Ты так и не завершил два пункта в качестве призрака, что там осталось, так ага нашел! «Допеть песню с Олей» и «Поцеловаться с однокурсником (цей)». Думаю их все же нужно завершить. — Хм, знаешь, наверное ты прав, начну со второго, как думаешь, кого из сокурсников мне выбрать для поцелуя? Может Игоря, или Светку, а может Сашку. — рассуждал дразнясь Олежа, за что тут же получил тычек в бок. — Олегсий Душнов, вы теперь живой, знаешь, что я тебе за такие выходки сделать могу? — буркнул на него Дима. — Зачем тебе целовать кого-то левого, если свое родное, под боком? Да и тем более ты мне должен! — Олежа уставился на него ошарашенными глазами. — Да, да не смотри на меня должен! Вообще-то я должен был первым признаться, а не ты. Олежа залился краской, не ожидая такого поворота. Он притянул Диму к себе за воротник футболки и прошептал: — И кто сказал, что я против отдать тебе этот долг? — Их губы встретились в нежном, долгожданном поцелуе. Поцелуй был робким, неуверенным вначале, словно они оба боялись разрушить хрупкое волшебство момента. Губы Олежи были немного сухими после долгой болезни, но Дима не обращал на это внимания. Он чувствовал лишь тепло, которое разливалось по всему телу, и трепетное биение сердца в груди. Он ответил на поцелуй, углубляя его, и Олежа сдался, позволяя Диме вести. Их губы слились в едином порыве, нежность переплеталась с желанием, а легкая дрожь пронизывала все тело. Забылось все: комната, институтские заботы, прошлое и даже то, что Олежа еще недавно был призраком. Остались только они двое, связанные невидимой нитью, которую не смогла разорвать даже смерть. Поцелуй был наполнен благодарностью за то, что они снова вместе, за второй шанс, который им подарила судьба, и обещанием быть рядом всегда, несмотря ни на что. Когда они отстранились друг от друга, в глазах обоих стояли слезы. Дима нежно уложил свою ладонь на скулу Олежи, нежно поглаживая ее и произнес: — Ты больше не дух моей общаги, Олеж… Ты теперь только мой. Олежа прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Он действительно чувствовал, что вернулся домой. Не просто в комнату 213, а в то место, где ему всегда было хорошо и безопасно — в объятия Димы. Казалось, все пережитое ранее — лишь страшный сон, который наконец-то закончился. Дима, словно боясь, что Олежа вновь исчезнет, крепче обнял его. Он чувствовал, как чужая жизнь трепетно бьется в его руках, и с каждой секундой осознавал, какое чудо произошло. Теперь, когда Олежа был рядом, он мог дышать полной грудью и не бояться потерять его снова. «Только мой,» — прозвучало в его голове. И от этой мысли становилось спокойно и тепло. Вечер они провели, разговаривая обо всем на свете. Они наверстывали упущенное время, делясь друг с другом моментами из жизни, которые произошли за эти два года. Олежа рассказывал о своих ощущениях, о том, как видел Диму, как пытался достучаться до него, пока тот был в Лимбо. Дима, в свою очередь, делился своими страхами, сомнениями и надеждами. Они смеялись, плакали и поддерживали друг друга, словно между ними и не было той пропасти, которую создала кома. Через пару дней, к ним пришла Оля, пора было завершить последнее дело из списка. Оля вошла в комнату с гитарой в руках, лучезарно улыбаясь. Дима сидел на кровати рядом с Олежей, и когда Оля появилась в дверях, он буквально замер, завороженный предвкушением. Он уступил ей место сам сев на свою кровать. Он знал, что у Оли прекрасный голос, но в последние годы ей совсем не до песен было. Сейчас же, глядя на ее счастливое лицо и блестящие глаза, он чувствовал, что произойдет что-то особенное. Гитара в руках Оли казалась продолжением ее самой, и как только она тронула струны, комната наполнилась мягким, переливающимся звуком. Олежа улыбнулся, вспоминая, как они с Олей любили петь в детстве, устраивая концерты для родителей. — Братец, ты же помнишь, что мы так и не допели ту песню? — спросила с хитрой улыбкой Оля, передавая гитару в руки старшего Душнова. — Конечно помню сестренка. — с не менее хитрой улыбкой принимая гитару ответил Олежа. Дима думал, что сейчас польется лирика, звук мелодии заполнит комнату и они все будут умиротворенно подпевать, в спокойный такт, но когда, начали первые аккорды, и брат с сестрой запели, Пробацкий знатно ахуел: — Шняга-шняжная, жизнь общажная. Беспонтовая, но кайфовая. У-у-у-у. Жизнь общажная, алкогольная. Так-то шняжная, но прикольная. У-у-у-у. Дима сидел, раскрыв рот, и пытался осознать, что только что услышал. Олежа и Оля заливались смехом, видя его ошарашенное лицо. Он никогда не слышал эту песню раньше, и уж точно не ожидал, что она будет такой… общажной. — Ну что, впечатлен? — спросила Оля, подмигивая. — Это наш с Олежей «хит», еще со времен первого курса. Мы ее сочинили, когда нас заселили в общагу. Да много времени прошло, столько изменилось, у меня даже брат парня увел. — Он сам увелся. — тут же возразил Олежа. — Согласна, правда тупил так долго, что я сама хотело уже призраком стать. — И не говори, ну я его поднатаскаю. — Вас не смущает, что вы меня же обсуждаете, при мне же. — вклинился Дима. — А нечего было тупить два месяц! — в один голос сказали Душновы. — Как хорошо, что ты мне в больнице о его метаниях рассказал, а то я после исчезновения, всю голову сломал, взаимно или нет. — якобы шепча добавил масло в огонь Олежа. — Оля! Я тебе же по секрету все рассказал! — тут же чувствуя как алеют щеки рыкнул Дима. — А у меня от брата нет секретов. — показав язык ответила младшая Душнова. Дима вздохнул, понимая, что попал в ловушку семейных уз. Он знал, что спорить с Душновыми бесполезно, особенно когда они объединялись против него. В комнате повисла теплая атмосфера, наполненная любовью и пониманием. Они были настоящей семьей, несмотря на все странности и пережитые трудности. Вечер закончился тем, что они втроем сидели на кровати, обнявшись и вспоминая смешные моменты из своей жизни. Олежа и Оля рассказывали о своих детских приключениях, о том, как они подшучивали над соседями, как вместе ходили на рыбалку и как поддерживали друг друга во всех начинаниях. Дима слушал их, завороженный и очарованный их дружбой. Он чувствовал себя частью этой семьи, принятым и любимым. Олежа и Дима продолжили свой путь вместе, рука об руку. Они закончили институт, нашли хорошую работу и построили свой собственный дом. Они поддерживали друг друга во всех начинаниях, делили радости и горести, и каждый день благодарили судьбу за то, что она свела их вместе. Их любовь становилась только крепче с каждым годом, а их связь — нерушимой. Иногда, когда они сидели вместе на веранде своего дома, глядя на закат, Дима вспоминал то время, когда Олежа был призраком. Он улыбался, думая о том, как странно и невероятно сложилась их жизнь. Он понимал, что все, что произошло, было не случайностью, а предначертанием судьбы. И он был благодарен за каждый момент, проведенный рядом с Олежей, своим любимым и единственным. Ведь именно благодаря этому необычному испытанию они смогли найти друг друга и создать свою собственную, счастливую историю.

«Конец»