Искаженный фатум, ERROR3001

Искра, рожденная в подполье,

Слепит того, кто привык к вечной ночи.

Дни в «Гнезде» текли размеренно, но под спокойной поверхностью копилось напряжение. Все понимали — передышка не может длиться вечно. И однажды утром Джин собрал их у себя в «кабинете» — просторной землянке, заставленной картами и старой радиоаппаратурой. — Ситуация меняется, — Джин обвёл взглядом собравшихся: Чонгука, Тэхена, Хосока, Чимина и молчаливого Юнги, прислонившегося к косяку. — Намджун активировал протокол «Кимберлит». Это значит, сканеры теперь ищут не просто аномалии, а конкретные энергетические сигнатуры. Наши источники питания, генераторы... и это. — Он кивнул на устройство помех Юнги, лежавшее на столе. — То есть мы как светлячки в банке? — мрачно пошутил Хосок. — Примерно так, — Джин не улыбнулся. — Нам нужно понять алгоритм их нового сканирования. Перехватить данные с одного из их ретрансляторов на окраине Сектора Семь. Это старая зона, почти заброшенная. Контроль там слабее, но и риски высоки. — Что за данные? — спросил Чонгук, его взгляд уже стал острым, аналитическим. — Частоты, паттерны обхода, приоритеты целей. С этим мы сможем предугадывать их движения, а не просто прятаться. — Джин отодвинул от себя планшет с картой. — Задача: проникнуть в здание старой коммуникационной вышки, подключиться к главному серверу и скачать всё, что найдёте. Юнги подготовил устройство для взлома. — И кто пойдёт? — тихо спросил Тэхен. — Вы четверо, — взгляд Джина скользнул по ним. — Юнги остаётся здесь, он наш резерв и мозговой центр. Вам нужна его связь, а не его... присутствие в поле. — Он немного смягчился. — Чонгук будет руководить операцией. Хосок — взлом и техника. Тэхен и Чимин — прикрытие и наблюдение. Хосок выдохнул, его красное сияние нервно дёрнулось. — Ничего себе первое свидание! С дронами и возможным пленением. — Считай это упражнением по укреплению командного духа, — сухо бросил Юнги из своего угла. — Только с более высокими ставками. И постарайтесь не сломать мой девайс. Собирал из того, что было.       Через час они уже пробирались по задворкам Сектора Семь. Воздух здесь был другим — не стерильным, как в Центре, и не свежим, как в лесу. Он был спёртым, пахнущим остывшим металлом и пылью. Высокие, облупленные здания нависали над узкими улочками, словно немые стражи забытой эпохи. — Ничего не видно, — прошептал Чимин, вжимаясь в тень арки. Его золотое сияние казалось неестественно ярким в этом полумраке. — Так и должно быть, — голос Чонгука звучал спокойно, но собранно. Он был в своей стихии. — Держимся теней. Хосок, как там с помехами? Хосок, копошась у своего пояса, где висело устройство Юнги, буркнул: — Работает. Но он сказал, что на большее чем на сто метров заряда не хватит. Так что надеемся на старые добрые стены. Они двигались дальше, перебежками, от укрытия к укрытию. Тэхен шёл рядом с Чонгуком, его плечо иногда касалось его руки. Наконец цель показалась впереди — серая, неприметная башня, утыканная антеннами. — Вход с тыла, — тихо скомандовал Чонгук. — Хосок, на первом этаже должен быть серверный зал. Мы с Тэхеном прикроем. Чимин, остаёшься здесь, на улице. Дай знать, если что. — Понял, — кивнул Чимин, сжимая в руках простейший прибор наблюдения, выданный ему Джином. Внутри пахло озоном и пылью. Хосок, ведомый схемой, которую он загрузил себе в имплант, уверенно повёл их по коридору. — Вот чёрт, — он остановился перед массивной дверью с кодовым замком. — Не думал, что тут такое винтажное чудовище. — Справишься? — спросил Чонгук, прикрывая его спиной. — О, да я такие в утробе матери взламывал, — похвастался Хосок, но его пальцы слегка дрожали, когда он подносил устройство Юнги к панели. Раздалось тихое жужжание. — Старая добрая аналоговая система. Юнги, ты гений! Она даже не зашифрована... почти. Дверь с тихим щелчком отъехала в сторону. За ней открылся зал, заставленный стойками с мигающим оборудованием. — Вот он, рай для ботаника, — прошептал Хосок. Он ринулся внутрь, отыскивая нужный сервер.Чонгук и Тэхен остались у входа, прислушиваясь к тишине. Она была звенящей, натянутой. — Страшно? — тихо спросил Тэхен, глядя в полумрак коридора. — Всегда, — так же тихо ответил Чонгук. Он посмотрел на Тэхена, и в его взгляде не было привычной стали. Только усталая правда. — Но сейчас... меньше. Потому что ты здесь. Они стояли плечом к плечу, их пальцы снова нашли друг друга и сплелись в тёмном коридоре, пока Хосок внутри ворчал на провода и порты. — Есть контакт! — наконец прошипел он. — Качаю данные. Осталось минут пять... может, семь. И в этот момент в импланте Чонгука и в приёмнике Чимина на улице одновременно раздался тревожный, прерывистый сигнал. — Чонгук! — голос Чимина снаружи прозвучал сдавленно, полным ужаса. — Дрон! Высокого полёта! Идёт с востока! Он... он замедлился прямо над нами! Ледяная волна прошла по спине Чонгука. Высокий полёт — это разведчик нового поколения, с усиленными сенсорами. — Хосок! — рявкнул он, врываясь в серверную. — Быстрее! — Я не могу прервать процесс! — почти завизжал Хосок, его сияние замигало в такт мигающим лампочкам на устройстве. — Всё полетит к чёрту! Ещё минута! Над зданием послышался нарастающий, низкий гул. Свет в коридоре мерцанул. — Они нас видят, — безразличным тоном констатировал Тэхен. Он не отпускал руку Чонгука. — Чимин, — Чонгук говорил быстро, чётко, заглушая панику. — Отходи от здания. Прячься. Не подходи, что бы ни было. — Но вы...! — Всё! — крикнул Хосок и выдернул кабель. — Готово! Уносим ноги! Они выскочили из серверной и ринулись к тыльному выходу. Гул над головой превратился в оглушительный рёв. Свет мощного прожектора ударил в стену рядом с ними, ослепляя. — Бежим! — Чонгук толкнул Тэхена вперёд, к выходу, который уже виделся спасительным прямоугольником света. Они вывалились на улицу и, не разбирая дороги, помчались по узкому переулку. Прожектор дрона полосовал по стенам позади них, выхватывая из темноты куски граффити и ржавые лестницы. — Сюда! — вдруг крикнул Тэхен, резко сворачивая в арочный проход, который Чонгук даже не заметил. Они влетели в него, споткнулись и рухнули на пол какого-то заброшенного подвала, тяжело дыша. Над ними, с оглушительным гулом, пролетел дрон. Свет его прожектора мелькнул в проёме арки и исчез. Он улетел, не найдя их. В полной темноте слышалось только их прерывистое дыхание. Пахло сыростью и страхом. — Все... все целы? — первым нарушил тишину Хосок, его голос дрожал. — Целы, — выдохнул Чонгук. Он нащупал в темноте руку Тэхена и сжал её так сильно, что тому стало больно. — Данные? — Здесь, — Хосок похлопал по карману, где лежало устройство. — Вся солянка. Юнги будет счастлив. Они сидели в темноте, постепенно приходя в себя. Адреналин отступал, сменяясь дикой, животной радостью от того, что они живы. И что у них получилось. — Командный тимбилдинг блять, говорил он, — вдруг фыркнул Хосок. — Чёрт возьми, а ведь сработало. Мы — команда. В темноте Чонгук почувствовал, как Тэхен прислонился к его плечу. Он обнял его за плечи, чувствуя, как то безумное напряжение наконец-то отпускает. Они были живы. Они были вместе. И они сделали первый, настоящий шаг к борьбе. Вернулись в «Гнездо» уже на рассвете, пропахшие пылью и адреналином. Воздух в лагере, обычно напоённый хвоей и дымом, сегодня казался им особенно густым. Их встретили не как героев, а как своих — кивком, кружкой горячего чая, молчаливым похлопыванием по плечу. Хосок, всё ещё на взводе, тут же утащил Юнги в мастерскую. — Ты не представляешь, что там творилось! Этот дрон... он был в метре от нас! Буквально! А твоя штуковина... — его голос звенел от возбуждения. — Заткнись уже, идиот, — послышался скептический ответ Юнги, но без привычной язвительности. — Дай хоть посмотреть, цела ли она после твоих варварских рук. Чимин, бледный, но с горящими глазами, уже спешил к медпункту. — Я помогал! Нас чуть не зацепил этот чертов дрон! Чонгук и Тэхен решили вернуться в землянку. Внезапная тишина после вылазки оглушала. Чонгук повернулся к Тэхену. В утренних лучах его лицо было серьёзным. — Ты в порядке? — его голос прозвучал низко, почти сипло. — Тот дрон... он был слишком близко. Тэхен кивнул, всё ещё пытаясь отдышаться. — Всё хорошо. Мы же справились. — Справились, — Чонгук провёл рукой по лицу. В его глазах стояла не ярость, не страх — что-то другое: тёмное и живое. — Но я... я видел, как луч прошёл рядом с тобой. И ничего не мог сделать. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. — Ничего, — повторил он шёпотом. Тэхен почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он не отводил взгляда. — Но мы же здесь. Вместе. — Вместе, — Чонгук медленно, почти не дыша, прикоснулся к его щеке. Его пальцы дрожали. — И я не могу больше делать вид, что это просто... работа. Что ты просто... соратник. Он наклонился, медленно, давая время отстраниться. Тэхен не двинулся, лишь приподнял подбородок, встречая его взгляд. Их губы встретились не в яростном столкновении. Это было медленное, почти исследующее прикосновение. Чонгук словно заново узнавал вкус его рта. Он водил губами по его губам, то усиливая нажим, то почти отрываясь, заставляя Тэхена издавать тихий, нетерпеливый звук. — Чонгук... — прошептал Тэхен между поцелуями. — Молчи, — приказал Чонгук глухо, его голос вибрировал где-то глубоко в груди. — Просто... молчи. Его язык снова скользнул в его рот, но уже не с требовательной поспешностью, а с владением. Он исследовал, вкушал, забирал. Его руки соскользнули на спину Тэхена, прижимая его так плотно, что тот чувствовал каждый мускул его тела, каждое сердцебиение. Тэхен ответил с той же отдачей. Его пальцы вцепились в волосы Чонгука. Он тянул его ближе, глубже, открываясь ему всем существом. Поцелуй становился глубже, влажнее, отчаяннее. Воздух перестал существовать. Существовали только они. Чонгук оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в лоб Тэхена. Глаза были затуманены. — Я не могу... — он тяжело дышал. — Я не могу больше это скрывать. Тэхен прервал его новым поцелуем, коротким, жадным. — Тогда не скрывай. Ничего. Их губы снова встретились, и в поцелуе не было ничего, кроме чистой, обжигающей потребности. Руки Чонгука скользнули под его рубашку, ладони прикоснулись к горячей коже на спине. Тэхен вздрогнул, выгнулся навстречу... Внезапно снаружи, совсем близко, раздался голос Хосока: — Юнги, я же тебе вчера отдал этот мультиметр! Ты опять всё растащил? — С чего ты взял, что я отвечаю за твой бардак? — донёсся язвительный ответ. Шаги приблизились к самой двери. Чонгук и Тэхен замерли, их лоб в лоб, губы в сантиметре друг от друга. Напряжение между ними висело густое, нереализованное. За дверью Хосок что-то буркнул, и шаги удалились. Они не двигались, прислушиваясь к отступающему шуму. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, и в его голосе прозвучала смесь досады и облегчения. Тэхен тихо рассмеялся, нервно. — Наше личное проклятие. Чонгук медленно отстранился. Его руки ещё дрожали. — Это не должно было так произойти. — Я хотел, — перебил его Тэхен твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — И ты хотел. Так что хватит. Он сделал шаг назад, поправляя одежду. Воздух всё ещё трещал от невысказанного напряжения. — Они, наверное, уже заждались этих данных, — сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал. Чонгук кивнул, сглатывая. Его взгляд ещё раз скользнул по Тэхену — тёмный, полный обещания. — Да. Пойдём. Но когда он открыл дверь, его пальцы ненадолго коснулись пальцев Тэхена. Быстро, тайно. Обещание не было забыто. Они вышли из землянки в утреннюю суету лагеря. Воздух был прохладным, пахло дымом от ещё тлеющих костров и хвоей. Хосок и Юнги всё ещё стояли у входа в мастерскую, споря о чём-то. — ...Значит, просто следи за своими вещами, а? — говорил Хосок, размахивая руками. Его сияние нервно подрагивало. — Мои вещи лежат там, где я их положил, — парировал Юнги. Его размытый аватар казался невозмутимым, но в позе читалось лёгкое напряжение. — В отличие от некоторых, кто разбрасывает инструменты, как щенок игрушки. — Щенок? Я? Да я... — Хосок замолк, увидев выходящих Чонгука и Тэхена. Его взгляд скользнул по их слегка помятой одежде, разгорячённому дыханию и задержался на мгновение дольше, чем нужно. — О, а вот и наши герои, — он язвительно подмигнул. — Данные не растеряли по дороге? Или вам было чем заняться поинтереснее? Тэхен покраснел, отводя взгляд. Чонгук же лишь холодно посмотрел на Хосока. — Данные целы. Юнги, тебе стоит взглянуть. Там кое-что интересное по протоколу «Кимберлит». Юнги тут же забыл про спор. Его поза изменилась, стала сосредоточенной. — Показывай. Они двинулись к командному центру, оставив Хосока одного. Тот фыркнул, скрестив руки на груди. — Всегда всё так серьёзно. Нельзя просто сказать «спасибо, Хосок, ты спас нам всем шеи»... Чимин, выходивший из медпункта, услышал его ворчание. — А что случилось? — Да ничего, — Хосок махнул рукой. — Просто опять эти двое со своей тайной любовной драмой. Целовались, наверное, пока мы тут всё лагерь крутим. Чимин смущённо потупился. — Может, не стоит так говорить... Они же... — Да я рад за них! — Хосок вздохнул. — Просто... знаешь, иногда тоже хочется, чтобы кто-то посмотрел на тебя так, как Чонгук смотрит на Тэхена: как на единственного человека во всей вселенной. Он невольно бросил взгляд в сторону мастерской, где скрылся Юнги. Его красное сияние на мгновение потускнело. Вечером того же дня Чонгук нашёл Тэхена на краю лагеря. Тот сидел на бревне, глядя на заходящее солнце, окрашивающее небо в багровые тона. — Можно? — тихо спросил Чонгук. Тэхен вздрогнул, но кивнул: — Конечно. Чонгук сел рядом. Несколько минут они молчали, наблюдая, как солнце скрывается за вершинами сосен. — Сегодня утром... — начал Чонгук, но запнулся. — Мы испугались, — закончил за него Тэхен. — Испугались и обрадовались, что живы. И... выплеснули это вот так. — Не просто так, — поправил его Чонгук. Он повернулся к нему, его лицо в сумерках казалось серьёзным. — Это не был просто выплеск эмоций, Тэхен. Это была... необходимость. Я должен был чувствовать, что ты здесь, что ты реальный. Он протянул руку, пальцы его медленно коснулись тыльной стороны ладони Тэхена. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Здесь, в этом хаосе, ты — единственное, что имеет для меня смысл, — тихо сказал Чонгук. Его пальцы переплелись с пальцами Тэхена. — И я больше не хочу это скрывать: ни от них, ни от себя. Тэхен повернулся к нему. В его глазах стояли слёзы, но он улыбался. — И не скрывай. Они замолкли. Тишину нарушал лишь треск цикад и далёкие голоса у костра. Запах хвои смешивался со сладковатым ароматом увядающей травы. Чонгук медленно, давая Тэхену время отстраниться, наклонился и прикоснулся губами к его губам. На этот раз поцелуй был нежным, почти робким. Он был не про голод и отчаяние, а про обещание. Про то, что у них есть завтра. Когда они разошлись, было уже почти темно. Их пальцы всё ещё были переплетены. — Пойдём? — тихо спросил Чонгук. — Они, наверное, уже скучают без нас. Тэхен кивнул. Они встали и пошли обратно к лагерю, к свету костров и голосам своих друзей. Их тени сливались в одну на тропе, и ничто не могло их разъединить.

