Пока не остыло

Джисон. Откровенно говоря, он уже не верит, что когда-нибудь сможет добиться внимания Минхо. — Иди жрать, пока не остыло! — друг легонько бьет по макушке ложкой, и «легонько» это только для него, потому что от этого «легонько» у Джисона в глазах немного темнеет и появляются звезды. — Ну ма-ам! — тянет он плаксиво, потому что больно и потому что хочется поерничать. Минхо как-то сникает, бурчит себе под нос что-то недовольное и садится есть один, демонстративно отвернувшись. Нет, внимания Минхо у Джисона было навалом. Они снимали вместе небольшую квартиру, ходили в один универ и вот уже два года называли друг друга лучшими друзьями. Джисон снимает наушники, сворачивает программу, пестрящую аудиодорожками, предварительно сохранившись, и идет есть, попутно состроив самую умильную рожицу из всех возможных. Друг оттаивает, корчит ответную, совершенно не милую гримасу, и передает бутылку с лимонадом. Они начинают обсуждать новое аниме, Минхо горячится и размахивает руками, демонстрируя, насколько сильно ему не понравилось решение сценаристов. Верхняя губа красиво блестит от соуса. Нет, вниманием Минхо Джисон завладел целиком и полностью. Но… — Губы у тебя красивые, — говорит Джисон, приподняв брови. Друг прерывается, кривит лицо и закатывает глаза: — Ешь давай, губы, тоже мне… …внимание Минхо никогда не было таким, каким бы хотелось Джисону. * Он думал, что Минхо из тех, кому нужно сначала очень сильно сдружиться, прежде чем сблизиться. И сдруживался так активно, как только умел. — Останешься на ночь? — Минхо хлопает по второй половине своей кровати, когда Джисон прерывает просмотр ужастика на поход в туалет. Джисон представляет, как будет жаждать объятий, но будет вынужден лечь подальше, чтобы не напирать. Как будет с утренним стояком с утра пялиться на красивое лицо друга, и хмурится. — Нет, — голос приобретает хрипотцу и звучит ниже, как это часто бывает рядом с Минхо. — Я лучше у себя… зачем одеяло делить… — Ты можешь просто принести свое, — Минхо спрашивает как-то подозрительно осторожно и сглатывает сразу после вопроса. Джисон думает, что хуже нет — спать рядом, но под разными одеялами. Смерти подобно не вжаться в горячее тело друга, разнеженного сном. И отказывается более решительно и твердо, оправдываясь тем, что во сне пинается. В конце концов, сначала — быть хорошим другом, а потом уже грязные мысли. * Грязные мысли приходят все чаще, и Джисон думает, что хорошо бы залить в ухо что-то вроде белизны для унитаза, чтобы их выгнать. Минхо расхаживает по квартире после душа в одном полотенце, ищет что-то, собирает сумку и периодически отвечает кому-то в чате. Сердце быстро ухает вниз, а в голове проносятся страшные мысли о свидании. Свидании Минхо с кем-то, кто не Джисон. Он залипает на капли воды, бегущие с влажных волос по груди друга, пока не замечает, что они становятся слишком уж близко. — Дашь пройти? — тихо просит Минхо почти на ухо. Совершенно нет нужды тереться о Джисона, проходя мимо — не такой уж и тесный у них коридор. Но Минхо делает это, а еще зачем-то поясняет, извиняющимся тоном: — На собеседование опаздываю. Он одевается как-то невероятно соблазнительно: в джинсы и белую футболку, надевает тоненькую сережку-висюльку с какими-то крестиками, крутится у зеркала и спрашивает игриво: — Ну что, возьмут? Джисон облизывает губы, отмирает и не специально, но немного зло отвечает: — Если в стрипклуб — возьмут. С этой-то сережкой. Потому что Джисон думает, что не может позволить никому «брать Минхо». Ему тут же становится стыдно за эти мысли, он трет глаза руками, извиняется, лепечет что-то вяло-ободряющее о том, что его друг — самый замечательный, и последний дурак будет тот, кто его не возьмет. Минхо поджимает губы, фальшиво улыбается и снимает сережку перед выходом. Когда дверь за ним закрывается, Джисон ненавидит себя за выдох облегчения. Ведь с этой сережкой Минхо сразу такой яркий и игривый: взять может хотеться не только на работу. * Джисон умывается, решив совершить свой «последний решающий подкат». Признаваться в лоб он, разумеется не будет: если Минхо откажет, придется