Огонь и Лёд

      Питер ненавидит зиму.       Холод пробирал до костей. Обувь и штаны становились мокрыми и грязными после пары шагов. Серость над Нью-Йорком омрачала с каждой секундой, как поднимается голова.       В начале декабря снег, словно белое покрывало, ложился на землю, но тут же таял, не успев застыть, из-за недостаточно низких температур. Утреннее небо, затянутое серыми облаками, не пропускало солнечных лучей уже несколько недель, и снежинки, кружась в лёгком танце, падали вниз.              Пит, облачённый в зимнюю экипировку с термобельём и накинутой сверху курткой, с явным недовольством смотрел вверх, пока белые хлопья таяли на его маске.       Он был холоден к этой погоде, но не мог не замечать того, кому холодрыга доставляла истинное удовольствие.       Подняв взгляд, Ткач увидел Нову, своего сокомандника, который парил над ним с улыбкой на лице и ловил снежинки, выискивая среди них самые красивые. Сэм обожал зиму, в отличие от своего упрямца. Она очаровывала его своей неуловимой атмосферой и предвкушением праздников, которые вот-вот обрушатся на шумный и без того Нью-Йорк.       Оба такие разные, любили то, что другому вовсе могло прийти не по душе, но, несмотря на это, как говорят многие, противоположности притягиваются со звонким стуком бокалов под бой курантов.       И пока они смиренно ждали тот праздник, что их сумел объединить, Питер с еле скрываемой радостью с трудом уворачивался от снежной атаки Александра. Тот едва успевал лепить снежки из быстро тающего снега.       Для Пита Сэмми являлся неугасающим огнём, что всегда растапливал и согревал его сердце; даже если будет на улице бушевать мощная вьюга или опять пойдёт очень сильный дождь, из-за которого они пропустят полёт над звёздами, он всегда будет рядом, чтобы подставить плечо или обнять, если тот продрогнет до стука зубов.       Для Сэма Питти был ещё с первой встречи огромным куском льда, который нужно было растопить в срочном порядке. Каждый раз с приходом холодов он походил на мёртвого паука, которого они нашли на парте в кабинете английской литературы, что мог в любую секунду перестать также двигать конечностями. И за те полтора года, что Сэм провёл с ним бок о бок, грея, лелея и даря необходимое тепло, Паркер превратился из грозного продрогшего паука в милейшее создание, готовое дарить команде свою улыбку днём и ночью без малейшей на то причины.       — О-ог-го-н-нёк, — еле слышно позвал Паук, начиная прыгать с лапки на лапку, пока к нему не подлетел его летун и без слов поднял, прижимая к себе.       — У-у, ледышка, нам пора домой, иначе меня в лепёшку превратят, если остальные увидят тебя в таком состоянии, — отшутился Сэм, крепче уже держа свою жертву в тёплых объятиях. — Держись крепче, Паутиноголовый.       — Как скажешь, Ведроголовый, — хрипя, лыбится тот, а затем громко кашляет. — Тебе пох-ходу хана.       — Я уже ясно это осознаю.