Тише, чем ненависть

Чимин шагал быстрым шагом к воротам, стараясь не поднимать глаз. Но не успел он выйти за крыльцо, как Юнги выскочил из-под навеса и резко схватил его за руку. Ладонь горячая, хватка слишком крепкая для того, кто просто хочет остановить. — Отпусти, — выдохнул Чимин, дернувшись. — Мне нужно идти. — Нет, — голос Юнги дрогнул, но был твёрдым. — Ты никуда не уйдёшь, пока не выслушаешь меня. Чимин замер. Дождь лил сильнее, холодные капли стекали по лицу, но в груди у него пылало. Он поднял глаза — и увидел в Юнги что-то новое. Настоящую боль. — Я должен тебе признаться, — начал Юнги, и слова будто вырывались у него из самого сердца. — Все эти годы я был с тобой жестоким. Обзывал тебя, задирал, делал из тебя мишень. Но ты никогда не понимал, почему. Он сжал пальцы сильнее, будто боялся, что Чимин снова убежит. — Я делал это, потому что сходил с ума. Потому что каждый раз, когда ты сидел там, со своим чёртовым спокойствием, я не мог отвести глаз. Ты бесил меня этим. Ты был другим. Слишком правильным, слишком недосягаемым. А я ненавидел себя за то, что завидовал. Ненавидел за то, что мне хотелось подойти ближе. Юнги вздохнул, голос дрогнул: — Я не знал, что с этим делать. И единственное, что я придумал — ломать тебя. Давить, лишь бы скрыть, что на самом деле… я тянусь к тебе. Слёзы или дождь стекали по его лицу, Чимин не разобрал. — А потом я услышал, как ты поёшь, — продолжил он, хрипло, почти шёпотом. — И тогда всё рухнуло. Твой голос… он разорвал меня. В нём было то, что я всё время пытался заглушить в себе. И я понял: мне нужен ты. Только ты. Чимин сжал губы, сердце грохотало в груди. — Эти дни, когда ты избегал меня, — Юнги говорил быстро, словно боялся не успеть, — это было хуже любого наказания. Я привык, что ты рядом, даже если смотришь на меня с ненавистью. А теперь — пустота. Ты проходишь мимо, и у меня внутри будто всё рушится. Мне невыносимо без тебя, Чимин. Он шагнул ближе, почти вплотную. Голос сорвался на шёпот: — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я прошу хотя бы одно: не отворачивайся больше. Я… я люблю тебя. Тишина была такой плотной, что шум дождя почти не слышался. Чимин стоял, глядя в его глаза, и впервые в жизни не знал, что сказать. Его пальцы дрожали в руке Юнги, но он не выдернул их. Чимин смотрел на него, и всё внутри сжималось. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Слова Юнги звучали слишком искренне, слишком настоящие, чтобы отмахнуться. Он почувствовал, как глаза предательски защипало. Дождь стекал по лицу, и только благодаря этому он мог скрыть дрожь в ресницах. — Ты… — голос дрогнул, и Чимин проглотил ком. — Ты понимаешь, что сделал со мной? Юнги замер. В глазах мелькнуло отчаяние. — Каждый день, — продолжил Чимин глухо, срываясь, — я приходил в школу и знал, что ты снова унизишь меня. Знал, что будет больно. Но хуже всего было то, что я всё равно… ждал тебя. Он всхлипнул, закрыл глаза, но слова уже не остановить: — Я ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляд. За то, что где-то внутри хотел твоего внимания, даже если оно было вот таким — злым, жестоким. Юнги чуть наклонился вперёд, его губы дрожали, глаза блестели в свете мокрого двора. — Чимин… Тот открыл глаза и посмотрел прямо в него. И в этом взгляде было всё: боль, злость, растерянность и то, что он сам боялся признать. — Ты говоришь, что тебе было невыносимо без меня эти дни, — произнёс он тихо. — А знаешь, каково было мне все эти годы? Юнги сглотнул, но не отступил. Чимин выдернул руку и ушёл. *** Комната встретила его тишиной. Только тиканье настенных часов и редкие капли дождя по подоконнику. Чимин бросил рюкзак на стул, сам рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку. Сначала он просто лежал. Сердце грохотало, в ушах всё ещё звучали слова Юнги: «Мне невыносимо без тебя. Я люблю тебя». Он зажмурился, крепко, до боли в веках. Хотел стереть это эхо, но оно возвращалось снова и снова. Его голос, дрожащий, сорванный. Его глаза, полные вины и боли. Его ладонь, горячая даже под ледяным дождём. Чимин перевернулся на спину, прижал ладонь к лицу. Губы дрожали, дыхание рвалось. И тогда — впервые за долгое время — он не выдержал. Слёзы вырвались сами. Горячие, беспомощные, долгие. Сначала тихо, потом всхлипами, будто из него вытекало всё накопленное за эти годы. Каждое унижение, каждый взгляд, в котором он видел нечто большее и ненавидел себя за это. Всё смешалось и прорвалось наружу. Почему он сказал это сейчас? Почему именно я? Почему именно он? Он прикрыл рот ладонью, но всхлип сорвался слишком громко. Чимин сжал подушку, будто вцепился в неё как в спасение. И вместе с болью пришло странное тепло. Он любит меня. Мысль звучала пугающе, неправдоподобно. Но вместе с тем — сладко, опасно сладко. Чимин плакал до тех пор, пока глаза не стали гореть, а тело не обессилило. Лишь тогда он замер, глядя в потолок, с пустотой и облегчением внутри. И где-то глубоко, под всей болью и страхом, теплилась крошечная искра надежды: а вдруг это правда? А вдруг я тоже могу перестать прятаться? *** Раздевалка гудела — парни натягивали майки с номерами, смеялись, спорили, кто выйдет в стартовой пятёрке. Турнир среди школ Сеула всегда собирал полный спорткомплекс — здесь было шумно, почти празднично. Юнги сидел на лавке, завязывая шнурки на кроссовках. Голова опущена, движения быстрые, резкие. Он пытался сосредоточиться на предстоящей игре, но мысли то и дело возвращались к вчерашнему дождю и словам, которые он вырвал из себя. «Я люблю тебя». И в ответ — тишина, смешанная со слезами чимина. — Эй, — знакомый голос вывел его из задумчивости. Чонгук, в форме с номером «1», присел рядом. Он понизил голос: — Техён пришёл. Но он один. Юнги резко поднял голову. — Что значит один? — Чимина нет, — сказал Гуки мягко, словно боялся задеть. Лицо Юнги мгновенно изменилось. Тени легли на скулы, взгляд потух, плечи напряглись. Он отвернулся, сделал вид, что проверяет шнуровку ещё раз. — Всё нормально, — коротко бросил он. — Точно? — вмешался Намджун, хлопнув его по плечу. — Ты выглядишь так, будто тебя уже вынесли с площадки. Юнги скривил губы в улыбке, но она вышла мёртвой. — Просто настрой. Давайте готовиться. У нас игра. Он встал, хлопнул ладонью по стене, будто ставил точку. — Я в защите. Чонгук, ты знаешь как играть с третьим номером у соперников — не дай ему пробиться. Всё, работаем. Парни кивнули, переключившись на игру, но Юнги, пока никто не видел, достал телефон. Быстро набрал номер Чимина. «Абонент временно недоступен». Он выругался тихо, сунул телефон обратно в сумку и закрыл глаза на секунду. Сердце билось так, будто он уже пробежал всю площадку. Где ты, Чимин? Почему ты не здесь? За стеной гул трибун нарастал. Тренер крикнул: — Мин, выходишь первым. Соберись! Юнги выдохнул, натянул майку под номером «3» и пошёл к выходу из раздевалки. Но внутри всё горело не из-за матча — а из-за пустого места на трибуне. *** Матч шёл не так, как все ожидали. Юнги бегал по площадке, но мяч будто ускользал из рук. Передачи были неточными, броски не шли, даже защита проседала. Шум зала только сильнее давил на уши — крики болельщиков, свистки судей, скрежет кроссовок. Он пытался сосредоточиться, но каждый раз перед глазами всплывало одно и то же: дождь, его собственные слова «Я люблю тебя», и лицо Чимина — побледневшее, с дрожащими губами. Счёт был не в их