съезжать с квартиры и прекращать дружить, а это Джисон вряд ли переживет. Он начинает день с завтрака: омлет немного подгорел, помидоры оказались жухлыми, но в целом Минхо понравилось. За завтраком друг привычно отмахивается от игривых комплиментов. Джисон старается сделать их особенными: подбирает слова, делает томное и сексуальное выражение лица (во всяком случае, он думает, что оно такое). Почему-то ни «широкая сильная горилья грудь», ни «глаза-бензиновые лужи», ни даже «нос, с которого хочется кататься на лыжах», друга не вдохновляют. На комментарии о том, что его бедра такие сочные, что их не возьмет даже соковыжималка, он просит заткнуться и швыряет тарелку в раковину, едва ее не разбив. В обед Джисон предлагает Минхо пойти вечером в кино, но оказывается поставлен в тупик резонным комментарием о том, что они за прошлую неделю ходили туда уже раза четыре и все давно посмотрели. Джисон проклинает киноиндустрию за неторопливость (можно же снимать фильмы почаще?!) и направляет новое предложение. Ресторан отметается с недоуменным: «У меня еще зарплаты не было, давай потом?». Джисон мнет накопленную для этого случая наличку в кармане, вспоминая, что да, друг очень часто за него платит. Предложение просто прогуляться наконец Минхо удовлетворяет, и через несколько часов Джисон, накрашенный и одетый во все новое, вышагивает рядом, заглядывая в лицо. — Ну что такое? — немного раздраженно отзывается друг. — Чего ты так пялишься? У меня в зубах что-то или сопля где-то? Джисон решает, что скрывать больше нет смысла. Он резко обнимает Минхо, укладывая голову ему на грудь и говорит: — Ты — самый важный для меня человек. Минхо рефлекторно обнимает в ответ, на пару секунд перестает дышать, прокашливается и уточняет: — Как… семья? — Как семья! — не думая ни секунды отзывается Джисон. — Даже ближе! Минхо на признание реагирует так, как и во всех страшных снах: хлопает Джисона по спине, целует в макушку и грустно-грустно произносит: — Да, ты тоже мне как… — он сглатывает (отказывать всегда сложно, понимает Джисон) и добавляет: — как брат. На этом Джисон сдается. Где Минхо, и где он? Минхо. Разумеется, Минхо думал, что он легко очарует Джисона. Он — красивый танцор, за которым бегает половина университета вне зависимости от пола, а Джисон — студент музыкального факультета. Из них получилась бы просто отличная пара! Он познакомился с Джисоном в общей компании и сразу заметил, что тот перестал дышать на пару секунд, а после — краснел каждый раз, когда Минхо на него смотрел. Минхо думал, что неделя ухаживаний окончательно сломит понравившегося (и уже залипающего на него) парня, пока не узнал, что он не в его вкусе. — Минхо, у тебя глаза как блюдца дома у бабушки, — с придыханием говорил Джисон, — глиняные! Минхо удивленно смотрел на свое селфи, не находя ничего, похожего на страшные кривые самодельные блюдца. — Ты невероятно танцуешь, что-то вроде кошки после анестезии, так текуче! И все движения непредсказуемые! Минхо часами отрабатывал танцы в зале, получая похвалу от именитых хореографов, не понимая, чем он похож на кота, который в несознанке врезается в стену. — Да, нельзя тебя в таком в клуб пускать! — отвешивал комментарии Джисон, легонько хлопая Минхо по заднице перед походом в клуб. Минхо весь вечер клеил в клубе парней и девчонок, гадая, что именно так не нравится в его внешности Джисону. Со временем стало понятно, что вкусы Джисона настолько отличны от наружности Минхо, что Минхо на вид для него вообще что-то вроде урода. — Твой живот так прикольно монь-монькать! Давай нарисуем маркером рожицу? Если сжать кожу руками, получится, что она хмурится, — весело смеялся Джисон. Минхо сокрушался, что не имеет пресса кубиками, и отказывал себе в ужине. С каждым днем их абьюзивной дружбы Минхо всё больше привязывался к Джисону и все меньше верил в то, что тот когда-нибудь полюбит его. Красавица ведь полюбила Чудовище, почему Джисон не может увидеть то, что у Минхо внутри? Минхо покупал еду, платил в кафе и кино, ждал после пар у университета, даже если сам заканчивал сильно раньше, и всегда заставлял всех