Куколка и Еретик или Сжечь,Захватить,Наказать,Повторить

Перечитывая строки раз за разом, Джон не мог поверить, что их действительно написала Дейенерис. Отказываясь разрушать созданный в подсознании образ, он не мог понять что на неё нашло? Разве она перестала понимать, как важно единство в такой час? Враг не нуждается в отдыхе или еде. Полчища вихтов ежедневно испытывают Стену на прочность выискивая слабые места, пока Король Ночи выжидает момента, чтобы нанести сокрушительный удар. То, что удерживало его в диких землях, очевидно перестало существовать. Братья Ночного Дозора прислали ему ворона, предупредив: мертвецов так много, что до самого горизонта не видно конца. Это ли не повод забыть о короне хотя бы на время? Неужели она и вправду думает, что если Север падёт, то она сможет не только выстоять, но и победить? Если и так… то какой ценой? Откинувшись на спинку кресла, Джон долго смотрел в пламя свечи. Сотня вопросов разрывала голову. В какой-то момент огонь начал меняться — и несколько секунд спустя перед ним предстала картина где он вырывает меч из чьего-то тела, и сталь полыхает чёрным огнем. Моргнув, он невольно оборвал видение, и его окатило волной жара. Оттянув плотный ворот рукой, Джон пытался восстановить дыхание и унять зашедшееся сердце. Что это было? Неужели его будущее? Когда он был ребёнком, и старая Нэн рассказывала братьям легенды, замаскированные под сказки об Азор Ахае, Джон всегда до слёз сопереживал этому герою. Убить любимую ради жизни всего человечества… что может быть труднее? Это было не к добру. Р’глор никогда не делает что-то просто так, этот урок он уяснил раз и навсегда. Быть может Владыка Света пытается сказать, что он и есть тот Принц, что был обещан? Но как такое возможно, ведь всего лишь бастард, пусть и ставший королём. Нет… возможно, он всё понял неправильно. Да, именно так. Красная женщина прибудет через несколько дней — и тогда он спросит её убедившись в том, что все не правильно понял. Взяв в руки перо чтобы переключиться, Джон решил написать ответ Дейенерис. Он склонился над пергаментом — но строки никак не желали рождаться. Ему всегда тяжело давались красивые речи или дипломатические перлы. Что ему сказать? Она не оставляла выбора. А жениться на ней лишь ради автономии Севера , как того хотела Санса, он не собирался. Да, он был влюблён. Да, Дейенерис могла бы стать для него идеальной парой. Но если он предложит ей брак на таких условиях, это погубит то хрупкое ответное чувство, что только недавно ему удалось рассмотреть в её глазах. К тому же он не мог выкинуть из уравнения ещё одну, весьма нестабильную переменную. Кай был вездесущим и невыносимым. Его влияние на Дейенерис ощущалось слишком явно, как и то что он не собирался уступать место короля-консорта кому бы то ни было — тем более Джону. На днях Кай прибыл в Винтерфелл, появившись посреди двора с тяжёлым ящиком, внутри которого оказался вихт. Джон спросил, зачем Кай держал его при себе так долго и почему не вернул гораздо раньше. Но, конечно же, ответа не получил — только насмешку. — Твои потуги нелепы, никчемный бастард— бросил Кай, скользнув мимо с таким видом, будто хотел растоптать его этим. Слова были резкими, но за ними Джон чувствовал больше: жгучее желание причинить боль, унизить, поставить на место… или вовсе убить. Всё это полыхало в его взгляде. И Джон понимал: им нечего делить— кроме Дейенерис. А значит, проблема не имела другого решения, кроме смерти одного из них. За любовь нужно бороться, так ведь? Он снова отвлёкся — чернила сорвались с кончика пера, оставив на пергаменте тёмную кляксу. Джон сжал челюсти, скомкал испорченный лист и взял новый. На этот раз он не позволил руке дрогнуть. Единственное верное решение, к которому он пришёл, заключалось в том, чтобы не закрывать все двери сразу. В письме он сообщил Дейенерис: Север склонит колено после того, как он объявит лордам свою волю на ближайшем