пользу. Когда прозвучал свисток на перерыв, тренер сорвался: — Мин Юнги! Ты где играешь? В облаках?! Ты капитан или пассажир? Соберись, мать твою, или сядешь на скамейку! Юнги молча вытер лоб полотенцем и кивнул. Спорить не было сил. Команда ушла в раздевалку, кто-то достал воду, кто-то жевал батончик. Но Юнги остался в другом углу, глядя в пол. Потом, когда шум стих, он поднялся и ушёл в соседнюю комнату — туда, где было пусто. Он сел на лавку, уткнулся в ладони. В груди давило, в голове гудело. Чимин… где ты? Мне так нужно, чтобы ты был рядом? Дверь скрипнула. Юнги резко поднял голову. На пороге стоял Чимин. В руках у него был зонт, с волос капала вода — видно, он только что вошёл в зал. — Ты?.. — голос Юнги сорвался. Он подскочил, собираясь что-то сказать — оправдаться, объяснить, спросить, почему тот здесь. Но не успел. Чимин подошёл в два шага и, не говоря ни слова, схватил его за ворот майки и прижал губы к его губам. Поцелуй был резким, дрожащим, полным накопленного молчания. Сердце Юнги ухнуло куда-то в живот. Он замер на секунду, а потом инстинктивно сжал его за плечи, отвечая с такой силой, будто боялся, что это сон и он исчезнет. Всё вокруг — крики болельщиков, шаги команды за стеной — исчезло. Остались только двое, впервые позволившие себе то, чего так долго боялись. Чимин отстранился от Юнги, тяжело дыша. Губы всё ещё дрожали, щеки горели от смущения. — Ты… — выдавил Юнги, глядя на него так, будто не верил собственным глазам. Чимин провёл рукой по волосам, стараясь успокоиться, и кивнул. Его голос звучал тихо, но твёрдо: — Ты мне тоже нравишься. Сердце Юнги ухнуло вниз. Он шагнул ближе, но Чимин поднял ладонь, остановив его. — Но сначала соберись, — сказал он, и в его взгляде мелькнула решимость. — Без победы даже не подходи ко мне. Эти слова ударили сильнее любого поцелуя. В груди Юнги что-то вспыхнуло. Все сомнения, все срывы последних дней будто стерло одной фразой. Он выпрямился, глаза сверкнули, уголки губ дрогнули в знакомой дерзкой улыбке. — Понял. За дверью раздался голос тренера: — Мин Юнги! На площадку, быстро! Юнги уже собрался выходить, но Чимин тихо добавил: — Удачи. Он улыбнулся. И так тепло и искренне. Эта улыбка подожгла кровь в жилах сильнее, чем любой крик трибун. Юнги на секунду застыл, а потом, не выдержав, резко вернулся, схватил Чимина за лицо и поцеловал снова — коротко, но так жадно, будто ставил печать на каждом слове. — Эту победу, — прошептал он прямо у его губ, — я посвящаю тебе. И выбежал из раздевалки, бросив всё остальное за спиной. *** Трибуны гудели так, что вибрировал пол под ногами. Чимин вернулся на своё место — сердце ещё колотилось после того, что произошло в раздевалке. Он едва успел опустить рюкзак, как Техён тут же обнял его за плечи, притянул к себе почти с отчаянием. — Наша школа пока проигрывает! — выпалил он, глаза метались по площадке. — Я с ума схожу, Чимина. Ты не представляешь, как я переживаю за Чонгука. У него лицо такое напряжённое, он весь на нервах. Чимин кивнул, слушая, но взгляд всё равно был прикован к Юнги. Тот вышел на площадку после перерыва — в глазах огонь, движения резкие, уверенные. Словно он оставил в раздевалке все сомнения. Свисток. Мяч в игре. Соперники держались жёстко. Их капитан был выше всех на голову, быстрый и техничный, его имя раз за разом выкрикивали с другой трибуны: — Ким До-юн! Ким До-юн! Каждый раз эти крики били по ушам. Сначала команда снова оступалась: пара промахов, потеря мяча, и счёт уходил вперёд не в их пользу. Но потом Юнги перехватил мяч, сделал резкий проход сквозь двоих и бросил в кольцо. Трёхочковый! Зал взорвался. — Вот так! — крикнул Намджун, хлопнув по руке Чонгука. Игра ожила. Вся