Истинный сын Джеймса Поттера

— …план лекций на завтра и ещё проверить стопку эссе, уже не помню, про кого… Сириус застонал и рухнул головой на руку Римуса, покоящуюся на столе. Тот вздрогнул, но затем, беззвучно зевнув, мягко улыбнулся развалившимся на его рабочем месте чёрным кудрям и сказал: — Это моя работа, Сириус. Кажется, мы об этом уже разговаривали. — Знаю! — ответил Блэк обиженно, поднимая голову со стола. Взглянув на Римуса, он добавил с усмешкой: — Жаль, что я в ЗОТИ не мастак. Подумай: профессор Блэк и профессор Люпин. Отличное дуо, не считаешь? Римус засмеялся и, прикрыв глаза ладонью, сказал с уловимой в голосе насмешкой: — Зуб даю: Макгонагалл бы уволилась. Блэк-ученик это, конечно, ещё куда ни шло, но коллега… Нет, я ей такого не желаю. Сириус притворно скуксился, но и сам не мог без улыбки представить эту картину: он обсуждает с Минни учеников, ест с ней за одним столом, совещается… Без какого-либо предупреждения в дверь постучали. Сириус первым делом уловил тон стука: негромкий, значит, кулак не взрослого. Уж точно не Соплеуса Северуса, как это уже однажды случилось. Римус чуть отстранился от Сириуса и, прочистив горло, сказал погромче: — Войдите. Дверь медленно открылась, и в кабинет вошёл Гарри. Он обменялся взглядом со старшими, кивнул и прикрыл за собой дверь. На его лице не было даже тени улыбки, а глаза выражали какое-то непонятное беспокойство и смятение. И Люпин, и Блэк напряглись в ожидании объяснений. — Привет, — поздоровался Гарри, садясь в кресло перед учительским столом. Он постарался придать голосу твёрдости, но глаза всё равно выдавали его, беспокойно перебегая с одного лица на другое. — Привет, Гарри, — как можно мягче сказал Римус. — Что случилось, ребёнок? — спросил Сириус, вперив полный напряжения взгляд в крестника. Гарри недовольно цокнул («не ребёнок же уже!»), но ничего не сказал против. Ну что ж, вдох-выдох, и по нашему сценарию, поехали. — Мне нужно вам кое-что сказать, — начал Гарри неуверенно и притих, подбирая слова. Римусу всё сложнее было сохранять спокойное выражение лица, и в следующем его вопросе послышалась тревога: — Что-то серьёзное, Гарри? Шрам? Или видения? — Нет-нет, — Гарри стал злиться на себя: ну почему, почему это так сложно сказать? Не могли бы Римус и Сириус просто прочитать его мысли? Излагать их в текст было гораздо сложнее, вся «гриффиндорская отвага» куда-то улетучилась. Он поглубже вдохнул и продолжил неловко: — Вот вы… Вы двое, вы продолжили бы относиться ко мне так же, если бы узнали обо мне кое-что новое? То, чего не ожидали… — Ну честное слово, Гарри, — отмахнулся Сириус с некоторым облегчением: никому не угрожает опасность, просто у его подростка душевные метания. Он продолжил: — Ты что, кого-то проклял? — Да нет! — уже с лёгким раздражением ответил Гарри. Ну, уже хватит тянуть, надо собраться, собраться… — Мне кажется… мне кажется, что мне нравится мальчик. Римус выдохнул: и от удивления, и от облегчения одновременно. Сириус заинтересованно повёл бровью и уточнил: — Влюбился, имеешь в виду? — Ну… да, — признался Гарри. На миг ему показалось, что в комнате тишина сгустилась в разы, и сейчас он от напряжения начнет излучать электричество, но вместо этого неожиданно услышал, как Сириус присвистнул и засмеялся. Бродяга, мне нужно задать тебе вопрос… Эти слова зазвучали в голове Сириуса далёким, еле слышным эхом, но их он старательно проигнорировал и продолжил вести себя как ни в чём не