совете. Но официальную присягу на верность она получит лишь тогда, когда сама прибудет на Север — во главе своей армии. Запечатав письмо, он задумчиво посмотрел на него и тяжело вздохнул: всё навалилось сразу. Больше всех на него давила Санса, ставшая ещё более невыносимой, чем в детстве. Опьянённая властью, она не желала расставаться с ней и предлагала десятки способов, как этого не допустить. Кажется, она так и не поняла, что порой лучше быть живой, чем мёртвой, но независимой. Джон перевёл взгляд на окно: за ним стояла глубокая ночь. Мириады звёзд сияли ослепительно ярко на безоблачном небе, снежинки плавно спускались на землю, словно танцуя. Этот пейзаж подарил ему минуту спокойствия. Потушив свечу, Джон отправился спать. Что принесёт ему новый день — знали только боги. Через несколько дверей от Джона располагались покои Сансы, которая даже мысленно звала себя не иначе как Леди Винтерфелла. Спать она не собиралась — слишком занята «благополучием Севера», как любила формулировать сама. Этим же оправдывалась её переписка с Варисом: Паук лишь подталкивал к действиям, но и без него её голова кипела от идей. «Драконица не получит Север. Мы слишком долго жили под гнётом короны. Пришло время показать, чего мы стоим». С таким лозунгом Санса разослала письма всем северным домам, а также лордам Долины — в ожидании их поддержки. Она уже знала, что «королева» навестила юного лорда Аррена. Мальчишка был в восторге от драконов, но его регент ненавидел Таргариенов и потому склонялся к Старкам, что веками оставались недовольны властью короны. Это играло на руку Сансе: она была уверена, что у неё всё получится, даже не рассматривая вариант, что Дейенерис разозлится и придёт с войной и огнём. Варис же предупреждал её об этом, советуя держать ухо востро и не переходить черту неповиновения, не заручившись поддержкой большинства. В дверь покоев раздался тихий стук. Через мгновение створка приоткрылась, и на пол упало письмо со сломанной печатью. Санса ожидала подобного, поэтому терпеливо дождалась, пока шаги удалятся, и лишь тогда подняла пергамент. Пробежав по нему глазами , она пришла в ярость. Драконица поставила им ультиматум — и мягкотелый Джон наверняка уступит… Ну уж нет! Пусть женится или воюет без её помощи. Север силён и легко выстоит! Тем временем, многими милями южнее, в Красном Замке Дейенерис Таргариен восседала на троне своего предка, стараясь держаться спокойно и величественно. Перед ней стояли Даарио Нахарис и Яра Грейджой. Её болтливый консорт, лениво подпирая колонну, источал эманации ревности и презрения. В очередной раз он демонстративно закатил глаза , после чего продолжил хмуро следить за эмоциями королевы. Даарио выглядел так, словно только что покинул бордель. Вальяжная осанка и нахальный блеск карих глаз выдавали в нём человека самоуверенного, жаждущего вызова и новых испытаний. — Моя королева, — полушутливо поклонился он, обводя Дейенерис ласкающим взглядом. — Вы приказали явиться — и вот я здесь. Поверьте, ночи без вас были холодны… даже под солнцем Миэрина. — Тогда вам не придется долго привыкать к зиме, — ответила она сухо, хотя в глазах мелькнула тень улыбки. — Ваша суровость лишь делает вас красивее. Но я помню как вы улыбаетесь, когда не сидите на троне.— с явным намеком ответил Даарио желая вызвать румянец на её щеках. — Ваша милость, — кивнула Яра, перебивая этого самовлюблённого хлыща, что успел изрядно надоесть ей за время пути. — Я счастлива видеть вас. Как вы и просили, я доставила ваших воинов. Но мне необходимо вернуться домой — железнорожденные слишком быстро забывают, кто главный среди них. Уловив перемену в лице Дейенерис, она поспешила добавить: — Не тревожьтесь, всё будет в порядке. Что мертво, умереть не может, — усмехнулась Яра. — Я лишь должна напомнить им слова Утонувшего Бога. И постараюсь вернуться к вашей коронации. — И я рада видеть тебя, Яра. Благодарю за помощь — я ценю всё, что ты сделала, — улыбнувшись, Дейенерис позволила себе немного расслабиться. — Нужно ли тебе что-нибудь для возвращения на Железные острова? — Нет, Ваша милость, всё, что мне нужно, — это знать, что вы довольны, — Яра подмигнула Дейенерис, заметив, как синхронно и хмуро на неё посмотрели оба мужчины. — Если позволите, я отправлюсь прямо сейчас. Время не ждёт. — Конечно, я не стану тебя задерживать, — милостиво произнесла Дейенерис. Она дождалась поклона и проводила взглядом Яру, удалявшуюся широким, уверенным шагом. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь эхом её шагов по каменному полу. — Ну что ж, раз уж все поздоровались и одна уже ушла, пришла пора прощаться и с тобой наемник, — наконец заговорил Кай, тягуче отрываясь от колонны. В его голосе звенело раздражение. —Твой прошлогодний сувенир может катиться в казарму, а мы с тобой, куколка, должны заняться по-настоящему важными делами. — Даарио, этого остроумного мужчину зовут Кай. Он мой советник, оракул, палач , колдун , а так же будущий муж, — произнесла Дейенерис. На последнем слове зубы Кая заскрежетали, желваки заиграли на бледном лице. Он ненавидел это определение — и она знала об этом лучше всех. — Надеюсь, вы поладите, — добавила Дейенерис нарочито спокойно. Встав с троне, королева задержала взгляд на бывшем любовнике чуть дольше, чем следовало. — Мы встретимся позже. Миссандея найдёт тебя. А пока выбери любые покои и устраивайся, — её голос был ровным, почти мягким, но глаза оставались холодными. Даарио, преодолев разделяющее их расстояние, склонился к её руке. Его губы коснулись запястья с привычной смесью вызова и почтения, и только после этого он отступил, освобождая ей дорогу. Кай напрягся так, что каждый мускул готов был сорваться в движение и вырвать сердце соперника. Миссандея, опустив глаза, сделала вид, что занята свитками, но её плечи дрогнули. Пёс же стоял неподалёку, ухмыляясь в бороду: зрелище обещало развлечение, и он явно ждал, кто первым потеряет самообладание. Не сказав ни слова, Дейенерис поднялась и направилась к выходу. По пути она крепко взяла Кая за руку. Его пальцы были твёрды, словно камень, и вся его фигура источала опасное напряжение. Она знала: нельзя оставлять его наедине с Даарио. Одного взгляда хватало, чтобы понять — искры между ними в любую секунду вспыхнут в пожар. Поэтому она без лишних слов увела своего консорта прочь, не позволяя ему выбрать иное. Путь до ближайшей комнаты прошёл в молчании — лишь раздражённое дыхание Кая выдавало его злость, лицо же оставалось бесстрастным. Когда дверь за ними захлопнулась, Дейенерис огляделась: это была зелёная гостиная, и по слою пыли стало ясно, что сюда заходят редко. Она повернулась к Каю, отпустила его руку и спокойно произнесла: — Ты думаешь, я позвала его, чтобы причинить тебе боль? Или считаешь, что я верну его в постель, чтобы отомстить? Заткнись, Дени, — хрипло произнёс Кай, резко схватив её за руку и притянув к себе. Он прижал её к своему торсу так, что стало трудно дышать. — Хватит испытывать меня на прочность, флиртуя с каждым встречным. Ты всегда будешь только моей. В его взгляде сверкала ярость, смешанная с жадностью, и Дейенерис, заглянув в эти глаза, лишь хитро улыбнулась. В следующее мгновение Кай подхватил её, и ей пришлось обвить его торс ногами, бесстыдно прижимаясь к нему. Она знала что у Кая злость всегда граничит с возбуждением. Обхватив руками его шею, Дейенерис нетерпеливо потерлась об него, подталкивая к действиям. Кай накрыл её губы своими, поцелуи были жгучими и болезненными, словно наказание за дерзость. Их дыхание смешалось , не оставляя ни пространства, ни времени на раздумья. Отстранившись лишь на миг, он с характерным треском разорвал на ней одежду, открывая себе доступ к нежной коже. — Какая же ты красивая, куколка, — прошептал он, прижимаясь к её шее. Клыки скользнули по нежной коже, оставляя тонкие царапины. Капли