друзей стримить треки Джисона, чтобы тот получил высокий балл популярности в университете. Минхо обнимал Джисона во время просмотра очередного ужастика и представлял, что они — пара, что обнимать Джисона он может и не по-дружески, а может быть, когда-нибудь его можно будет даже поцеловать… Он звал его остаться на ночь, он двусмысленно гладил его рукой по талии при объятиях, он пытался создать все условия для этого чертового первого поцелуя, но Джисон всегда ускользал за секунду до. А сейчас Джисон посреди прогулки говорит, что Минхо ему, как семья, и внутри разочарование смешивается со злостью, поэтому Минхо не идет с другом домой обратно, а отправляется в бар, где весь вечер ему покупают выпивку все, на кого бы он не посмотрел. И злится. Почему это никогда не Джисон? * Через пару дней друг начинает часто зависать в телефоне, а еще через пару дней, после очередных расспросов, показывает свою анкету на сайте знакомств. Как назло, выбраны самые красивые по мнению Минхо фотографии. Джисон смеется, закрывая половину лица красивой ладонью. Джисон улыбается, высунув голову из урны, куда залез на спор. Джисон падает, отбивая мяч, демонстрируя полоску идеального плоского живота. — Ха! Смотри! — друг показывает анкету какого-то придурка. — Прикольный! Руки жадно хватают телефон и листают фото. На них: какой-то высокий парень с пухлыми губами, маленьким аккуратным мягким носом и милой улыбкой. Показывающий «козу», поставив на мусоровоз ногу. Позирующий со стаканом пива в одной руке и красной розой в другой. С накрашенными ногтями. — И чем это он прикольный? — зло выплевывает Минхо, уже не скрывая раздражения. — Ну у меня фото из мусорки, а у него типа мусоровоз, — Джисон хихикает. — Мэтч! Позвал на свидание. Говорит, аниме любит. Минхо скрипит зубами: — Я тоже люблю аниме. — А я — целоваться, — грустно вздыхает Джисон, смотрит тоскливо на губы Минхо и уходит к себе в комнату. Минхо рассеянно трогает свои губы. Он для поцелуев Джисону не подходит, а какой-то кретин с варениками вместо рта — да? * Минхо весь день старается к Джисону остыть. Решительно. Безапелляционно. Он старается к нему остыть, когда готовит завтрак на двоих. Бросает все силы на остывание, когда лежит в обнимку с Джисоном на диване при просмотре какого-то тупого шоу про отношения. Дует на свою любовь, как на ложку с горячим супом, пока наблюдает за тем, как друг собирается на свидание. С каким-то пельмене-губым… — Лучше эту кофту, типа в обтягон? Или вот это худи, типа я такой на расслабоне? Минхо думает, что лучше оглушить Джисона чем-нибудь не очень тяжелым, типа чайной ложки, и никуда не пускать. Но вслух выбирает худи. — А цепочку на джинсы? — Джисон крутится у зеркала, прихорашиваясь. — А перцовый баллончик в карман? — Минхо нагнетает не специально, но… — Вдруг твой новый знакомый — какой-нибудь маньяк? Думаешь, это правда его фото? Да он наверняка просто украл фотки какой-нибудь модели! А на деле встретит тебя сальный сорокалетний мужик с пузом! — ладно, Минхо нагнетает. Джисон хмурится: — Ну что ты такое говоришь! Это ты модель! А Хенджин ну… ну так, на четыре с плюсиком. Минхо пропускает очередную издевку про модель мимо ушей (ну как же! С глинянными глазами, походкой шатающегося кота после анестезии и с грудью гориллы. Да уж, точно модель!) и ехидничает: — А «плюсик» это типа тебе этот Перджин уже дикпик скинул? Друг почему-то задерживается взглядом на ширинке Минхо и вздыхает так отвратительно-грустно. — Он Хенджин. И нет, не скинул. — А ты ждал! — возмущенно тычет ему в грудь пальцем Минхо. Джисон отскакивает, отворачивается к зеркалу и принимается поправлять волосы. — Ничего я не ждал… К Джисону не остывается совсем, даже когда Минхо провожает его взглядом из окна. Совершенно не остывается, когда он едет в то же кафе, геолокацию которого выпросил, на случай «если тебя найдут завтра в реке Хан по частя-ям…». Минхо стоит на улице и смотрит в витрину кафе, где Перджин (или как там его, этого гаденыша) с упоением слушает, как Джисон ему что-то рассказывает. Минхо раздраженно вздыхает: Джисон любит, когда его внимательно слушают. Любит, когда