бывало. Римус непонимающе переспросил: — Подожди, а в чём был вопрос? Будем ли мы… относиться к тебе так же? Гарри кивнул, не в силах больше ничего сказать. Римус прикрыл лицо ладонью и тоже рассмеялся — тихо, чтобы не обижать юношу, но искренне. Теперь Гарри впал в очевидный ступор, и снова переводил взгляд то на одного, то на второго взрослого, которые теперь насмехались над ним так, будто ему два, а не пятнадцать. — Ребёнок, скажи честно, ты серьёзно? — спросил Сириус, всё ещё улыбаясь. — Ну да! — уже с некоторой обидой ответил Гарри. Уж лучше бы они накричали, честное слово. А то смеются, и непонятно, над чем! — То есть ты, — весело жестикулируя руками, начал Сириус, — пришёл к двум своим дядям, которые состоят в браке уже почти, мм, полгода и в отношениях ху… извините, невесть сколько лет. Ты пришёл к нам спросить, как мы относимся к твоему будущему бойфренду? Гарри густо покраснел и хотел возмутиться, но не смог выдавить из себя и слова. Он уже задумывался об этом: сам ведь знал об их женитьбе, об их отношениях, но у него то другой случай! Он представил себя на их месте и не мог с уверенностью сказать, что отнесётся к чему-то такому совершенно положительно. С ранних лет ему в голову вбили негласное правило: девочки, и только девочки. Вернон Дурсль терпеть не мог, если видел на экране телевизора хоть какие-то намёки на однополые пары. Одну фразу Гарри помнил так отчётливо, словно это было недавно: «Это — самодовольные отбросы общества». Ясное дело, она была адресована Дадли — о Гарри и речи идти не могло. Юноша хорошо запомнил, как увидел двух шагающих мимо них девушек, державшихся за руки и смотревших друг на друга такими горящими глазами, каких маленький мальчик ещё не видел никогда, и собирался уже отвести взгляд, как это заметил Вернон и машинально развернул его голову в противоположную сторону. Сам он при этом громко причитал, чтобы девушки услышали, и жирным указательным пальцем рассекал воздух перед лицом Дадли, чтобы прочно вбить в его разум установку: «это не любовь, а отклонение». С тех пор Гарри не придавал этой ситуации значения, но вот недавно стал замечать за собой странное — ощутимый трепет где-то в животе, желание провести как можно больше времени (крича или посылая друг в друга проклятия — не так уж важно), необходимость постоянно искать его глазами в толпе… Хотел он того или нет, но пришёл к выводу, что он уже испытывал что-то подобное к Чжоу, милой когтевранке, и ужаснулся. Сейчас он думал об одном: проще было бы признаться Гермионе и Рону, чем этим двоим. Он приблизительно знал, какая реакция будет у друзей, и был почти к ней готов. Но Римус и Сириус — это совсем другая история… — Гарри, в этом нет ничего необычного, — успокоил его Римус, когда и он, и Сириус уже прекратили хихикать. — Мы не будем любить тебя меньше из-за этого. Гарри поднял недоверчивый взгляд — и его неуверенность пошла трещинами, когда он столкнулся с добрыми глазами Люпина и расслабленными Блэка. Запинаясь, он переспросил: — Правда?.. Сириус фыркнул и сказал: — Что за глупости, ребёнок. Лунатик прав. Гарри впервые за всё это время улыбнулся. Робко, но искренне, почувствовав себя пронизанным лучами любви, исходящими от этих двоих. Он пробормотал: — Спасибо вам. Римус хотел сказать ещё что-то, но Сириус прервал его, чуть навалившись на стол и придвинувшись ближе к Гарри: — Один вопрос, Гарри, и ты будешь свободен. Кто этот мальчик? С лица Гарри сошла робкая