крови, словно рубины, медленно стекали вниз, Кай жадно собирал их языком, доводя Дейенерис до исступления. Она стонала и извивалась в его руках, ощущая, как всё внутри сжимается в раскалённый комок, растущий с каждым его движением. Мир вокруг исчезал, оставляя только его силу и желание. И вдруг он остановился. Приоткрыв глаза, Дейенерис непонимающе встретила его взгляд. В нём плескалось желание, и власть. — Сначала извинись, — ухмыльнулся Кай, рассматривая её растрёпанную, с алыми дорожками на коже. — И скажи, что принадлежишь только мне. Ей не хотелось говорить — от слова совсем. Но быстро поняв, что он не продолжит, пока не услышит ответ, Дейенерис неожиданно тихим, почти просящим голосом прошептала: — Пожалуйста… не останавливайся. — Скажи, — требовательно отозвался он. Руки Кая сомкнулись на её бёдрах, вызывая острую волну наслаждения. Он прижал её к себе, и ткань его брюк тут же пропиталась от её нетерпения. Дейенерис простонала, уткнувшись в его ключицу: — Я твоя, Кай… только твоя. Прости меня. Я люблю тебя. Ошеломлённый, словно поражённый молнией, он на миг застыл. Неужели она сказала это — после всего, что он наговорил ей и как с ней обращался? Разбираться с этим можно будет позже. Сейчас же было лишь одно желание: войти в неё, заполнить её до конца, услышать её стоны и довести до пика. Осознав, что только что призналась, Дейенерис сжалась, прекрасно понимая: Кай не ответит ей тем же. Но маленькая часть её всё ещё надеялась услышать долгожданные слова. Гораздо большая же — ждала, когда он наконец заполнит её собой, будет таким же грубым и страстным, как всегда. Неожиданно Кай опустил её на мягкий ковёр и, не спеша, принялся рассматривать её тело — бесстыдно открытое, беззащитное и желанное. Его пальцы сомкнулись на её груди, затем скользнули ниже, оставляя за собой огненный след, пока не достигли места, где Дейенерис жаждала их больше всего. — Ты такая мокрая для меня, — хрипло прошептал он, вводя в неё палец. Дейенерис всхлипнула, выгибаясь навстречу, но тут же услышала короткое: — Проси. Злость нахлынула на неё так же стремительно, как и волна наслаждения. Он дразнил её, издевался, хотя сам дрожал от желания, а напряжение под тканью его брюк было слишком явным. Сверкнув глазами, Дейенерис выдохнула, одними губами: — Трахни меня уже, Кай. Хватит болтать. Следующее, что она услышала, — звериный рык и треск ткани. Кай вошел в неё до конца, так резко и безжалостно, что Дейенерис вскрикнула, впиваясь в него ногтями и прижимаясь бедрами, словно хотела удержать внутри навсегда. Он прокусил её шею, и горячая боль смешалась с экстазом. Она застонала, запрокидывая голову, позволяя ему пить ее. Каждая капля крови только сильнее разжигала — она обожала эти мгновения, когда он ломал её волю и превращал в свою игрушку. Кай чувствовал, как узко и жадно её тело принимает его, и сам терял разум от этого. Вскрыв зубами собственную руку, он размазал алую кровь по её губам, и Дейенерис, дрожа, впилась в неё, словно давно голодала. — Ох, Дени… — хрипло выдохнул он, вбиваясь всё глубже, сильнее, безумнее. — Как же я люблю тебя… трахать. Она уже не различала ни боли, ни стыда, только его движения, его поцелуи, укусы и кровь, сводившие её с ума. Каждое столкновение их тел отзывалось криком где-то в глубине души, и именно в этом слиянии, полном боли и сладости, она впервые чувствовала себя по-настоящему живой. Доведя её до пика снова и снова, Кай больше не мог сдерживаться. Он проник ещё глубже, словно стремился слиться с ней окончательно, и в тот же миг горячая волна накрыла обоих. Его семя наполнило её, растягивая миг наслаждения и продлевая оргазм. Дейенерис запомнила этот момент — когда его тело содрогалось в её объятиях, когда он прижимал её к себе так, будто боялся отпустить. Его пульсирующая сила внутри неё становилась подтверждением того, что он принадлежит ей целиком, даже если сам не хотел это признавать.