***

Прошло несколько дней, наполненных непривычным, но желанным ритмом лагерной жизни. «Гнездо» жило своей особой жизнью. Однажды утром Чимин и Хосок завтракали у общего костра. Хосок с аппетитом уплетал скромную овсяную кашу. — Слушай, а ведь тут не так уж и плохо, — с набитым ртом констатировал он. — Еда, правда, так себе. Но зато никто не тычет в тебя палкой, чтобы ты шёл тестировать скучные голограммы. Чимин, аккуратно помешивая свою порцию, улыбнулся. — Мне нравится в медпункте. Доктор Ким говорит, у меня хорошо получается успокаивать пациентов. Говорит, у меня... calming aura. — Он произнёс последние слова по-английски, слегка косноязычно, и гордо выпрямился. — О, да ты наш местный целитель! — подмигнул ему Хосок. — Будешь лечить травяными отварами и добрым словом. В это время мимо проходил Юнги, неся под мышкой разобранный блок питания. Услышав реплику, он фыркнул: — Доброе слово — это прекрасное дополнение к морфию, когда тебе пулю вырезают. Но не замена ему. Не распространяй здесь мракобесие, красный. Хосок тут же надулся. — А тебе кто сказал, что можно подслушивать? И не «красный» я для тебя! — А как же? «Красное сияние» — слишком длинно. «Красный» — эффективно и точно, — парировал Юнги и скрылся в мастерской, оставив Хосока спорить с воздухом. Чимин тихо рассмеялся. — Вы как братья, которые постоянно ссорятся. — С ним?! — возмутился Хосок. — Да я бы... Но его слова потонули в новом витке возмущения. Тем временем в командном центре — просторной землянке с картами на стенах — царила иная атмосфера. Чонгук, Тэхен и Джин склонились над разложенными схемами Центрального сектора. — Смотрите, — Чонгук водил пальцем по старой, потрёпанной карте коммуникационных тоннелей. — Здесь, под энергостанцией, есть слепая зона. Старая система вентиляции, не внесённая в основные реестры. Джин внимательно изучал карту, его идеальные черты были собраны в маску концентрации. — Рискованно. Если Намджун усилил сканирование, любые аномалии в энергосетях будут немедленно устранены. — Но это единственный путь к главному коммутатору, — вступил Тэхен. Его голос был тише, но увереннее, чем раньше. — Без доступа к нему мы не сможем запустить широковещательный канал. А без этого... — он замолк, не договорив очевидного. — Без этого наше послание к городу так и останется криком в пустоте, — мрачно закончил за него Джин. Он откинулся на спинку своего скрипящего кресла. — Вы понимаете, что предлагаете? Это не вылазка за данными. Это штурм. — Это необходимость, — твёрдо сказал Чонгук. Его взгляд встретился с взглядом Тэхена, и в нём читалась полная уверенность. — Мы не можем вечно прятаться здесь и ждать, пока Намджун найдёт нас. Мы должны говорить. И нас должны услышать. — Для этого нужен не только доступ, — добавил Тэхен. — Нужно сообщение. То, что затронет каждого. Не просто призыв к бунту. — Правда, — просто сказал Чонгук. — Им нужно показать правду. О нас. О том, что они теряют, подчиняясь Системе. Они замолчали, осознавая тяжесть задачи. Это был уже не просто побег и выживание. Это была декларация войны, войны за умы. Вечером того же дня Чонгук нашёл Тэхена на том же самом бревне на краю лагеря. Он молча сел рядом и протянул ему кружку с чем-то дымящимся. — Что это? — насторожился Тэхен, нюхая ароматный пар. — Мята, что-то ещё... Чимин называет это «успокоительным для нервных системных беглецов», — улыбнулся Чонгук. — Говорит, сам собрал. Тэхен сделал осторожный глоток. На вкус было... терпко и тепло. — Спасибо. Они сидели в тишине, слушая, как лес вокруг них готовится ко сну. — Ты действительно веришь, что у нас получится? — снова задал тот же вопрос Тэхен, уже кажется в тысячный раз, глядя на кружку в своих руках. — Я верю, что мы обязаны попытаться, — ответил Чонгук. Он положил руку на его плечо. Его прикосновение было твёрдым и тёплым. — И я верю, что делаю это с тобой. Это придаёт мне сил больше, чем все карты и схемы вместе взятые. Тэхен повернулся к нему. В сумерках его глаза казались огромными. — Когда мы были в Системе... я думал, что быть видимым — это самое страшное. А теперь... теперь самое страшное — это снова стать невидимым. Для тебя. Для себя. — Этого не случится, — Чонгук притянул его к себе, и Тэхен приник лбом к его плечу. — Я обещаю. Мы будем видимы. Мы будем громкими. Мы заставим их всех увидеть. Они сидели так, пока последние лучи солнца не угасли за горизонтом, а из лагеря не донёсся голос Хосока, звавший их к ужину. Впереди была война. Но сегодня у них был этот вечер. И этого было достаточно.