улыбка, а на её место пришли прежние стеснение и стыд. Он поднял удивлённые от этого вопроса глаза на Сириуса, закусил щеку изнутри и ответил: — Я не буду тебе говорить. Я не могу сказать тебе, кто это! Наша дружба полетит в бездну! Нет, уходите, глупые воспоминания — я вас не звал. Я сделаю вид, что вас нет в моей голове. — Ой, да брось! — придав себе естественное выражение лица, возмутился Блэк и облокотился на спинку стула, на котором сидел. — Сказать, что влюблён, и не сказать, в кого? Меня будут мучать совесть и любопытство. Римус хмыкнул и прибавил: — Скорее только любопытство, но это второстепенно. Гарри уставился в пол и ничего больше не мог сказать. Теперь он, к сожалению, слишком хорошо знал родословную возлюбленного, и в ней присутствовал Сириус. И ладно бы только это — Герми, кажется, говорила, что все магические семьи так или иначе в родстве. Его гораздо больше пугало, как Сириус отнесётся к статусу. В кабинете повисла неуютная тишина, хотя Римус всем этим зрелищем вполне наслаждался: Гарри выглядел просто очаровательно смущенным, когда говорил о своей любви, а Сириус явно не собирался отставать от крестника, пока не узнает правду. — Послушай, ребёнок. Кто бы это ни был, мы постараемся тебя понять, ладно? Сириус установил с Гарри надёжный зрительный контакт и получше разглядел его глаза: в них плескались страх и какое-то непонимание, отторжение себя самого, этого ответа, который вот-вот должен прозвучать… — Дай мне слово. Гарри знал, что это было слишком по-детски, но слова сами слетели с языка. Он хотел быть железно уверенным, что не потеряет доверие своих любимых единственных родственников. — Хорошо. Даю слово. Сириус сказал это нехотя, но не солгал. Он твёрдо знал, что отнесётся хорошо — или постарается отнестись хорошо — к любому, кого выберет Гарри. Меня ты готов был укокошить! Ой, да уходи ты, назойливый голос! Я тебя не слышу, не слышу, я слушаю Гарри и только его… — Это Драко. Драко Малфой. Гарри показалось, что по его сердцу провели ножом. Открыли что-то слишком личное, запретное, никому не известное. Страшное. Сириус сдержал слово — но против воли у него с лица вмиг исчезла улыбка. Блэк и Поттер навсегда, Бродяга. Теперь — ещё крепче… В его голове зазвенел и рассыпался на миллионы осколков юношеский смех. Тот, который он обожал слушать каждый день и без которого не мог представить свою жизнь. Сириус прикрыл глаза — и перед ними ярко предстала его стыдливая улыбка, обладатель которой был готов выслушать сотни тирад. Затем — его рука, переплетённая с другой — холодной и бледной, с длинными острыми пальцами. Он неловко ерошил волосы и ждал, что скажет его Бродяга. Эти воспоминания не сумели стереть ни дементоры, ни министерские собаки — никто. Они впечатались в память, как самые ценные, без которых Сириус не помнил, кто он такой. Его вернуло в реальность осторожное прикосновение Римуса к его плечу. Сириус перевёл взгляд снова на Гарри и мысленно проклял себя: бедный подросток теперь был невесть как напуган. — Я… прости. Я задумался… — сказал Сириус и, устало потерев переносицу пальцами, искоса глянул на Римуса и одним взглядом передал свои переживания. Тот сначала нахмурился, не понимая, что случилось, и Блэку пришлось одними губами прошептать имя. Вот тогда Римус всё понял. Теперь и его перенесло на много-много лет назад, утянуло так резко, как не утягивает аппарация. Он словно за один миг пронёсся по тысяче коридоров, и снова оказался в