мотыльками лететь на огонь, разрезая крыльями страх...

«пой-мал». отрывистый шепот коснулся ушей одновременно с руками на боках. тело не вздрогнуло, только рефлекторно напряглось, локоть резко двинулся назад — судя по высоте, с которой прозвучало то слово, он должен был попасть ровно в печень, — но, прежде чем это случилось, его затормозили крепким, но вежливым прикосновением. поймал? что за детские… ах, черт. «мистер холмс, с каких пор вы проникаете на частную территорию посреди ночи?» за его спиной раздался грудной смех — тот, кто его издал, явно пытался быть тихим. явно был осведомлен об ушах у каждой стены. что-то в этом смехе заставило улыбнуться — предвкушающе, как перед хорошей игрой в шахматы. белая фигура, черная фигура — выбирайте, детектив, закрытую ладонь. «с тех самых, как ты меня позвал, лиам». снова этот шепот — ладонь с белой ладьей разворачивается — над самым ухом, снова меняется положение рук: одна давит на поясницу вперед, а вторая обхватывает немногим ниже груди, у самой диафрагмы — еще чуть-чуть и передавит ребра. волос на затылке касается не то дыхание, не то — губы, но для выдохов до него дотрагиваются слишком реально, а опасность ощущается всем естеством — от шеи мурашки до чужой ладони внизу спины. ловит, должно быть, каждую из них. «я все откладывал визит, а как увидел, что у тебя свет горит, решил — зайду, вдруг помощь моя нужна. а, математик?» «и как же вы, позвольте, узнали, что именно сегодня в полночь у меня зажжена лампа?» «гулял. прохаживался туда-сюда!» мориарти смеется и наконец разворачивается всем телом к ночному гостю, который даже не скрывает довольной усмешки в глазах. «гуляли?» белая пешка наконец опускается на клетку, когда шерлок склоняется немного, ловя рубиновый блеск, а уильям сам тянется навстречу — оба замирают за два дюйма до прикосновения. «совершенно случайно гуляли мимо особняка мориарти?», — хочет спросить один из представителей названной фамилии, — но его черная пешка падает, не успев сдвинуться ни на клетку. падает к основанию белой: «хотел увидеться с тобой, лиам», — а затем они… с улыбками отстраняются на приличное расстояние, хотя руки холмса по-прежнему не сдвигаются с тела этого удивительного человека. «возможно, я подумал, что тебе нужна помощь с написанием очередного сценария, но ты, вижу, и без меня неплохо справляешься», — кивок на бумаги, сложенные в упорядоченном хаосе. «да, толку от вас будет мало, мистер холмс. но вы можете понаблюдать за тем, как готовится великолепный спектакль», — мориарти не предпринимает попыток отстраниться — в конце концов, чужая близость к его телу не пугает, в холодные дни любые животные стараются погреться о других, а в людях ничего отличительного от прочих млекопитающих нет. он берет бумаги с рассчетами и координатами, которые ничего не скажут несведущему, но шерлок — шерлок бросает взгляд на значение минут после градусов, и в его голове сама собой рисуется карта. «только не говори, что сценой будет вся темза, все равно не поверю». «ты прав, это было бы слишком», — лорд вскидывает брови, а затем поправляется: «вы зрите в корень, но не видите сути, детектив. вода — основа жизни, перекрой к ней доступ — все живое в миг исчезнет с лица земли». шерлок молча слушает, пока его пальцы тянутся вверх, не цепляясь ни за единую складку идеально сидящего костюма. «как и воздух», — думает он, ведя щекотно по кадыку, — «без воздуха и огонь не разгорится, и уже зажженный — потухнет». он снова смотрит в рубиновые глаза, что в этот же момент поднимаются на него. ладонь ложится на щеку и немного касается за ухом. профессор молчит — выжидательно, точно экзамен принимает — и лишь немного, едва заметно подается вперед, рассчитывая то ли на дискус, то ли на непозволенный шаг. рискованный, наглый и ожидаемый. холмс думает, что давно не ощущал той адской скуки, преследовавшей его последние годы, а после — понимает, что главный бес перед ним, переносит преисподнюю в этот мир и делает ее обыденностью. обыденностью, в которой он может засмеяться и приоткрытыми губами вжаться в чужие, со вкусом хорошего чая, легкого табака и грифеля, сбиваемого со стола вместе с несколькими неважными предметами. «и ты исчезнешь, лиам?» они оба не уверены, было ли это произнесено на самом деле или только послышалось в частом, громком дыхании, сбивающемся на каждом новом поцелуе и прикосновении ладоней. да и ответы им не нужны, они каждую мысль с губ друг друга напрямую читают, а сердца, что никак не могут забиться синхронно, все равно навстречу рвутся. «и я исчезну. но ты ведь снова меня поймаешь?» руки сжимаются крепче, давят, тянут тело к телу и все никак не отпускают, точно от этого зависит жизнь чья-то — чья-то из их жизней, что, оборвавшись, вторую за собой потянет. «сколько угодно раз.» масло в лампе медленно догорает, и огонек начинает мерцать чаще и чаще. небо затянуто тучами, и в кабинете темно, как никогда, зато дыхание наконец звучит ровно. трудно разобрать, стоят они или виснут друг на друге, но все равно жмутся — как животные холодной зимой к костру. кто из них костер — тоже не ясно, но без огнива не будет искры, а без соломы искра упадет бессмысленно. «мистер…» «просто шерлок. хотя бы сейчас.» «…шерлок. шерлок», — он перекатывает имя на языке, — «тебе надо идти». вздох тонет в растрепанных светлых волосах и оттянутом воротнике накрахмаленной рубашки. не поднимая взгляда, холмс вполголоса просит еще пару минут — и ему на затылок опускается тонкая ладонь, снимает с волос резинку и рассыпает их занавесом, позволяя спрятаться. только от самого себя все равно не уйдешь. они поправляют пиджаки друг на друге и даже не пытаются воровать поцелуи — это недостойно, это не спишешь на минутное помешательство — да только у обоих на губах теперь табак, грифель и чай. и спрятанная при прощании тяжелая улыбка.