команда словно подхватила новый ритм. Пас за пасом, блокировка, бросок — и счёт сравнялся. На трибуне Техён не находил себе места, сжимал кулаки, подпрыгивал на месте. — Чонгук! Давай! — выкрикивал он, почти срывая голос. — Ты лучший! Чимин краем глаза видел его пыл, и сердце сжалось от тепла: так вот, что значит настоящее «мы». Но взгляд снова возвращался к Юнги. Соперники не сдавались. Каждый раз, как только мяч оказывался у Юнги, вся защита бросалась на него. Тяжёлое дыхание, скрежет подошв по паркету, гул толпы. Казалось, время тянулось медленно, как во сне. И тогда Чимин услышал, как трибуна напротив снова начала выкрикивать: — До-юн! До-юн! Что-то щёлкнуло внутри него. Он сунул руку в рюкзак, вытащил свернутый плакат с надписью «ЮНГИ» и поднял его над головой. — ЮНГИИИИИИ! — закричал он изо всех сил, так громко, что голос сорвался. Техён обернулся, замер, а потом тоже подхватил: — ЮН-ГИ! И тут, словно волна, их поддержала вся их школа. Гул, крики, топот ног. Всё слилось в единый ритм: — ЮН-ГИ! ЮН-ГИ! На площадке Юнги услышал это. Услышал тот самый голос, который нужен был больше всего. Чимин. Его голос пробивался сквозь сотни других. И у Шуги будто открылось второе дыхание. Он бросился в атаку. Вновь перехват, пас Намджуну, возврат, финт — и вот он, один на один с капитаном соперников. В глазах мелькнула решимость: этот бросок — для него. Секунда. Взлёт. Рука тянется вверх. Мяч летит. Время замерло. И вдруг — чистый звук, когда мяч проваливается в кольцо, без единого удара о край. Стадион взорвался. Шум, крики, плакаты. Техён обнимал Чимина, Чимин стоял, держась за перила, сердце готово было выскочить из груди. Юнги упал на колени, сжимая кулак, но взгляд его метнулся к трибуне. И там — Чимин. С плакатом, с глазами, блестящими от слёз и огня. Эта победа — твоя. *** Раздевалка гудела, как улей. Крики, смех, визг от открытых бутылок с водой, которыми парни брызгались друг в друга. Кто-то уже снимал форму, кто-то прыгал на месте от адреналина, кто-то пел фальшиво, но громко: — Мы чемпионы! Мы лучшие! Намджун залетел в центр, размахивая полотенцем над головой: — Видели, как я вынес этого второго номера?! У него лицо было, будто он лимон сожрал! — Ха! — Гуки скинул майку, и от его плеча поднимался пар. — Если бы не мой блок в третьей четверти, ты бы даже не добежал до кольца! — Да ладно, да ладно! — вмешался кто-то из младших. — Сегодня герой один! Все головы повернулись к Шуге. Он сидел на лавке, с полотенцем на шее, тяжело дыша. Вены на руках вздулись, лоб был мокрым от пота, а глаза… горели. Он поднимал их только на секунду, и тут же опускал, словно боялся, что остальные заметят лишнее. — Капитан! — заорал Джун, подбегая и хлопая его по спине так, что тот чуть не согнулся. — Это было пиздец как круто! Твой бросок… чувак, у меня аж сердце вылетело! Команда зааплодировала, зашумела, кто-то свистнул. Юнги криво улыбнулся, но не ответил. Эта победа — для Чимина. Он вспомнил трибуну, плакат с его именем, голос, который пробился сквозь гул. Это было как электрический разряд, который пустил кровь по жилам. Чонгук сел рядом, протянул бутылку воды. — Ты молодец, — сказал он просто, серьёзно. Юнги кивнул. Внутри у него всё ещё клокотало, но не от победы. Победы он ждал. А то, что на трибуне был Чимин, что он кричал его имя — это было больше, чем любой трофей. В углу тренер говорил с помощником, остальные обсуждали момент, когда мяч «танцевал» на ободе. Шум, смех, хлопки по плечам. Но Юнги слышал только собственное сердце. Он был там. Он смотрел. Он звал меня. Юнги сжал полотенце так, что пальцы побелели. Улыбка сама вырвалась на губы. — Чимин… — прошептал он едва слышно. *** Спорткомплекс постепенно