гриффиндорской гостиной, пытаясь усадить на место и успокоить юного вспылившего Сириуса. — Можно не при мне, если что! — Так отвернись, Сириус. — А я и не тебе, слизеринская принцесса! — Бродяга! Его голова затрещала, но он взял себя в руки и за один такой же короткий миг сосредоточил взгляд на Гарри. — Это… неожиданно, но, знаешь, всё хорошо, Гарри. — поспешил успокоить он его. — Понимаешь, просто… Сириусу вспомнилось кое-что, и он не в силах говорить. — Вспомнилось? — переспросил и без того ничего не понимающий Гарри. Римус вздохнул и сказал: — Давай лучше вернёмся к теме. Вы уже встречаетесь, или… — Нет, Лунатик, он должен знать. Голос Сириуса прорезал воздух комнаты кинжалом. Он говорил тише, чем обычно, а глаза устало прикрыл ладонью. Гарри вздрогнул и даже запаниковал: да что такое? Если это всё из-за него… — Ты, знаешь ли, жутко напомнил мне Джеймса. Гарри волновался, не сломаются ли у него пределы удивления. Сириус и Римус разговаривали на одном языке, но таком непонятном для него, словно он очутился в другой стране. Ему уже под сотню раз говорили, как он похож на своего отца (а глаза мамины, да-да), но в такой обстановке… — Нам тогда было лет по пятнадцать или четырнадцать, примерно как тебе, в общем. Мы продолжали заниматься пранками, бесились и всё такое… — Сириус нарисовал в воздухе неопределённый круг и продолжил: — В какой-то момент Джеймс стал пропадать по ночам. Без нас. Зато с картой и мантией-невидимкой. Мы спрашивали его, куда он уходит, а он всё время отнекивался, тему переводил или говорил, что хочет сбегать к девочкам… И ты не поверишь, он однажды не выдержал, подошёл ко мне и спросил что-то вроде: «мне кажется, я по мальчикам, ты не против?». Прям как ты сегодня. Сириус горько усмехнулся. Он цитировал слова Джеймса своим голосом, но в мыслях говорил другой, настоящий, живой — каким он его запомнил. — Я пытался выяснить, кто это, но он так и не раскололся. Я, конечно, был не против, но, знаешь, немного в шоке. И с тех пор я стал каждую ночь пытаться его выследить. И одним вечером мне под руку попалась карта. Он её забыл тогда. Посмотрел, нашёл его имя — а он в чулане для мётел стоит, и с Регулусом!.. моим братом, помнишь его, — Блэк попытался весело воскликнуть, но ничего не получилось: голос был слишком натянутый и дрожащий, готовый вот-вот сорваться. Он прочистил горло и сказал: — Я, конечно, руки в ноги собрал — и к нему. Прибежал злой и оху… обалдевший от жизни, да. Вижу — а Джеймс, он… целуется с моим братом. После этих слов в кабинете повисла теперь уже по-настоящему густая, нерушимая тишина. Гарри приоткрыл рот от удивления. У него перед глазами мелькали две фигуры, прижатые крепко друг к другу в узком тёмном пространстве — его отец, вечно лохматый и от Гарри едва отличимый, и худощавый бледный Регулус с фотографии. Все вопросы застряли у него где-то в горле. Сириус шмыгнул, и проклял себя за эту позорную слабость, но ничего не мог с этим поделать. Гарри, вырванный из мыслей этим звуком, уточнил: — Мой папа и… твой брат? — Да, представь себе! — согласился с его удивлением Сириус. — Я был в шоке не меньше, чем ты. Я, конечно, отчитал Джеймса, и Рега заодно, но любовь… все преграды пройдёт, сам знаешь. Блэк на какое-то время замолчал, давая и себе, и Гарри справиться с эмоциями. Юноша поджал губы и, какое-то время ещё переваривая услышанное, тихо спросил: — То есть, до мамы мой отец любил Регулуса? — Да, — ни минуты не колеблясь, ответил