***

Прошла неделя относительно спокойной жизни в «Гнезде», но напряжение подспудно росло, как натянутая тетива. Подготовка к следующей вылазке шла полным ходом, и лагерь напоминал муравейник перед дождём. Однажды утром Джин снова собрал их в командном центре. На этот раз карта на столе была испещрена новыми, тревожными пометками. — Намджун не дремлет, — без предисловий начал Джин, тыча пальцем в скопление красных меток у границ Сектора Семь. — Он стягивает патрули сюда. Создаёт буферную зону. Ощущение, что он готовит что-то большое. — Ищет нас, — мрачно констатировал Чонгук, изучая карту. Его взгляд стал острым, аналитическим. — Или... готовит плацдарм для чего-то. Протокол «Кимберлит» не просто для поиска. Он для зачистки. Тэхен, стоявший рядом, почувствовал холодок по спине. — Зачистки? Ты имеешь в виду... — Полное уничтожение, — голос Юнги, раздавшийся с порога, был сухим и безжалостным. Он вошёл, отряхивая руки от машинного масла. — Он выжжет всё, что посчитает заражённым. Целые кварталы. Несколько ретрансляторов на периферии уже переведены в режим усиленного излучения. Готовятся к массовому подавлению. В землянке повисла тяжёлая тишина. Даже Хосок, обычно такой болтливый, молчал, впитывая ужас происходящего. — Мы не можем больше ждать, — твёрдо сказал Чонгук, ломая молчание. Он посмотрел на Джина. — Наш план с коммутатором... он должен быть реализован. Сейчас. Пока они не начали эту... зачистку. Джин медленно кивнул, его лицо было серьёзным. — Согласен. Но риск многократно возрос. Их активность... — он обвёл рукой красные метки на карте, — сделает проникновение в десятки раз опаснее. — У нас есть преимущество, — неожиданно сказал Тэхен. Все взгляды обратились к нему. — Они ищут большую группу, вспышку активности. А что, если пойдет не группа, а один человек? — Самоубийство, — тут же отрезал Юнги. — Один человек с задачей такого уровня... малейшая ошибка, и он мёртв. Или того хуже — пойман и откалиброван. — Ты прав — это безумие. — Тэхен сразу же пожалел, что вообще заикнулся об этом. Его голос дрогнул. — Я не это имел в виду... Я просто... — Это единственный логичный выход, — спокойно, но твёрдо перебил его Чонгук. Все взгляды мгновенно прилипли к нему. — И пойду я. Тэхен побледнел. — Нет! Чонгук, ты не можешь... — Могу, — его голос был стальным. — И должен. Я знаю их протоколы лучше любого здесь. Быстрее найду коммутатор. И… — он на мгновение встретился взглядом с Тэхеном, — У меня больше шансов вернуться. — Но если ты… — Тэхен не мог вымолвить слово "не вернешься". — Если я не вернусь, Юнги взорвет всё к чертям и даст вам время бежать, — Чонгук сказал это так же спокойно, как если бы обсуждал погоду. — Но я вернусь. — Он прав, — нехотя поддержал Юнги. Все с удивлением посмотрели на него. — Холодный расчёт. Один проникнет с большей вероятностью. А второй, с правильным оборудованием, сможет управлять отвлекающими манёврами отсюда, создавая иллюзию активности в других местах. — Он бросил взгляд на свою мастерскую. — Я кое-что… модифицировал. Решение было принято. Тэхен молчал, сжимая кулаки. Он ненавидел эту логику, ненавидел необходимость этого выбора. Но спорить было бесполезно — в глазах Чонгука он видел ту же неустрашимую решимость, что была в кафе в день их второго "Сбоя". Несмотря на страх, сжимавший горло Тэхена, они не могли больше ждать. Подготовка заняла остаток дня. Юнги и Хосок копались в аппаратуре, выводя на максимум возможности генератора помех и коммуникаторов. Чимин помогал им, подавая инструменты и записывая показания. Чонгук и Тэхен изучали карты, выверяя каждый шаг маршрута, каждый возможный вариант отступления. Поздно вечером, когда всё было готово, они остались одни у потухающего костра. Завтра на рассвете Чонгук уйдёт. — Обещай мне, — тихо сказал Тэхен, не глядя на него, — что будешь осторожен. Что не будешь геройствовать. — Обещаю, — голос Чонгука звучал устало. — Если только ты пообещаешь мне то же самое. Не пытаться меня выручить, если что-то пойдёт не так. Юнги прав — это будет самоубийство. Тэхен молча кивнул, сжимая его пальцы. Его сердце сжималось от страха, но и от гордости. Они больше не беглецы. Они — солдаты. И у них есть дело, ради которого стоит рискнуть. На рассвете Чонгук исчез в туманной дымке у границ лагеря, не оглянувшись. Тэхен, оставшийся у коммуникатора в командном центре, проводил его взглядом, сжимая в руке холодный металл рации. Война началась. И их первый выстрел должен был прозвучать в самом сердце Системы. Тишина в командном центре была оглушительной. Она давила на уши, густея с каждой минутой, прошедшей с тех пор, как Чонгук растворился в утреннем тумане. Тэхен сидел, вцепившись в спинку старого кресла, его взгляд прикован к мерцающему экрану портативного терминала. На нём — схема тоннелей и один-единственный мигающий маячок, обозначающий Чонгука. Рядом, скрестив руки на груди, у стены стоял Юнги. Его размытый силуэт был неподвижен, но напряжение исходило от него почти осязаемыми волнами. — Должен был я идти, — внезапно, сквозь стиснутые зубы, проговорил Юнги. — Его логика... она слишком прямолинейна для такого. Нужна гибкость. Хитрость. — Он справится, — тихо, но твёрдо ответил Тэхен, не отрывая глаз от экрана. — Он должен справиться. Маячок двигался. Медленно, с остановками, но двигался вглубь Сектора Семь. Внезапно терминал издал тихий, прерывистый писк. На экране вокруг маячка вспыхнула красная зона. — Что это? — Тэхен выпрямился, его пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Юнги одним движением оттолкнулся от стены и наклонился над экраном, его пальцы затрепыхались по клавишам. — Сканер... Нового поколения. Быстрое точечное сканирование. Он его не заметил. — Голос Юнги стал резким, быстрым. — Чонгук! Прижмись к левой стене, там ниша! СЕЙЧАС ЖЕ! Они замерли, вглядываясь в экран. Маячок замедлился, дрогнул и сместился влево. Красная зона пропала так же внезапно, как и появилась.Тэхен выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Его руки дрожали. — Слишком близко, — прошептал он. — Это только начало. — бросил ему Юнги, уже снова погрузившись в показания датчиков. — У них там вся земля нашпигована датчиками движения. Он идёт по лезвию. Прошло ещё некоторое время. Маячок постепенно приближался к цели — старой вентиляционной шахте, ведущей к коммутатору. И вдруг связь с ним прервалась. Экран погас. Тишина стала абсолютной. — Нет... — Тэхен вскочил, с силой тряся терминал. — Нет, нет, нет! Чонгук! Отзовись! Молчание. Юнги резко отшвырнул свой стул. — Глушилка. Мощная, направленная. Они его вычислили. — Его голос был плоским, бесстрастным, но кулаки были сжаты. — Всё. Конец. Он в ловушке. — Что значит «всё»? — Тэхен повернулся к нему, и в его глазах стояла чистая паника. — Мы должны что-то сделать! Послать помощь! — Какую помощь? — резко обернулся Юнги. Его размытый силуэт казался больше, агрессивнее. — Броситься туда всем лагерем? Устроить ему пышные похороны? Он знал, на что шёл! — Он шёл, потому что мы его послали! — крикнул Тэхен, и его голос сорвался. — Я его послал! Они стояли друг напротив друга, два силуэта, объятые одним и тем же ужасом. Безмолвный экран терминала был приговором. Вдруг Тэхен отшатнулся. Его глаза расширились, но он смотрел не на Юнги, а куда-то внутрь себя. — Подожди... — прошептал он. — Старая система... дореакторная... она... аналоговая. — И что? — язвительно бросил Юнги. — Ты хочешь послать ему голубиную почту? — Нет! — Тэхен схватил Юнги за рукав. Его пальцы впились в ткань. — Ты же говорил... сбой в синхронизации... когда мы были близко... наши импланты... Юнги замолк. Его поза изменилась. — Электромагнитный импульс, — медленно проговорил он. — Сильный, точечный... Он может на секунду перегрузить их глушилку... и... — И наши импланты снова синхронизируются! — закончил Тэхен, его глаза горели. — Как тогда, в тоннеле! Я смогу... я почувствую его! Мы сможем передать хоть что-то! Юнги резко развернулся к своей панели управления, его пальцы полетели по клавишам. — Это безумие. Шанс один на миллион. Импульс такой силы... он может спалить половину оборудования в лагере. — Джин! — крикнул Тэхен, не отрывая взгляда от Юнги. — Мы можем? Джин, стоявший в дверях и молча наблюдавший за ними, медленно кивнул.