пустел. Шум толпы стихал, двери хлопали, где-то на улице уже гудели автобусы. Команда, насквозь мокрая от пота и эйфории, вышла из раздевалки почти строем. — Всё, ребята, это надо отпраздновать! — радостно крикнул  Намджун, раскидывая руки. — Поехали в кафе за углом, там крылышки самые острые в Сеуле! — Согласен, — подхватил Чонгук, обнимая Техёна. — Сегодня реально есть, что отметить. Техён сиял: — После такого матча грех сидеть дома. Ребята загудели, переглядывались, обсуждали меню и спорили, кто будет заказывать. Чимин шёл рядом, чуть позади, улыбаясь едва заметно. Он всё ещё держал в руках свернутый плакат с именем Юнги, будто боялся отпустить. — Чимин! — Джун обернулся к нему. — Ты с нами? Тот хотел было кивнуть, но в этот момент Юнги шагнул вперёд. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Нет. Мы с ним уже договорились. Все переглянулись. Юнги посмотрел прямо на Чимина и добавил, чуть тише, чтобы слышал только он: — Ты же помнишь? Я всё ещё должен тебе за дополнительные занятия. Так что отпразднуем вдвоём. У Чимина сердце ухнуло вниз. Он хотел возразить, хотел спрятаться, но в глазах Юнги было что-то, от чего отводить взгляд было невозможно. Техён сжал губы, но улыбнулся. Чонгук прищурился, будто всё понял, и многозначительно хмыкнул. Намджун, как обычно, развёл руками: — Ну ладно, тогда отмечаем втроём. — Пока, — Юнги даже не дал времени на сомнения. — Хорошо вам посидеть. Друзья рассмеялись, начали шумно обсуждать, куда именно пойдут, и вскоре растворились в толпе. Они остались вдвоём. Ночной Сеул светился огнями: вывески кафе, неоновые таблички, отблески фар на мокром асфальте. Дождь закончился, но в воздухе всё ещё пахло влагой. Чимин стоял, держа рюкзак на одном плече, и чувствовал, как тепло расползается по груди. Юнги посмотрел на него с лёгкой ухмылкой. — Ну что, пойдём? *** Они зашли в небольшое кафе у станции метро. Стёкла были запотевшими от тепла, внутри пахло жареными крылышками, лапшой и сладким соевым соусом. Свет был мягким, тёплым, и после криков спорткомплекса это место казалось островком тишины. Официантка проводила их к столику у окна. За стеклом отражались неоновые вывески и мокрый асфальт, в котором плясали огни города. Юнги первым снял куртку, кинул её на спинку стула и опустился за стол. Чимин сел напротив. Между ними осталась узкая деревянная поверхность, но казалось, что воздух слишком плотный. — Что закажем? — спросил Юнги, делая вид, что всё в порядке, хотя пальцы его нервно стучали по меню. — Ты решай, — ответил Чимин. Голос его был тише, чем обычно. В итоге заказали острые крылышки, кимчи-пиццу и два сидра. Когда еду принесли, аромат был таким сильным, что даже Чимин, обычно сдержанный, улыбнулся. Юнги поймал эту улыбку — и на мгновение всё вокруг исчезло. Он уставился так, будто впервые видел её. Уголки его губ дрогнули. — Что? — смутился Чимин, беря палочки. — Просто… — Юнги пожал плечами. — Ты улыбаешься редко. А зря. Чимин опустил глаза, но щеки вспыхнули. Он сделал вид, что занят едой, но внутри всё перевернулось. Несколько минут они ели молча. Слышался только тихий звон палочек и смех за соседними столами. Первым нарушил тишину Юнги: — Знаешь, я рад, что ты пришёл. Чимин поднял взгляд. Его глаза блестели в отражении неона. — Я тоже, — выдохнул он. Они оба замолчали, и в этот момент между ними повисла пауза — не неловкая, а какая-то хрупкая, будто её нельзя было разрушить громким словом. Юнги наклонился чуть ближе. — Слушай, если подумать, это ведь уже… почти свидание, да? Чимин поперхнулся сидром и закашлялся. — Что? Нет… — он замотал головой, но губы предательски дрогнули. Юнги усмехнулся. — Почти. За окном по мокрому асфальту