Та кого остерегались

— Сестра, я должна тебе кое-что сказать, — Эмилия бережно положила вышивку на колени и подняла на Мелиссу сияющие глаза. — Сегодня утром Генри... он говорил с отцом. Он просил моей руки. Тишина в солнечных покоях стала вдруг звенящей и тяжёлой. Мелисса, перебиравшая шёлковые ленты, замерла. Её пальцы сжались так, что костяшки побелели. — Моей руки, — повторила Эмилия, не замечая, как темнеет взгляд сестры. — Представляешь? Мы будем так счастливы! Я знаю, ты всегда хорошо к нему относилась, но... — Но что? — голос Мелиссы прозвучал тихо и опасно, будто шипение змеи. Она медленно поднялась. — Но я относилась к нему хорошо? Сестрица, ты слепая дура. Эмилия отшатнулась, наконец увидев бурю на лице сестры. —Мелисса? Что ты... — Он ходил в эти сады ко мне! — выкрикнула она, и в воздухе запахло озоном. — Стихи читал мне! Смеялся над шутками моими! Он должен был сделать предложение мне! Какого чёрта он выбрал тебя?! — Я не знала! — испуганно прошептала Эмилия. — Мы просто стали проводить время вместе... и всё как-то само... Прости, я должна была сказать тебе раньше, я просто боялась... — Боялась? Боялась признаться, что отняла у меня единственное, что мне было дорого? — Мелисса сделала шаг вперёд, и её тень накрыла Эмилию. — Хватит оправдываться. У меня больше нет сестры. Она резко развернулась и выбежала из комнаты, сметая на своём пути вазу с цветами. Хлопок двери отозвался гулким эхом в опустевших покоях. Она шла, не видя ничего перед собой, её сердце выжигала ядовитая смесь из обиды, гнева и предательства. Лес, тёмный и молчаливый, принял её в свои объятия. «Раз уж все считают меня колдуньей за мой нрав, — пронеслось в её воспалённом сознании, — так я ею и стану. И я заставлю всех пожалеть о том, что они ко мне сделали». Прошли годы. В королевстве, казалось, воцарились мир и покой. Королева Эмилия, сидя у камина, положила руку на округлившийся живот и с нежностью посмотрела на мужа. — Милый, — тихо сказала она. — Вот бы у нашего малыша кожа была белая, как первый зимний снег, щёчки и губки — алые, как спелая малина в саду, а волосы... чёрные, как смоль, отливающие синевой. Генри ласково улыбнулся, гладя её руку. —Он будет самым прекрасным ребёнком на свете. Как и его мать. Они не видели, как в оконном стекле на мгновение отразилось искажённое лицо с горящими лиловым огнём глазами. Не услышали шёпот, долетевший из самой чащи: — Желание твоё услышано, сестрица. Исполню. Но сполна заплатишь за него... своей неземной красой. Ха-ха-ха... Но магия, рождённая из чистой ненависти, не знает полумер. Она требует всего. Заклятие, вырвавшееся из самой глубины её души, оказалось сильнее, чем она предполагала. Эмилия заплатила за своё желание не красотой. Она отдала жизнь, едва успив взглянуть на дочь — идеальную, с кожей белей снега, алыми губами и волосами чернее ночи. В своей лесной башне Мелисса смотрела в дымящийся котёл и видела бездонное горе на лице Генри. Первой её реакцией была паника. —Нет... Нет! Я не это хотела! Это не моя вина! Но тут же в её сознании, сладкое и вкрадчивое, прозвучал тот самый голос, что шептал ей все эти годы о силе и мести: «Но посмотри, как ты прекрасна теперь. Его боль пройдёт. Он забудет её. Он увидит только тебя. Ты должна взять то, что по праву должно было принадлежать тебе с самого начала». Её нервы не выдержали. Годы одиночества, обиды и маниакальной жажды справедливости сделали своё дело. Её смех, вначале неуверенный, а потом всё более громкий и безумный, раскатился по башне. «Он будет моим. Всё будет по-моему». Она предстала перед двором в ореоле ослепительной, почти нереальной красоты, которую даровала ей тёмная магия. Она шла по залу, и придворные замирали, ослеплённые. Король Генри, опустошённый и разбитый, поднял на неё взгляд. И её чары, замешанные на боли и ненависти, нашли в его сердце отклик. Он не увидел в ней сестру своей погибшей жены. Он увидел ту, что смогла вернуть ему хоть какой-то свет. Так, связанные общей трагедией и колдовством, они и остались вместе — безутешный король и новая королева-чародейка — чтобы растить маленькую Лиру, чья жизнь с самого начала была отмечена печатью тёмной магии. А тень над королевством с каждым днём становилась всё гуще.