Его лицо было серьёзным. — Делайте. Он повернулся к другим обитателям центра. — Всем отойти от электроники. СЕЙЧАС ЖЕ. Юнги выругался, но его руки не остановились. — Готовься, Тэхен. Это будет... неприятно. Тэхен закрыл глаза, изо всех сил пытаясь представить себе Чонгука. Его лицо. Его руки. Его взгляд. Он взывал к той самой связи, что возникала между ними в моменты близости. — Пошёл, — прошипел Юнги и рванул рычаг. Ослепительная белая вспышка боли ударила Тэхену в виски. Весь мир пропел пронзительный, скулящий звук, и он рухнул на колени, вскрикнув. Где-то рядом посыпались искры с панелей, кто-то закричал. И в этой белой мгле, в этом оглушительном гуле, он почувствовал. Тончайшую, как паутина, нить. Панический, короткий всплеск. И мысль, чужую и такую знакомую: Тэхен? Связь длилась микросекунду. И оборвалась. Тэхен лежал на полу, всхлипывая, по его лицу текла кровь из носа. Но он смеялся. Тихо, истерично. — Он жив... — выдохнул он. — Он жив... и он понял... Юнги, опираясь на дымящуюся консоль, тяжело дышал. — Идиот... — его голос хрипел. — Совершенные идиоты... оба. Но в его голосе не было злости. Было нечто похожее на потрясённое уважение. На экране терминала, медленно, будто через силу, снова замигал маячок. Он не двигался. Он просто был. И этого было достаточно. Тишину в командном центре взорвал громкий, нервный голос Хосока. Он влетел в землянку, широко раскрыв глаза, его сияние яростно пульсировало. — Что, чёрт возьми, здесь произошло?! Я чуть не ослеп от этой вспышки! У меня все приборы взвыли! Он уставился на дымящуюся панель Юнги и на Тэхена, который, всё ещё дрожа, поднимался с пола. — Вы что, тут ядерную бомбу решили испытать?! — Успокойся, Хосок, — тихо сказал Чимин, робко выглядывая из-за его спины. Его золотое сияние трепетало, как осиновый лист. — С Чонгуком... что-то случилось. — С Чонгуком? — Хосок замер, его гнев мгновенно сменился на тревогу. Он посмотрел на экран, где снова мигал одинокий маячок. — Где он? Что случилось? — Его загнали в угол, — без эмоций констатировал Юнги, отряхивая сажу с рукава. — Глушилка. Мы... попытались до него достучаться. Нестандартным методом. — «Достучаться»? — Хосок фыркнул, но в его голосе уже не было прежней ярости, только беспокойство. — Вы чуть не спалили весь лагерь! И что, он отозвался? — На мгновение, — Тэхен вытер рукой кровь с губ. Его голос был хриплым, но твёрдым. — Он жив. И он знает, что мы знаем. В этот момент на пороге снова появился Джин. Его спокойное присутствие сразу немного снизило накал страстей. — Ущерб? — одним словом спросил он, окидывая взглядом повреждённую аппаратуру. — Минимальный, — отмахнулся Юнги, хотя дым всё ещё шёл от его консоли. — Пару конденсаторов придётся заменить. Малая цена за установление связи. — Хорошо, — Джин подошёл к экрану, изучая неподвижный маячок. — Теперь мы знаем, где он. И он знает, что мы знаем. Следующий шаг — извлечение. Идеи? — Штурм? — неуверенно предложил Хосок. — Прорваться, отвлечь их... — Самоубийство, снова. — парировал Юнги. — Они уже в состоянии повышенной готовности. Любое наше появление там будет встречено шквальным огнём. — Тогда что? — в голосе Тэхена снова зазвучала паника. — Мы не можем просто оставить его там! — Мы и не оставим, — спокойно сказал Джин. Его взгляд был прикован к карте. — Нам нужно создать диверсию. Такую, чтобы они отвели силы от его сектора. — Диверсию? — переспросил Хосок. — Какую? Все взгляды обратились к Юнги. Тот тяжело вздохнул. — Есть один старый проект... «Сирена». Взлом городской системы оповещения. Теоретически, можно устроить виртуальный переполох в половине секторов. Практически... — он бросил взгляд на дымящуюся аппаратуру, — Для этого нужна стабильная энергия и доступ к магистральному кабелю. Чего у нас сейчас нет. — Доступ к кабелю есть, — неожиданно сказал Тэхен. Все снова посмотрели на него. — Старые чертежи... помните? Тот самый аварийный выход, который мы почти достроили. Он идёт как раз вдоль магистральной линии. Наступила короткая пауза. — То есть... — Хосок первым нарушил молчание, — Ты предлагаешь нам не лезть на рожон, а тихо подкрасться сзади и... вставить палку в колёса их системе? — Если говорить грубо, то да, — Тэхен позволил себе слабую улыбку. — Мне нравится эта идея! — Хосок оживился, его сияние снова заиграло яркими красками. — Юнги, твоя «Сирена»... она может, например, включить на полную мощность все сирены в Секторе Один? Или запустить экстренное оповещение о... я не знаю... о падении метеорита? — Что-то в этом роде, — подтвердил Юнги, и в его голосе впервые за весь день прозвучал оттенок интереса. — Это отвлечёт их надолго. Но нужно действовать быстро. И тихо. — Тогда мы теряем время, — Чонгук на экране всё ещё не двигался. Джин выпрямился, его лицо стало решительным. — Хосок, Юнги — собирайте всё, что нужно для «Сирены». Тэхен, веди их к аварийному выходу. Чимин, подготовь медпункт. Возможно, он понадобится. Лагерь снова пришёл в движение, но на этот раз — не хаотичное, а чёткое, отлаженное. Страх сменился целью. Они знали, что делать. Перед тем как разойтись, Тэхен на секунду задержался у экрана. Он прикоснулся пальцами к холодному стеклу прямо над мигающей точкой. — Держись, — прошептал он. — Мы уже в пути. И словно в ответ, маячок на экране дрогнул и сдвинулся на сантиметр. Первое движение за последние напряженные минуты. Они его услышали. И он их услышал. Это главное. Гнездо замерло в напряжённом ожидании. Воздух, ещё недавно напоённый запахом хвои и дыма, теперь звенел тишиной, прерываемой лишь отрывистыми командами Юнги и нервным перешёптыванием. Тэхен, бледный, но собранный, вёл группу к замаскированному входу в аварийный тоннель — тому самому, что когда-то был их с Чонгуком последней надеждой. — Здесь, — его голос звучал хрипло. — Люк завален камнями, но проход чист. Хосок, тащивший ящик с оборудованием Юнги, фыркнул: — Надеюсь, там пауков нет. Ненавижу пауков. — Боишься пауков, но готов сунуться в логово Системы, — без тени насмешки, скорее с неким научным интересом, прокомментировал Юнги, подключая портативный генератор к старой проводке. — Любопытный диссонанс. — Один маленький противный паучок — это реальная угроза, а там... — Хосок махнул рукой в сторону города, — Там просто какие-то алгоритмы и патрули. Юнги лишь покачал головой, пока его пальцы летали по клавишам планшета. — Готовсь. «Сирена» на низком старте. Как только дадите мне стабильный канал, я запущу этот балаган. Тэхен и Хосок принялись растаскивать камни. Работа шла молча, под аккомпанемент нарастающего гула генератора. Чимин стоял на стреме, его золотое сияние нервно подрагивало, он то и дело вздрагивал от каждого шороха в лесу. — Держись, брат, — прошептал Хосок, не то Тэхену, не то отсутствующему Чонгуку, вкладывая всю силу в очередной валун. Тем временем в Цитадели Намджун наблюдал за происходящим. На главном голографическом экране висел один-единственный неподвижный маячок в Секторе Семь. Его лицо было каменной маской, но пальцы нервно барабанили по ручке кресла. — Усилить сканирование в радиусе пяти километров от цели, — его голос, ровный и металлический, раздался в тишине. — Они попытаются его вытащить. Просчитать все возможные сценарии проникновения. — Принято, Верховный Архитектор, — послышался безличный голос системы. Намджун откинулся на спинку кресла. Его взгляд упал на старый деревянный портрет. На юношу с горящими глазами. — Ты всегда был слишком эмоциональным, Юнги, — тихо произнёс он в пустоту. — И это всегда будет твоей ахиллесовой пятой. Ты не сможешь бросить своего «образца». Он был уверен в своей победе. Он просчитал всё. Кроме одного. — Есть контакт! — крикнул наконец Юнги, и в его голосе впервые прозвучал неприкрытый триумф. Индикаторы на его самодельном пульте вспыхнули зелёным. — Цепляюсь к магистрали. Хосок, подавай стабилизацию! Тэхен, следи за напряжением! Тэхен, весь в пыли и поту, из последних сил удерживал дрожащий кабель. — Держу... Сколько у нас времени? — Минута, не больше, прежде чем они запеленгуют всплеск, — ответил Юнги, не отрываясь от экрана. Его пальцы танцевали по клавишам. — Запускаю протокол «Сирена». Поехали. Он нажал последнюю клавишу. На несколько секунд воцарилась тишина. Даже генератор будто затаил дыхание. И затем... Сначала ничего. Потом где-то вдалеке, в сторону Центрального сектора, донёсся приглушённый, нарастающий вой сирены. К нему присоединилась другая, третья...