Сириус. — Но… история намного сложнее, Гарри. Он вдохнул поглубже, пытаясь выровнять голос и сбившееся дыхание, а потом продолжил своё повествование: — Они встречались около года. Ну или полтора года, где-то так. Я с Джеймсом сначала вообще больше не хотел говорить, но наша дружба перенесла столько всего — стоило ли рушить её вот так… Я понял, что для них обоих это было… «вау». Я никогда ещё не видел Рега таким открытым, доверившимся кому-то. Мы приняли их отношения, чего уж тут — я и сам тогда любил Римуса. Сириус снова усмехнулся, на этот раз уже не так опечаленно. Люпин под столом нащупал его руку и одобрительно сжал её. Перекинувшись взглядами с ним, Блэк продолжил: — Но, когда Регулусу было шестнадцать, они расстались. Пауза затянулась, и Гарри уже открыл рот для вопроса, но Сириус прервал его быстро и чётко: — Его клеймили в Пожирателя Смерти. Гарри вздрогнул, а Люпин закусил губу и отвёл взгляд. Сириус вырвал из его хватки свою руку и закрыл лицо ладонями. Он не плакал, нет (хотя очень хотелось), просто желал спрятаться от этого мира, ведь воспоминания давили слишком сильно. — Да сколько можно строить из себя жертву! Белая овечка, блять! Хватит жалеть себя! Сириус кричал в исступлении, ходя кругами по комнате. Регулус съёжился от его возмущений, но готов был это вынести. Он уже ко всему морально подготовился и продумал вплоть до мелочей. Оставалось не свернуть с этого пути. — Джеймс тебе сотню раз предлагал, так нет же, надо поиграть в жалкого и несчастного! Они встретились глазами: полыхающие гневом и беспокойством с равнодушными и заледеневшими. — Мне не нужна помощь. Я выбрал себе этот путь, так какого хера ты лезешь? Регулусу уже начинало всё это надоедать. Словно маленькому ребёнку объясняешь. (хотя внутри, конечно, хотелось согласиться с ним и убежать в обещанное тепло) — Да похуй на меня! О Джеймсе подумай! — Он уже смирился. И вернулся к драгоценной Эванс. Сириус перевёл неверящий взгляд на брата. Следующие слова он сказал злым шёпотом: — Неужели ты так наивно веришь, что он по своей воле тебя бросил? Что любит Лили? Да если бы ты его не вынудил, он бы на край света за тобой улетел! Регулус поджал губы и тихо сглотнул, но ничего не сказал против. Джеймс бы правда пошёл. Бороться с Воландемортом один на один, засовывать прелестную матушку братьев в Азкабан, пошёл бы уничтожать крестраж… Регулус вздрогнул. Нет, Джеймс не пойдёт туда. Они определились. — Раз и навсегда: нет. И одной фразой он сложил на ковёр оружие. — Но почему… неужели не было никакого выхода? — спросил Гарри очень тихо, боясь любым громким звуком спровоцировать у Сириуса всплеск. — Папа состоял в Ордене, там ведь придумали бы способ этого избежать? Сириус ожидал этого вопроса. Уголки его губ дрогнули в печальной усмешке. Он ответил дрожащим голосом: — В том-то и дело, что способ придумали. Но Регулус отказался. Сказал, что он выбрал себе путь, что ему это предначертано судьбой, «его фамилией». Пф! Слабак, просто слабак… Не сумел отказаться от этого пути. «Зато отказался от моего папы…» зазвучало в продолжение фразы в голове Гарри, но он не произнёс это вслух. — Но мои родители… Я думал, они любили друг друга по-настоящему… — Ну, скажем так: они любили друг друга, — философским тоном начал Сириус, — но никогда не сильно. Они… просто были надёжной парой. Но не настоящей, это да. У Гарри внутри что-то заледенело. Неужели его родители, фотографии которых он до сих пор так