Всегда вместе

      Кажется несправедливым, когда оба участвовали в краже вина, но наказали только одного? Да, так сказали бы многие, но не Дилюк. Он в целом не жалеет, что взял всю вину за содеянное на себя и вынужден теперь сидеть несколько дней в своей комнате. Даже с Кэйей нельзя увидеться! Пожалуй, это самый серьёзный и мучительный минус среди всех прочих. И младший Рагнвиндр не знает как с этим быть. Он едва отсидел день, судя по тому, что на улицу опустилась ночь, а луна нежно освещает собой тихие пейзажи Мондштадта. Крепус строго запретил им видеться пока он наказан. Это непростительно! Неприемлемо! И тяжело. По личному мнению Дилюка — это определённо точно не должно было касаться Кэйи! Если вся вина на нём, то почему его брат тоже получил, пусть и не напрямую. Дилюк практически на все сто уверен в том, что названному брату их положение порознь пришлось не по нраву.       И все же, вот он здесь. Лежит на кровати и смотрит в потолок, на котором знает каждую маленькую трещинку. Благодаря луне, что так благосклонно освещает все — в комнате не темно, а царит приятный полумрак, создавая какое-то чувство умиротворения. Разумеется, все не так хорошо, как могло быть, будь рядом Альбериха. Ну в самом деле. Кэйа смог своим обоянием и уговорами подбить его на кражу из погреба отца, ожидаемо они попались. Аделинда поймала их с поличным, хотя они использовали все свои навыки в скрытности. Как оказалось, против этой женщины ничто не пройдёт. Да… такие себе из них воры. Аделинда даже глазом не моргнула на их просящие лица! Будто бы у нее иммунитет уже! Но Дилюк никак не злится на названного брата, просто не может — все-таки он сам взял на себя ответственность и освободил Кэйю от наказания, тот получил лишь выговор. Так что в какой-то степени он остался доволен, даже если сам Кэйа был против этого. Но ему сидеть в заперти еще два дня, этот он отлежал в полной скуке, пытаясь себя развлечь книгами и рисованием. К слову, это не сильно помогло, все мысли так или иначе возвращались к Альбериху.       Внезапно свет от окна скрыла какая-то тень. Аловолосый встрепенулся и резво поднялся с кровати вглядываясь в окно. В нем был какой-то силуэт, что не на шутку его напугал. Присмотревшись повнимательнее, он подбежал к окну и открыл створки, впуская неожиданного гостя.       — Кэйа… — в пол голоса отозвался старший, в полном неверии уставившись в подозрительно довольное лицо Альбериха. Сердце забилось чаще от восторга и удивления.       — Привет, Люк. Скучал? — ухмыльнулся одноглазый, протягивая пышный букет светяшек, театрально сделав поклон. Мягкий голубой свет очаровательно ложился на бледную кожу Дилюка, подчеркивая его пламенные глаза. Кэйа невольно засмотрелся, не в силах оторвать взгляд. Кажется, у него на лице все было написано. Дилюк отмер и с плохоскрываемой нежностью в глазах принял букет, поглаживая подушечками пальцев мягкие бутоны. Светяшки издали тихий, завораживающий звон.       — Да. А ты что тут делаешь? — нежно прижимая букет к груди, ненавязчиво поинтересовался Дилюк. Он посмотрел в следящие за каждым его движением глаза, немного смутившись. — И вообще, почему ты пришел не через дверь? — наконец вспомнив в какой они сейчас ситуации, буркнул алоглазый.       — Ну, через дверь не интересно, — Кэйа со всей любовью провел рукой по острому плечу брата, загадочно улыбнувшись. В спальной рубашке он выглядел особенно очаровательно и невинно. — Я чувствую себя прекрасным принцем, что пришел спасать свою ненаглядную принцессу из заточения. Жаль, что ты не спустил свою косу, чтобы я смог подняться по ней и вызволить тебя, солнце.       — Да иди ты, — наигранно возмутился Рагнвиндр. Его щеки немного покраснели, что не скрылось от внимательных глаз Альбериха. От неожиданно приблизившегося к его лицу Кэйи, он содрогнулся.       — Не-а, я пришел освободить свою принцессу Люка из башни, и не уйду без него, — Альберих положил ладонь на талию Дилюка и притянул вплотную к себе. Светяшки тот успел осторожно откинуть на кровать, иначе они бы приплюснулись между их телами, чего совсем не хотелось. Кэйа так близко, что Дилюк ощущает его размеренное дыхание у себя на лице. От него пахнет мятой и морозцем, он готов дышать этим запахом вечность. Дилюк сжал ткань рубашки на его груди, когда Кэйа крепче обнял его за талию, положив другую ладонь на щеку и придвинулся ещё. Теперь их губы разделяли какие-то жалкие миллиметры, вынуждая томиться в волнительном ожидании. Поддерживая зрительный контакт, Кэйа сократил это маленькое, но мучительное расстояние, жадно примыкая к мягким губам напротив. Старший сорванно выдохнул и сразу же разомкнул губы, пропуская юркий язык Кэйи. Не зная куда деть руки, он обнял его за шею ласково прижимаясь плотнее, желая быть ещё ближе, насколько это возможно, восполнить часы разлуки. Их языки неспешно переплелись, постепенно становлясь ненасытней. Кэйа посасывал, покусывал его губы, не позволяя перехватить инициативу, однако Дилюка все более чем устраивает — он жмется всё ближе к сильному телу, что так приятно и нежно прижимает к себе. Настойчивые и любящие прикосновения прохладных рук обжигают кожу сквозь слои тонкой одежды. По Альбериху заметно, что ему тоже было тяжело сегодня без возможности даже прикоснуться к возлюбленному. Они даже не виделись.       Кэйа был очень жадным и тактильным до Дилюка. Если бы кто-то задал вопрос вроде «А Кэйа тактильный?» или «Думаешь, я могу обнять его?» — любой, кто с ним знаком ответил бы «нет». Однако Дилюка он практически с самого начала полюбил всячески обнимать, трогать и даже просто смотреть на него. Было пусть и не всегда, но достаточно чтобы алая макушка находилась в поле его зрения. Как только его приютили в доме Рагнвиндров, он подпускал близко к себе только Дилюка, чем несомненно радовал алоглазого. Даже малейшее прикосновение бледной руки с его — успокаивало его беспокойную душу. Дилюк действовал на него как успокоительное. Рядом с ним Кэйа чувствовал, что все его беспокойства отходят на задний план и теряются в глубине его души, не тревожа долгое время, по крайней мере пока Люк рядом. Младший Рагнвиндр стал для него светом в этой Бездне, ярким пламенем, которое завораживало и манило к себе, совершенно не обжигая, ластилось к рукам словно послушный кот. Оно грело душу, разгоняя тьму, что окружала его до появления этого аловолосого чуда.       Рагнвиндр же, в отличии от Кэйи был не против обнять кого-то ещё, что явно не радовало собственническую натуру Кэйи. Это его огонек и он точно не хочет его с кем-то делить. Когда кто-то приставал или хотел обнять его солнце, признавался в симпатии, у Кэйи крепко сжимались кулаки, и все кто находился рядом с ним, замечая это, стремились уйти. Такие моменты пожалуй — единственные разы, когда его самоконтроль слабеет и ему хочется убивать. К слову, Дилюк его постоянно успокаивает, ласково поглаживая по голове, убеждает, что ему никто другой не нужен и не стоит загоняться по этому поводу. И Кэйа верит. Потому что невозможно не верить этим большим и честным глазам, в которых он с таким обожанием тонет и не жалеет об этом, упиваясь таким необходимым вниманием.       Опустив вторую руку на талию, Кэйа прерывает поцелуй, ибо дышать уже становится затруднительно. Они продолжают сверлить друг друга взглядами, наслаждаясь близостью. Этот момент ощущается так волшебно, что не хочется его прерывать. В тишине ночи слышно их тяжелое дыхание и шелест листвы из открытого окна. Дилюк зарывается изящными, но мозолистыми от клеймора пальцами в волосы, массируя кожу головы, а Кэйа льнёт к его прикосновениям, как большой ласковый кот. Старший нежно улыбается такому сравнению. Кошек он любит, а Кэйю — в стократ больше.       Отдавшись приятным прикосновениям, Кэйа кладёт свою голову ему на плечо, холодным носом зарываясь в шею, обнимая крепче. Они могут физически почувствовать быстрое сердцебиение друг друга. Пальцами он продолжает поглаживать его поясницу, ненавязчиво забираясь под рубашку прохладным пальцами. От контраста температур Дилюк вздрагивает и сжимает кольцо рук на смуглой шее плотнее. Очаровашка.       — Я соскучился, — шепчет совсем разморенный ласками Дилюк, утыкаясь носом в синий висок, нежно целуя. —… мне было так тоскливо, думал со скуки помру, но я не жалею, ведь тебя не наказали, — такой момент портить не хочется, так что продолжает тихо шептать алоглазый.       — Ты не представляешь насколько сильно я соскучился. Для меня не видеть тебя целый день — самое жестокое наказание. Проходить мимо твоей комнаты, зная, что не могу зайти… настоящая пытка. Так что я понял, что не могу больше ждать и решил зайти ночью через окно, — он повернул к нему голову и облизнувшись, поцеловал чувствительную шею, упиваясь тихим полустоном парня. — Я хотел зайти раньше, но меня могли бы заметить, поэтому пришлось дождаться ночи, когда все спят и достаточно темно.       Дилюку очень приятен факт того, что он не один скучал. Может это и эгоистично, но это того стоило, раз они сейчас продолжают стоять в крепких и чувственных объятиях, согревая друг друга. Вечность бы так простоял. Дилюк мило улыбается, потеревшись щекой о макушку Кэйи.       — Спасибо, что пришел. Я очень рад тебя видеть.       Альберих неохотно поднимает голову с плеча, заглядывая в эти глубокие глаза и лукаво улыбается. Дилюк знает этот взгляд и непониающе хмурится. Что он успел уже натворить?       Кэйа отстраняется с тем же нежеланием от тёплого брата, но все равно поворачивается к подоконнику. Когда разворачивается, то улыбается шире, потому что у Дилюка от удивления итак восхитительно большие глаза становятся ещё больше. Как же он его на самом деле любит, эти чувства не передать никакими словами. От всепоглощающей нежности просто все органы сворачиваются, хочется сгрести его в охапку и никогда не отпускать. Ладно, он это итак планирует. Сегодня уж точно.       — Ну как тебе? Хе-хе, — в правой руке он держит бутылку вина. Насколько он смог определить в темноте погреба — десятилетней выдержки! Встреча после долгой разлуки с Дилюком определенно стоит такого великолепного вина. Ох, если Крепус узнает, то они получат по первое число, уже оба.       — Ты… что? Ты же знаешь, если они узнают… — Кэйа стремительно приблизился, затыкая того поцелуем. Нечего думать об этом. Отстранившись, он снова может лицезреть пунцовое личико.       — Ну-ну, не переживай, в этот раз точно никто не заметил! Просто доверься мне, — он подмигивает, да, Дилюк это точно понял, он уже привык видеть эти маленькие складочки на веке, когда тот это делает. Если Кэйа просто моргает — их нет.       Кэйа бережно, словно боится сломать, берет его за запястье и ведёт к кровати. Дилюк, минуя светяшки забирается на неё и садится посреди постели, наблюдая, за действиями Альбериха. Кэйа же, забирается следом, не отпуская бутылку и садится позади него так, что теперь Дилюк сидит спиной к его груди между ног. Альберих чмокает алую макушку и снова кладёт подбородок на плечо, обнимая со спины. Наконец-то, он может его обнять всего.       — Давай откроем, попробуем? Зря принёс что-ли? — заговорчески шепчет в покрасневшее ушко. Такой стесняшка. Дилюк что-то пыхтит, видимо боится, что кто-то его всё же заметил и завтра их накажут. Хотя, конечно, больше он боится за него, чем за себя, ну герой прям. Его герой. Взвесив все «за» и «против», Дилюк кивает, кажется осознав, что Кэйа рисковал ради него и не хотелось бы, чтобы его труд пропал просто так. — Бокалов нет, будем пить прям так. Я считаю, что это вполне романтично. — Дилюк на это лишь фыркнул.       Голубоглазый счастливо улыбнулся и отодвинулся, чтобы открыть вино и случайно резким движением не зарядить рукой по Дилюку. Когда бутылка была откупорена он, с позволения брата сделал первый небольшой глоток. Покатав жидкость по языку, он довольно зажмурился, причмокнув. Великолепное вино. Не слишком сладкое, имеет лёгкую терпкость — самое то, чтобы скрасить вечер после такой долгой разлуки. Он протягивает её Дилюку. Тот послушно сделал небольшой глоток и облокотился на его грудь, положив голову на плечо. Их взгляды снова встретились, и Кэйа улыбнулся, клюнув возлюбленного в нос, услышав последовавший фырк.       — Я люблю тебя, солнце, — продолжает со всей любовью шептать Кэйа. Всех слов в Тейвате не хватит, чтобы описать всё, что он чувствует по отношению к нему. Это нечто большее, чем подростковая влюблённость. Это любовь. И Кэйа уверен, что Дилюк чувствует тоже самое, потому что тот улыбается так счастливо, что сердце замирает и тает при виде это самой искренней улыбки, которую тот дарит только ему. Кэйа думает, что эта улыбка способна растопить все льды Снежной и не только. И он обещает себе сохранить ее на этом любимом лице.       И неважно, что у Кэйи всё-таки не получилось уйти незамеченным. Ему знать это вовсе не обязательно. Аделинда только загадочно улыбнулась и покачала головой, увидев как «кто-то» крадется в погреб. Ох уж эти дети…