Скоро воздух наполнился хаотичным, оглушительным хором экстренного оповещения. Где-то на окраинах города погас свет, потом вспыхнул аварийный, замигал. В командном центре «Гнезда» Джин, наблюдавший за экранами, позволил себе редкую улыбку. — Получилось. Они клюнули. Весь Сектор Один... нет, два сектора погрузились в хаос. На карте красные метки патрулей, окружавшие неподвижный маячок Чонгука, вдруг зашевелились. Одна за другой они стали отбывать в сторону разгорающегося виртуального пожара. — Они уходят... — прошептал Чимин, не веря своим глазам. — Это... сработало! — Теперь твой выход, — обернулся Юнги к Тэхену. Его голос был резким, но в нём читалось напряжение. — У тебя окно в десять, от силы пятнадцать минут. Пока они не опомнились. Тэхен уже не слушал. Он был на ногах, его глаза горели решимостью. Он смотрел на карту, где маячок Чонгука теперь был почти один. — Я уже в пути. Он схватил подготовленный рюкзак с медикаментами и инструментами и бросился к выходу, даже не оглянувшись. Его силуэт растворился в сумраке леса. Хосок сделал шаг вперёд, как будто хотел последовать за ним, но остановился. Его плечи опустились. — Чёрт... — он прошептал. — Он ведь один идёт. Юнги, всё ещё не отрываясь от мониторов, следивших за развитием хаоса в городе, хрипло проговорил: — Он не один. У него есть мы. И есть он сам. А этого... часто бывает достаточно. Он бросил взгляд на пустой проём, где исчез Тэхен, и впервые за долгое время его циничная маска дала трещину, обнажив что-то похожее на неуверенную надежду. Тэхен бежал, не чувствуя под ногами земли. Колючие ветки хлестали его по лицу, лёгкие горели, но он не сбавлял скорости. В ушах стоял оглушительный гул собственного сердца, заглушавший отдалённый вой сирен. Он видел перед собой только одно — мигающую точку на карте в его импланте. Она была так близко. Он бежал так быстро, как только мог. Легкие горели огнем, почти что заставляя Тэхена выплюнуть их за одним из поворотов. Но он продолжал бег, как бы тяжело ни было. Смотрел только вперед и на дорогу, отгоняя все дурные мысли, что так рьяно пытались пробиться сквозь его концентрацию. И наконец, здание. То самое, в котором сейчас должен был находиться Чонгук. Он ворвался в полуразрушенное здание на окраине Сектора Семь, то самое, что Юнги обозначил как последнюю известную позицию. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и страхом. — Чонгук! — его голос сорвался на хриплый шёпот, эхом разнесясь по пустым коридорам. — Отзовись! Тишина. Лишь капли воды, падающие с потолка где-то в темноте. И тогда он почувствовал. Тот самый слабый, едва уловимый толчок в сознании. Как эхо от их недавней отчаянной связи. Он повернулся и ринулся вглубь здания, к заваленному обломками углу. — Чонгук! Из-под груды плит и арматуры донесся слабый стон. Тэхен бросился туда, с силой отшвыривая камни. Он лежал там, прижатый упавшей балкой. Бледный, в пыли, с окровавленной губой. Но его глаза были открыты, и они увидели Тэхена. В них не было ни страха, ни паники. Только изнеможение и облегчение. — Я... знал, — с трудом выдохнул Чонгук. — Знаю, что это звучит... глупо... но я... чувствовал. — Замолчи, — Голос Тэхена дрожал, но руки его работали быстро и уверенно. Он уперся плечом в балку. — Сейчас... вытащим... С напряжением, от которого потемнело в глазах, он сдвинул тяжелую конструкцию на несколько сантиметров. Этого хватило. Чонгук, стиснув зубы, выбрался из-под завала. Он едва стоял на ногах, опираясь на Тэхена. — Данные... — прошептал он. — В кармане... забрал... пока они меня... в угол загоняли... Тэхен не стал ничего говорить. Он просто крепче обнял его за талию и поволок к выходу. — Идём. Диверсия... долго не продержится. Их путь обратно был кошмаром. Каждый шорох заставлял замирать. Каждый дальний звук сирены, который начинал затихать, отзывался ледяным ужасом в сердце. Но они шли. Шли, потому что отступать было некуда. Когда они наконец достигли границ леса, из сумрака перед ними возникла фигура. — Ну наконец-то! — раздался нервный, но безмерно радостный голос Хосока. Его красное сияние в сумерках казалось ярче солнца. — Мы уже думали, вы оба решили там остаться на ПМЖ! За ним стояли Юнги и Чимин. Юнги молча оценивающе окинул их взглядом, кивнул, словно ставя галочку в ментальном списке, и развернулся обратно к лагерю. — Идёмте. Пока они не начали прочесывать лес. Чимин, не говоря ни слова, тут же подставил плечо, чтобы поддержать Чонгука с другой стороны. Его золотое сияние трепетало от беспокойства. Они почти вползли в лагерь, когда последние лучи солнца затерялись за вершинами сосен. У костра, с скрещенными на груди руками, их ждал Джин. Его лицо было спокойным, с легкой улыбкой на губах. — Добро пожаловать домой, — сказал он просто, и в этих словах был целый мир. Чонгук, опираясь на Тэхена и Чимина, попытался выпрямиться, сделать вид, что всё в порядке. — Миссия... выполнена. Данные... — он полез в карман. — Потом, — мягко, но настойчиво остановил его Джин. — Сначала медпункт. Доктор Ким уже ждёт. В медпункте пахло травами и антисептиком. Пока доктор Ким осматривал тело и ссадины Чонгука, Тэхен не отходил от него ни на шаг. Его пальцы всё так же были сплетены с пальцами Чонгука. Хосок, стоя в дверях, не выдержал: — Ну и видок у вас, командир. Прямо скажем, не первый сорт. — Лучше, чем у некоторых после электромагнитного шока, — парировал Чонгук слабым, но язвительным тоном, кивая в сторону Тэхена, у которого под носом и ушами засохли дорожки крови. — Эй, я это сделал, чтобы тебя спасти! — вспыхнул Тэхен, но беззлобно. — И я тебе за это... бесконечно благодарен, — прошептал Чонгук. Он посмотрел на Хосока, потом на Юнги, молча стоявшего в углу. — Всем. Без вас... я бы не справился. В медпункте повисла неловкая, но тёплая тишина. Даже Юнги отвёл взгляд, что-то пробормотав про «сентиментальную чушь». Позже, когда Чонгука перевязали и уложили на койку, а остальные разошлись, Тэхен остался сидеть рядом на табуретке. Он не отпускал его руку. — Я думал... — начал Тэхен, но голос его сорвался. — Я знаю, — тихо ответил Чонгук. Он был смертельно уставшим, но его глаза были ясными. Он смотрел на Тэхена. — Я тоже думал. Только о тебе. Он потянул его к себе, слабеющей рукой. И их губы встретились снова. На этот раз поцелуй был не о голоде или страхе. Он был о тихом, безоговорочном возвращении домой. Он был долгим, медленным, бесконечно нежным, выжигающим изнутри всю накопившуюся грязь, боль и страх. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, казалось, что воздух вокруг них до сих пор вибрирует. — Никогда больше, — прошептал Тэхен, прижимаясь лбом к его плечу. — Никогда больше не отпущу тебя одного на такие задания. — Ну все-все, — слабо улыбнулся Чонгук, его веки уже слипались от усталости и обезболивающего. Он мягко потянул Тэхена к себе, коротко прищурившись от неприятной и режущей боли, заставляя того лечь к себе, уткнувшись носом в его макушку.

