ChiakiNanami.exe

      Маленькая пылинка на столе, рушащая все. Любой случайный очерк чернил ручки, грязь, любое п я т н о, крошка от завтрака. Её передергивает нервная дрожь, а лицо кривиться при одном лишь понимании этого. Горничные такие требовательные. Она тоже такая.       Тоджо Кируми стояла посреди класса с бесцветной тряпочкой, будто скомканный слой паутины в руках правительницы порядка. Своими грозными глазами она сверлила парту, за которой проводила весь свой день, понимая, что вымыла место до чиста. Настолько, что антисептическим спиртом пахло в других классах, в коридоре, она сама пропахла ими. От такого сильнейшего запаха хотелось чихать любому, кроме Абсолютной Горничной, которая просто напросто привыкла к этому и дышала таким, будто это был её кислород. А еще она привыкла смотреть на оранжевое небо, будто свежие апельсины в корзине, вспоминая, что она снова осталась в троклятой академии до самого позднего времени. Служанка так старается заслуженно иметь такой «громкий» титул. Она старается во всем: в спорте, в учёбе, в ухаживанием за собой. Кроме социальной жизни. Да и какая разница о ней, собственно, если главная черта каждой служанки — прекрасная работоспособность? Наверное, это и стало причиной появление странной женской фигуры, которая сонно протирала красивые глазки, слегка размазав тушь. Протягивая имя работящей, словно сладкую тянучку, которую нельзя было порвать.       — Простите, Нанами-кун. Я засиделась сегодня совсем не следя за временем, — Тоджо смотрит на свои туфли, понимая, что отчистит их до блеска, когда придёт домой, — Я думала, что Вы уже дома и играете в игры, как и любите. Я сейчас же покину территорию школы, если Вас это беспокоит.       — Тоджо-тя-я-я-я-ян! — геймерша снова тянет имя, подходя ближе и смотря на горничную с небольшим непониманием. Девушка все еще сонная и Тоджо могла поставить свои карманные деньги на то, что она даже всё ещё видит сон, — Не будь скучной. Но ты права насчет игр. Игры — это не скучно, как уборка. Мне нравится.       — Извините, не могу разделить ваше мнение по этому поводу, — она оглядывается на окно, когда свет тёплых лучей попадает на неё, — Я никогда не играла в игры и вряд ли мне удосужится. Что же, мне пора…       — Никогда?! — громкий писк, словно мыши, которую хотелось тут же придушить каблуком, заставил горничную вздрогнуть, а касание к тонкому запястью сквозь ткань рубашки — скорчится в невероятном отвращении. Автоматом, будто отработанным движением она тут же одернула, но, казалось бы, такой светлый и слабый человек взял служанку в мёртвую хватку и потащил с невероятной скоростью, что ошеломленной Тоджо оставалось лишь слушать стук собственных каблуков, — Быстрее-быстрее, Тоджо-тя-я-я-ян!       Чиаки с Тоджо как с игрушечной куклой: берёт её за плечи, аккуратно садит на бортик фонтана, погладив волосы и заставив щеки горничной вспыхнуть ярким огнем. Её волосы жесткие, словно металлическая губка, неприятные. У геймерши волосы мягкие, словно розовое облачко, невероятно прекрасные. Будто листья сакуры, которые только что опали и которых собирать для вазы — одно удовольствие. Но Тоджо Кируми не хочет собирать Нанами по кусочкам, ей не хочется даже иметь дело с безответственным человеком. Однако когда девушка достает непонятный предмет и кладет ей прямо в руки, в те самые руки, которые окутывает чёрные перчатки каждую секунду нахождения в людском месте, Кируми внезапно слушает. Она не бежит, как сделала бы с другим человеком.       — Я научу тебя играть! И она учит. С трепетом, успевая только вдохнуть воздух в свои лёгкие и повествуя об игре, словно о самом прекрасном. Позволяет взять влажную салфетку, мило хихикнув в ладонь, позволяет протереть весь джойстик по нескольку раз. Смотрит с пониманием, а не прискорбием. Нанами нравится, как из перчаток выбирают длинные ногти и пальцы неумело нажимают на кнопки, медленно, из-за чего она проигрывает на самых простых уровнях.       Тоджо-тян, чье имя такое аристократичное, чей наряд так солиден и чей вид показывает отвращение ко всему существующему в этом мире не пример для подражания. Она не идеальная, не та, которую любят учителя. Ей пятнадцать, когда она выглядит на двадцать два. Она высовывает язык при сосредоточенности, хмурит брови, когда не получается, нажимает криво-криво-криво. Она строит из себя ворона, кружащегося над всеми и наблюдающим свысока, но на деле она прекрасный белый голубь, который просто боится. Нанами притянуло.       Ученица забирает джойстик лишь тогда, когда фонари на улице включаются, а фонтан перестает работать. Она уходит не сразу: быстро разворачивается и обнимает её, утыкаясь носом в плечо и благодаря за вечер. Нанами машет весело и убегает, поправляя милый портфель на ходу. А она, — та самая непоколебимая, та самая строгая кардиналка, — ощущает шипы прямо в глотке, которые сдавливают, стесняют, будто застрявший ком еды посреди горла. Её горло дерёт, а после ощущается горький привкус красного цветка на языке. На парте прекрасной девушки, что напоминала вишнёвое дерево, на следующий день лежал букет из роз.