вот так заглядывают в рот и периодически восклицают: «Да ты чо!». Минхо овладел этим навыком в идеале. Начинает накрапывать дождь, и Минхо бы уже уйти, убедившись, что друг не попал ни в какую беду. Но обида накрывает, заставляя кулаки сжиматься: что такого за пару дней сделал этот… этот?! Что Минхо не смог дать Джисону последние два года? Да, этот парень, сидящий сейчас за столом, стройный и красивый. И ростом вышел. Может, у него приятный голос? Может, он обещал Джисону что-то? Что-то… Внезапно Джисон сникает. Минхо по плечам понимает, что тот плачет. Кулаки сжимаются и просят почесать их о лицо нового знакомого Джисона. Вообще Минхо практически никогда не дерется, но именно сейчас… Злость резко обрывается, превращаясь в недоумение, потому что парень, что сидит с его другом, тоже начинает рыдать. Его лицо искажает уродливая плаксивая гримаса и он сморкается в пачку салфеток. Дождь усиливается, челка неприятно прилипает ко лбу, а Минхо, чувствуя вместе с недоумением жар в груди, внезапно решает бороться за свое счастье. Пока не остыло. Хенджин. Джисон не в его вкусе катастрофически. Не то чтобы Хенджин не находит его симпатичным, вовсе нет. Но есть что-то неумолимое во всей его фигуре и во всем его поведении, что-то такое, от чего совершенно не хочется этот вечер уводить дальше дружеской плоскости. Да и на фото он казался намного больше — секрет оказался в идеальных пропорциях, благодаря которым его плечи выглядели просто невероятно широкими. — Так вот! — продолжает Джисон, совершенно не обращая внимание на то, что щеки раздулись от сложенной в них еды. — Минхо говорит: «а пойдем посмотрим!» а там эта заброшка… жуткая! — он размахивает руками, обрисовывая заброшку. — Мы идем, и потом Минхо… Да, определенно есть что-то в Джисоне, что мешает начать думать об отношениях с ним. Или не в Джисоне, а в этом кафе в целом. Например, симпатичный мускулистый официант. — Еще вина? — уточняет он, подойдя к их столику. Хенджин чувствует странный трепет и элегантно кивает головой, наблюдая, как сильные руки держат бутылку. — Ты бы видел, как Минхо танцует! — Джисон показывает ему экран телефона с видео, где танцует какой-то красивый парень, и официант задерживается чуть дольше, тоже смотря видео. Возможно, с Джисоном не хочется думать ни о чем, кроме дружбы, потому что на свидании их будто бы трое: Минхо, о котором не затыкаясь болтает Джисон, как будто бы уже сидит у Хенджина на коленях. — Круто! — одобрительно восклицает официант над ухом. Хенджин почему-то злится. — Я тоже танцую, — он обращается больше к официанту, чем к Джисону. Читает его имя на бейджике. «Чанбин». — Да верю, верю, — Чанбин подмигивает слишком игриво для официанта, и уходит. Джисон вдруг начинает всхлипывать. — Он… он когда победил в конкурсе… мне свой кубок отдал, — тихо говорит он, склонившись к тарелке. Хенджину плачущих людей показывать нельзя — он сам чувствительный. Поэтому он пытается отвлечь нового знакомого вопросом. — Зачем он тебе свой кубок дал-то? Джисон выпивает свой бокал залпом и выглядит разбито: — Сказал, что это все я, что я его… — он шмыгает носом и куксится. — Вдохновля-яю! Хенджин вдруг проникается возникшей драмой: — А ты? — А я признался! — Джисон утирает слезы рукавом худи, и вот уже Хенджин сам чувствует, как начинает шмыгать носом. — Я признался ему! — А он?! — накал такой сильный, что Хенджин начинает рыдать вместе с ним. — А он… — Джисон издает совсем трагический всхлип, прежде чем принимается выть на весь ресторан. — Мне отказа-ал! Он меня никог… никогда, — он икает и начинает реветь все сильнее, — не полю-юбит! А я его люблю-ю! Хенджин машет рукой и требует у официанта еще салфеток жестами, сморкается сразу во вложенную в руку пачку и возвращает ее, сопливую, официанту в руки. Чанбин несет еще порцию салфеток и подливает вино. — Так а ты что? — спрашивает Чанбин, снова задерживаясь у их столика. Джисон смотрит на него пару секунд, прежде чем закрыть лицо руками: — А я решил его забыть! — И как? — Хенджин жует пасту сквозь слезы. Драма драмой, а голод побеждает. Джисон переводит взгляд с официанта