***

Главный зал Верховного Архитектора погрузился в ледяную тишину. Голографические экраны, обычно залитые безупречными потоками данных, теперь мигали алыми предупреждениями и хаотичными всплесками в секторах, где бушевала «Сирена». Воздух был стерилен и неподвижен, как в склепе. Намджун стоял спиной к хаосу на экранах. Его пальцы сжимали край центрального пульта так, что костяшки побелели. Он не произносил ни слова, но тишина вокруг него была громче любого крика. — Деактивировать систему оповещения. Протокол «Тишина». Приоритет — Сектора Один и Два, — его голос прозвучал ровно, без единой ноты эмоций, разрезая тишину как лезвие. Голосовая система откликнулась мгновенно: — Выполняется. Источник взлома не обнаружен. Паттерн соответствует... устаревшим шаблонам дореакторной эпохи. Уголок рта Намджуна дёрнулся в едва заметной судороге. — Юнги, — это было не имя. Это был диагноз. Приговор. — Он всегда любил иронию. Взломать меня тем, что мы создали вместе. Он медленно повернулся, его взгляд скользнул по экранам. Алые метки патрулей метались по карте, как испуганные муравьи. Одна зона оставалась спокойной — та, где всего час назад горел маячок его цели. Теперь она была пуста. — Цель эвакуирована, — констатировал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто иное, чем холодная констатация факта. Горькое, личное раздражение. — Они использовали хаос как прикрытие. Элементарно. Предсказуемо. Он подошёл к своему креслу, но не сел. Его взгляд упал на старый том «Левиафана», лежащий на столе. Книга была закрыта. Он резко отвёл глаза. — Отчёт о потерях, — скомандовал он пустоте. — Потери: временный сбой в работе семи секторов. Нарушено электроснабжение. Выведены из строя двадцать дронов-подавителей в Секторе Семь. Репутационный ущерб... — Дроны, — перебил он систему, его голос приобрёл опасную мягкость. — Двадцать единиц техники. И один ценный образец. Сбежавший. — Он ударил кулаком по пульту. Звук был негромким, сухим, но от него вздрогнул бы весь город, знай он об этом. — Они не просто прячутся. Они действуют. Координированно. С поддержкой извне. Он заставил себя выпрямиться, вдохнуть. Эмоции — это слабость. Сбой в программе. Его программа должна быть безупречной. — Протокол «Кимберлит». Фаза два, — его голос снова стал металлическим и безличным. — Активное подавление. Все ресурсы направить на анализ слепых зон. Не искать аномалии — выжигать всё, что не соответствует эталону. Всех, кто уклоняется от калибровки. Всех, кто проявляет признаки нестабильности. — Подтвердите уровень угрозы, — попросила система. — Уровень угрозы... «Омега», — произнёс Намджун. В цитадели автоматически защёлкнулись дополнительные замки на дверях. — Цель: полная ликвидация угрозы стабильности Системы. Любой ценой. Он подошёл к огромному окну. Его город, его идеальный организм, всё ещё сиял внизу. Но теперь он видел в нём не порядок, а скрытую инфекцию. Болезнь, пустившую корни в самых тёмных его уголках. — Ты думаешь, что победил, Юнги? — прошептал он в стекло, за которым копилась ночь. — Ты думаешь, что твоя маленькая победа что-то изменит? — Его отражение в тёмном стекле улыбнулось холодной, безжизненной улыбкой. — Ты только заставил меня сменить перчатки на скальпель. Я не буду тебя исправлять. Я буду вырезать. До последней клетки. Он остался стоять там, не двигаясь, наблюдая, как его город медленно погружается в искусственную ночь, которую он же для него и создал. И в его одиночестве не было печали. Была лишь абсолютная, безоговорочная готовность к тотальной войне. Войне, в которой не будет победителей, но которую он был намерен закончить единственным возможным для него способом — полным и безраздельным контролем. Он был Архитектором. И если его творение было заражено, он был готов разобрать его по кирпичику, чтобы построить заново. Совершенное. Бесчувственное. Безупречное. Спустя несколько дней после успешной вылазки и постепенной поправки Чонгука, которому, знатно повело, как сказал доктор Ким: — Ребра едва уцелели, но болеть будут. Ушиб был хорошим. Синяки это доказывают. в «Гнезде» царило напряжённое затишье. Все понимали — ответ Намджуна после унизительного провала «Сирены» будет жёстким и беспощадным. Джин собрал ядро сопротивления в командном центре. Карта города была усеяна новыми, ещё более тревожными метками. — Он меняет тактику, — говорил Джин, его палец водил по скоплениям алых точек на окраинах. — Он больше не ищет. Он выжигает. Целые кварталы объявляются «нестабильными» и идут под калибровку. Он жертвует частями своего организма, чтобы убить инфекцию. — Это безумие, — прошептал Чимин, бледнея. — Люди же там... — Для него это цифры, — мрачно ответил Юнги. — Статистика потерь. Приемлемая цена за стабильность. Он бросил взгляд на Джина. — Нам нужно ответить. Но не хаосом. Нужно ударить точечно. По самому центру управления. Вывести из строя его «мозг».Хотя бы на время. — Вы с ума сошли?, — тут же отреагировал Чонгук. Его лицо всё ещё было бледным после недавней вылазки. — Цитадель неприступна. — Не совсем, — неожиданно сказал Джин. Все взгляды обратились к нему. — Есть один путь. Старый канал служебной связи. Для экстренных встреч Архитектора с доверенными агентами в случае полного коллапса систем. Он ведёт в его личные апартаменты. — И ты знаешь, где он? — спросил Тэхен. — Я знаю, — ответил Джин, и в его голосе прозвучала тяжелая, непроницаемая нота. Потому что он и был тем самым «доверенным агентом». Первым, кого Намджун попытался завербовать, предложив власть и знание в обмен на лояльность. И первым, кто отказался. — Я свяжусь с ним и предложу встретиться. Это ловушка. Он знает, что я знаю о канале. — Тогда мы не идём! — резко сказал Хосок. — Мы должны, — Джин поднял на них взгляд. В его глазах читалась неотвратимость. — Это единственный шанс вставить палку в колёса его машине уничтожения. Пока он занят мной, вы сможете эвакуировать людей из подготавливаемых к зачистке секторов. Это сделка. Он отправился один. Как и предполагалось, путь был чист. Слишком чист. Двери его личных апартаментов бесшумно отъехали, впуская его в стеклянную, холодную тишину, нарушаемую лишь тихим гулом процессоров. Намджун стоял у окна, спиной к входу. Он был в простом тёмном костюме, и его поза выражала не триумф, а скорее глубочайшую, леденящую усталость. — Я заждался тебя, думал, что ты не придёшь, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. Он медленно обернулся. — Всегда благородный. Всегда готовый пожертвовать собой ради стада. Это твоя главная слабость, Джин. Его взгляд, холодный и всевидящий, был устремлён на Джина. Он видел его лицо — то самое, что видели все в сопротивлении. Идеальное, бесстрастное, лишённое страха. Система Намджуна работала безупречно. Для него Джин был просто угрозой, антиподом, врагом. — Твоя «зачистка» бессмысленна, Намджун, — сказал Джин. Его голос был спокоен. — Ты