артемида

артем не знает, в какой момент все пошло трещинами. он даже практически не помнит, как все началось, а то, что все-таки всплывало в памяти, горчило непонятной скорбью по чему-то, что так и не случилось. особенно горькой — не как грейпфрут, а скорее как слезы матери, но, с другой стороны, их артем знал только по испытаниям — была серия смутных пожелтевших кадров, между которыми ничего не было: раз — они перекидываются язвительными комментариями в готическом зале; два — впервые нормально разговаривают вне проекта; три — и артем стоит в чужой ванной из мраморной плитки, устраивая абсолютно безрадостные гляделки с отражением с немым, не покидавшим голову ни на секунду и напоминавшим о себе, набатом стуча в голове, вопросом: «как достался я такому?» мра-мор. красивое слово, кстати. и череп свой о него хочется сейчас разбить. а еще лучше — самому стать мрамором, желательно, какой-нибудь из своих греческих статуэток, артемидой, например: красивым, статным, по-настоящему богемным, а главное — ничего не чувствующим и не думающим. жаль, конечно, что не вышло. и что опять надо жить — тоже жаль. каждый раз безумно хочется проснуться и узнать, что ничего никогда не случалось, что влада он никогда не встречал, не разговаривал, запаха крови чужой не ощущал, не видел ни практик, ни демонов, ни дьявола. но одного дьявола артем все-таки видел. видит. и когда на него смотрит, в голове еще вопрос появляется: «я же не хочу тебя любить. тогда почему?» — ты сам говорил, что понимаешь, что значит чувствовать себя не-человеком, громче всех об этом кричал. что не так? до сих пор удивительно, конечно, как влад отвечает на еще не заданные вопросы. возможно, у краснова все просто на лице читается, об этом череватый сам говорил (поэтому и советует свою «тряпку черную» не только во время ритуалов носить). но артему почему-то кажется, что влад его всего насквозь видит, хотя еще в начале договорились, вроде бы, не смотреть друг друга. даже если очень хочется, даже если интереса ради — никогда. но артем влада знает слишком долго, и уяснил, что в жизни, вообще-то, правила всего два: не курить у бензоколонки и ни при каких условиях не верить владу череватому. и непонятно, последствия чего пугают больше. а недавно выявил для себя третье, тоже такого рода: не путать мягкие облака и стекловату. но все равно попадается раз за разом: трогает-трогает-трогает, и думается, что все даже в порядке, а внутри все равно крошечные осколки больно царапают и, наверное, навсегда там останутся, а еще кожа раздражается. — да, говорил. может быть, тогда даже действительно понимал, — а может, и нет. артем о жизни до рубежа с темными волчьими глазами и именем «влад череватый» вообще мало что помнит. — а сейчас — нет. я не понимаю, что с тобой происходит. иногда кажется, что не так все должно быть, что так, наверное, нормальные люди не живут. но в рамки «нормальности» ни он, ни череватый не укладывались в равной степени, так что на претензии краснов права не имеет никакого. да и влад хороший, на самом-то деле. красивый слишком, до безумия почти, и, сколько бы артем из себя божество греческое не строил, череватый все равно на голову выше оказывается. и сам говорит, что любит и что не уйдет никогда, даже спрашивать и заставлять не приходится. не тревожно совсем, в общем. но спать нормально по ночам все равно почему-то не получается. а вот череватый спит красиво, очаровательно даже, артему смотреть, пальцами едва-едва по скулам водить и бред чужой во сне слушать очень нравится. хочется, очень хочется залезть в голову и спросить: а ты когда-нибудь смотрел на меня и думал обо мне так, как это делаю я? вспоминал ли о актеоне и артемиде, когда видел меня без одежды? хотя бы раз. пожалуйста, скажи, что да. но невольно думается, что влад ближе к герострату: сжег до дотла, и, может быть, артем не помнит даже себя бóльшую часть времени, но череватый не уходит из головы ни на секунду. так что артем артемидой все-таки был. да, в каком-то совсем извращенном понимании, но был. засмеяться бы, но это, вообще-то, несмешно. и влад, наверное, проснется. а когда он просыпается, ощущение неправильности почему-то возвращается с новой силой и исчезает, когда череватый целует. а потом снова. и так по кругу. стыдно-стыдно-стыдно. влад правда ведь хороший, на стороне артема всегда, предлагает каждый день почти: — давай непрогляд им всем сделаю, хочешь? и влад действительно может, артем даже не сомневается. может дать пройти в финал наравне с собой, может оставить только их вдвоем, может помешать всем остальным, если услышит «да». но артем, к собственному сожалению, желает чего-то чуть больше, чем просто еще одно место под солнцем. честной конкуренции, например. или, совсем из неосуществимого, ощущать себя дома во владовской квартире. или больше там не оставаться. но бегать от череватого артем мог сколько угодно, но окончательно убежать все равно не получается, потому что невыездной теперь, с штампом внутри (и это даже хуже, чем паспортный), который ставил и подписывал влад собственными руками. это было и всегда будет, артем может прятать это от других, но никогда не сможет спрятать это от себя. никуда он теперь не денется, и не рыдать от этого факта до невозможности. и вместе с ним плакала и франция, и диплом международки, и целый мир, и артемида, хочется думать, тоже, с досады за своего непутевого преемника. ему правда стыдно. влад с ним что-то сделал. и артем не знает, точно ли ему это не нравится. обветренные губы, резкие движения, широкая ладонь на позвоночнике, шепот бредовый на ухо — это же все-таки лучше, чем пусто. лучше же, правда? но все изначально начиналось с трещин и когда-нибудь бы разбилось. в моменте переклинило. жаль, конечно, что так поздно.

artemred

я был счастливее до тебя. не отвечай на это сообщение и не пиши мне больше, пожалуйста. я уезжаю.

возможно, страшный адрес навсегда останется выжженным на подкорке — плевать, больше ни одного слова и ни одной песчинки артем по нему не отправит. он позорно сбегает возвращается во францию (надеется, что теперь уж точно навсегда) с двумя дополнительными правилами: никогда не разговаривать о вчерашнем дне и больше не ставить алтарь артемиды. обойдется.