свято хранит, на которых они счастливые улыбаются и смотрят друг на друга влюблённо — неужели это всё ложь, вынужденная мера? — Они действительно сблизились, когда появился ты, Гарри, — слабо улыбнувшись, пояснил Римус. — Ещё до Регулуса Джеймс любил Лили, и это было всем известно. Просто именно семья скрепила их, понимаешь? Гарри отрешённо кивнул, но не верил в это до конца. По-настоящему — значит полностью и целиком. Не посредством ребёнка. Бесконечно долго они сидели в давящей на мозги тишине. Гарри нахмурился и закусил губу, ещё раз прокручивая услышанное в голове. Римус положил руку на плечо Сириусу, пока тот сдерживал непрошеные слёзы, и притянул его к себе в полуобъятия. Изредка Блэк коротко шмыгал и яростно вытирал кулаком солёные мокрые дорожки на лице. — О, Гарри, — чуть приободрившись, нарушил тишину Сириус, — я же совсем отошёл от темы. Гарри уже собирался было отмахнуться от продолжения разговора: сейчас было неловко и даже как-то совестно говорить о Драко, когда разговор приобрёл совсем другие краски, но Блэк продолжил увереннее: — К чему я это рассказал тебе, Гарри. Джеймс не смог удержать Регулуса… — на этих словах он чуть поёжился, но всё-таки закончил фразу: — Но ты не должен идти по тому же пути. Моя ненаглядная кузина Нарцисса, — он сделал жест рукой, будто его рвёт прямо на стол, — и её муж Малфой, в общем, их семья — правая рука Сам-Знаешь-Кого. Я бы сказал тебе беречь себя, но ты вряд-ли послушаешься, а? Гарри улыбнулся одними уголками губ: годы приключений так и не научили думать о безопасности так же тщательно, как Гермиона. — Поэтому скажу другое. Береги Драко. И спаси его от этой… пожирательской судьбы. Я даже не особо сомневаюсь — он будет стоять первым в очереди на метку. И если ты его любишь, — он улыбнулся одним уголком губ, — то найдите выход вместе. Гарри молчал, не зная, что ответить. Сириус говорил правду как она есть: ему ни за что нельзя было идти по стопам отца. Нельзя надеяться на «запасной вариант», на какие-то отголоски былой любви; нужно хватать всё здесь и сейчас. Собравшись с мыслями, он всё же сказал: — Да. Ты прав. Спасибо, Сириус. Сириус улыбнулся шире — уже искренне, с гордостью во взгляде. Он встал со стула, обогнул стол и подошёл к Гарри, чтобы по-отцовски потрепать его по волосам. Юноша в ответ засмеялся и попытался вырваться, вцепившись за перехватившую его плечи руку, но оказался свободен не сразу. Римус, не в силах оставаться в стороне, подошёл к ним и положил руку на плечо Гарри. Тот поднял голову наверх и, ещё раз заглянув в добрые глаза Люпина и Блэка, улыбнулся им и сказал: — Ладно… мне пора. Он поднялся с кресла и направился к выходу. Уже у самой двери он напоследок грустно улыбнулся и кинул им взгляд потускневших глаз, а затем вышел из кабинета. Римус и Сириус остались стоять рядом друг с другом, опираясь на спинку пустого кресла. Они переглянулись, и Люпин увидел в глазах мужа ещё не выплаканную соль, не отбывшую грусть. Римус развернулся к нему и обнял крепко-крепко, словно стараясь спрятать его в себе, — так, как любил Блэк. Сириус положил ладони на его спину и приглушённо сказал куда-то ему в плечо: — Лунатик, я скучаю по ним. — Я тоже, — так же тихо ответил Римус, сильнее вжимая его в себя. — Но у нас есть мы и Гарри. Будем ценить настоящее, Сири. — Гарри — настоящий сын Джеймса, не так ли? — с намёком на усмешку спросил шмыгающий Сириус, и Римус, ностальгически улыбнувшись, с ним согласился.