уничтожаешь тех, кого поклялся защищать. — Я удаляю больные клетки, — парировал Архитектор. Он сделал шаг вперёд. — Чтобы организм выжил. Ты никогда не понимал этой простой истины. Ты всегда видел только частное, а не целое, отдельные жизни, а не полную картину. Он был всего в нескольких шагах. Его глаза, лишённые всякой эмпатии, изучали Джина, как хирург изучает препарат под микроскопом. И вот тогда это случилось. Мир Намджуна — выверенный, цифровой, идеально откалиброванный — треснул. Это был не сбой системы, это был сбой в нём: глубинный, нейрологический, на уровне инстинкта. Его импланты, всегда бывшие лишь совершенным инструментом, вдруг взбунтовались. Данные с сетчатки поступили в мозг, но мозг отказался их обрабатывать. Лицо Джина не изменилось. Оно не засияло, не расплылось в размытии. Оно... преломилось. В сознании Намджуна оно наложилось на что-то древнее, забытое, запертое в самых потаённых уголках его памяти — на обещание, данное самому себе давным-давно, до Системы, до имплантов, до власти. Он увидел лицо — не просто набор черт, а обещание дома, тишины, принятия, истины. — Нет... — это был не голос Архитектора, это был сдавленный, человеческий стон. Он отшатнулся, будто от удара током. Его рука непроизвольно поднялась к виску, где пульсировала адская боль. — Это... невозможно. Ты... что ты сделал? Джин наблюдал за ним с холодным, безжалостным любопытством. Его собственная система оставалась кристально чистой. Он видел перед собой лишь врага, охваченного внезапным, необъяснимым приступом. Он не видел его лица — только размытый силуэт, корчащийся от невидимой агонии. — Я ничего не делал, Намджун. С тобой говорит твоя собственная совесть. Или то, что от неё осталось. Но Намджун уже не слышал. Он видел лицо. И это зрелище было для него больнее любого оружия. Его идеальный мир рушился, и на его обломках стоял единственный человек, которого его изуродованная душа признала своей парой. Его судьбой. Его избранником. И этот человек смотрел на него с ледяным безразличием врага. — Убирайся, — прошипел Намджун, сжимая голову руками. Его голос срывался на крик. — УБИРАЙСЯ! Он больше не был Верховным Архитектором. Он был раненым зверем, загнанным в угол собственной болью. Джин, не понимая причины его мук, но видя его уязвимость, медленно отступил к выходу. Его миссия была выполнена — Намджун был выведен из строя. На время. Он вышел из апартаментов, оставив Намджуна одного в центре его рушащейся вселенной. Тот стоял смотря в пустоту, его тело сотрясали конвульсии, а перед глазами плясало единственное настоящее лицо, которое он когда-либо видел. Лицо человека, который был его идеальным зеркалом. И который ненавидел его. Это была не победа. Это было начало конца. И для Намджуна, и для всего его жестокого, идеального мира. Он получил то, чего бессознательно желал всю жизнь — увидеть настоящее лицо. И это знание грозилось уничтожить его. Свист задвигающейся двери смолк, оставив Намджуна в гробовой тишине его апартаментов. Словно щелчок, заглушивший весь мир. Первые секунды он просто стоял, не двигаясь. Его дыхание было прерывистым, грудь вздымалась в попытке загнать обратно в лёгкие воздух, который вдруг стал густым, как сироп. В висках стучало. Не просто стучало — билось, выламываясь наружу, молоточками из раскалённого металла. И перед глазами, выжженное, как после вспышки, стояло Оно. Лицо. Не маска. Не размытие. Не сияние. А черты. Идеальные, словно выточенные резцом безумного скульптора. Высокие скулы. Тёмные, спокойные глаза, смотревшие на него не со страхом или ненавистью, а с... холодной жалостью. И губы, сомкнутые в тонкую, твёрдую линию отказа. Его разум, отточенный годами абсолютного контроля, лихорадочно пытался перезагрузиться, найти ошибку, сбой в коде. Но ошибки не было. Был только ужасающий, немыслимый факт. — Нет, — его собственный голос прозвучал хрипло, чужим. — Нет. Это... невозможно. Этого не может быть. Он шагнул к ближайшей голографической консоли, его пальцы, обычно такие точные, затряслись, промахнулись мимо клавиш. — Диагностика! Немедленная диагностика имплантов! Сканирование на вирусы, на... Система послушно запустила протокол. Зелёные строки поплыли перед глазами. «Когнитивные функции в норме. Импланты стабильны. Угроз не обнаружено». — Лжёшь! — его крик, дикий, животный, разорвал стерильную тишину. — Ты лжёшь! Он с силой рванул панель управления на себя. Искры полетели во все стороны, стекло треснуло. Он не почувствовал боли, лишь удовлетворение от хруста и грохота. — Он... он сделал что-то! — Намджун задыхался, обращаясь к пустоте. — Какое-то оружие... психотропное... Джин! Джин! Его голос сорвался на истеричный визг. Он метнулся по комнате, снося со столов дорогие безделушки, швыряя стулья. Его кулак со всей силы врезался в стену. Кости хрустнули, но он не ощутил ничего, кроме всепоглощающей, белой ярости. — Я... я Верховный Архитектор! Я создал этот порядок! Я... я удалил эту слабость! Эту грязь! — Он говорил, сплеча, обращаясь к призракам прошлого, к портрету того юноши, что уже давно был мёртв. — Я вырезал её из себя НОЖОМ! Он упал на колени среди осколков и исковерканного металла. Слёзы, горячие и солёные, которых он не знал десятилетиями, текли по его лицу, оставляя чистые полосы на запылённой коже. Они бесили его ещё сильнее. Проявление слабости. Сбоя. — Почему?.. — это был уже не крик, а стон, полный самого настоящего, детского недоумения. — Почему ОН? Враг... Предатель... Он должен быть размыт! Он должен быть НИЧЕМ! Но лицо не исчезало. Оно висело перед ним, как наваждение. И с каждым его вздохом в памяти всплывали обрывки — их единственная встреча много лет назад, когда он ещё предлагал Джину присоединиться к нему. Тогда он видел лишь полезный инструмент. Теперь же... теперь он видел потерянную часть. Ту, что он сам отринул, затоптал, запретил. Его собственная Система, его детище, предала его. Не сломалась. Нет. Она показала ему Истину. Ту, что он так яростно отрицал. С рычанием, полным ненависти — к Джину, к Системе, к самому себе — он поднялся. Его взгляд снова упал на старый том «Левиафана». Книгу о порядке. О власти. О том, как загнать человеческую природу в узду. С диким воплем он схватил её и стал рвать. Тяжёлые страницы летели по комнате, пачкая белоснежный пол клочьями бумаги и старыми, юношескими пометками на полях. — ВРАНЬЁ! ВСЁ ВРАНЬЁ! — он швырнул оставшийся корешок в стену. — Нет порядка! Нет контроля! Есть только... это! Он снова увидел лицо. И на этот раз в ярости ему почудилось не презрение, а... печаль. Глубочайшая, бездонная печаль. Это добило его окончательно. Он закрыл лицо руками, его тело сотрясали беззвучные, сухие рыдания. Весь его мир — выстроенный, выверенный, идеальный — лежал в руинах. И на его обломках стояло одно-единственное лицо человека, который был ему предназначен. И которого он сам же объявил врагом номер один.