на Хенджина и всхлипывает: — Да как-как… с вами тут сижу-у… Изсморкав все салфетки, он убегает в туалет. Хенджин поворачивается к Чанбину: — Ну какой урод этот Минхо! Джисон такой хороший, так его любит, а он… Официант протягивает свой телефон с открытой вкладкой создания нового контакта: — Я так понимаю, свидание не задалось? Хенджин пялится на нее и поднимает глаза, придирчиво оглядывая Чанбина. Все сомнения выбивает его уверенное: — Ты мне понравился. И свой номер оказывается у Чанбина в телефоне. Хенджин вообще любит уверенных. Их смущенные гляделки прерывает грохот резко открывающейся двери. К столику стремительно приближается Минхо — Хенджин сразу узнает его из-за того видео, где он танцевал. — Где он! — кричит Минхо, оглядываясь по сторонам. — Молодой человек, успокойтесь… — увещевания Чанбина прерываются возмущенным потоком. — Он теперь с тобой будет встречаться? Минхо подходит к столу и указывает на Хенджина пальцем так, словно он что-то отвратительное. У Хенджина нет никакого желания терпеть такое отношение. Он встает, нависая над Минхо, и, чтобы хоть немного привести его в себя, берет его за грудки рубашки. — Он отказал мне, сказал, что любит тебя! Он думает, что любит тебя! Минхо сбрасывает его руки и рывком поправляет мокрую от дождя прическу. — Да он не может любить меня! — кричит он, указывая на себя. Воздух накаляется, Чанбин подходит ближе. Все посетители пялятся на них. Кафе оглушает крик Джисона: — Да я люблю тебя! Все словно в замедленной съемке. Минхо поворачивает голову к источнику звука, Хенджин делает шаг назад. Джисон с Минхо смотрят друг на друга всего секунду, прежде чем Джисон срывается с места и бежит. Он запрыгивает на Минхо, обхватывает его талию ногами, обвивает его руками. Вцепившись в него, как коала, он рыдает ему в плечо: — Я люблю тебя, как ты не понимаешь? Минхо держит его одной рукой под задницей, пока другой гладит по голове. — Ты серьезно? — он таращит глаза и пытается заглянуть Джисону в лицо. Тот бьет его кулаком в плечо: — Конечно! Ты же самый красивый, самый добрый, самый… — он судорожно вздыхает. — Я как увидел твой нос — кусочек пармезана, так сразу и пропал. И глаза у тебя… — он поднимает голову с плеча и улыбается. — Как у мухи глаза! Такие… блестящие. Минхо прищуривается: — Ты точно меня любишь?.. Я же урод какой-то… Хенджин переглядывается с Чанбином, они оба пытаются сдержаться, чтобы не заржать в голос. Минхо с Джисоном принимаются ворковать совсем негромко, до Хенджина доносятся обрывки в сотый раз сказанных друг другу «люблю». — Ура-а! — кричит официант, хлопая в ладоши. Следом хлопают и все гости. Хенджин подхватывает. Чанбин. Уводить кого-то прямо со свидания — не в его принципах, но высокий красавчик, зашедший в кафе, покорил его с первого взгляда. Чанбин старательно выглядел уверенным, внутренне умирая, когда его красивое лицо обращалось к нему с просьбой что-то принести или подлить вина. А когда он понял, что свидание провалилось, Чанбин решил действовать стремительно, борясь за свое счастье. — Теперь надо целоваться! — требует Хенджин, пока его спутник и новый вошедший парень обнимаются посреди зала. Упускать шанс не хочется: Чанбин рискует своей работой, и это не в его принципах, но… Красавчик требует поцелуев, и не в его принципах отказывать любви всей его жизни! Он перехватывает Хенджина за плечи, разворачивает к себе и впивается в него губами. Они целуются долго и сочно, на глазах у всего зала. Чанбину немного стыдно, много — волнительно, что ему сейчас врежут. Чанбин чувствует, что Хенджин в его руках поплыл: плечи расслабились, а объятия превращаются в попытку удержать его на ногах. — Это им надо было целоваться, — смеется он, когда Чанбин аккуратно опускает его на стул. — Да они тоже поцеловались, тьфу! — возмущается дяденька за соседним столиком. Чанбин глядит на Хенджина весело, проверяет свои часы. Внутри все переворачивается от волнения, когда он спрашивает: — У меня смена через час заканчивается. Подождешь? Хенджин смущенно кивает. Чанбин счастливо улыбается и указывает на недоеденную пасту: — Тогда доедай. Пока не остыло.