промчался автобус, свет фар мелькнул на их лицах. Они вышли из кафе, и сразу накрыл влажный воздух — пахло дождём, моросью и жареным мясом с уличных лотков. Город светился: неоновые вывески мигали, такси сигналили, люди спешили к метро, а по мокрому асфальту отражались сотни огней. Юнги сунул руки в карманы и пошёл рядом, слегка сбавив шаг, чтобы подстроиться под Чимина. Они шли молча. Но эта тишина была другой — не неловкой, а напряжённой, будто каждое слово теперь имело слишком большой вес. — Знаешь… — Юнги вдруг остановился, глядя на ярко освещённый перекрёсток. — Когда я говорил тебе, что твой голос изменил меня… я не преувеличивал. Чимин тоже остановился. Его дыхание смешалось с паром от горячих уличных тележек, лицо подсвечивалось розовым неоном. — Я… помню, — выдохнул он. — Но всё ещё не понимаю, почему именно я. Юнги повернулся к нему. В глазах — упрямая честность, та, от которой невозможно было отмахнуться. — Потому что когда я смотрю на тебя, весь остальной мир будто исчезает. Чимин замер. Слова ударили так, что ноги будто приросли к асфальту. Несколько секунд они просто стояли посреди улицы, в шуме города, в неоновом свете. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то торопился, но для них всё это было фоном. Юнги сделал шаг ближе. Ещё один. Его дыхание смешалось с дыханием Чимина. — Если я сейчас это сделаю… — он замер, глаза не отрывались от губ Чимина, — ты не убежишь? Чимин сглотнул. Сердце билось так, что казалось — его слышит весь город. Он не нашёл слов. Только еле заметно покачал головой. И тогда Юнги поцеловал его. Не резко, не жадно — сначала осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли всё это. Но когда Чимин дрогнул и сам прижался ближе, поцелуй стал глубже. Влажные огни города отражались в их закрытых глазах, шум Сеула растворился. Был только этот момент — долгожданный, хрупкий и настоящий. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Чимин не смотрел прямо, щеки его горели. — Ты ненормальный, — прошептал он. Юнги усмехнулся, но глаза его светились теплом: — Возможно. Но теперь это и твоя проблема. *** Дорогой район сиял мягкими фонарями, стеклянные витрины отражали редких прохожих, мокрый асфальт искрился неоном. Но в тени подъезда было тихо, будто весь город отступил, оставив их двоих наедине. — Сегодня… второй лучший день в моей жизни, — сказал Юнги. — Второй? — Чимин чуть склонил голову. Юнги посмотрел прямо в его глаза: — Первый был тогда, когда я услышал, как ты поёшь. Чимин вздрогнул. Эти слова вошли в него так глубоко, что он не смог сразу найти ответ. И в тот момент, когда между ними повисла тишина, Юнги понял — это их шанс. Он шагнул ближе, наклонился и поцеловал его. Для Юнги это было как падение в пламя. Губы Чимина оказались мягкими, горячими, и в тот же миг у него перехватило дыхание. Он схватил его за талию, сжал крепко, почти жадно, и руки сами скользнули вверх, вдоль спины. Пальцы ощупывали ткань рубашки, линии тела, будто изучали каждую деталь, боясь упустить хоть что-то. Он чувствовал, как Чимин дрожит под его ладонями. И от этого дрожал сам — внутри всё горело, каждая клетка тела отзывалась на это прикосновение. Так близко. Наконец-то близко. Для Чимина всё происходило слишком быстро. Первые секунды — шок, губы дрожали, дыхание сбивалось. Но жар Юнги, его сила и отчаянность сломали преграду. Чимин поднял руки и положил их на его плечи, сначала неуверенно, потом крепче, притягивая его ближе. И в этом движении была смелость: я не убегу. Их губы снова и снова находили друг друга. Поцелуй становился всё глубже, дыхание всё тяжелее, сердца колотились так, будто пытались вырваться наружу. Для Юнги это было ошеломление и освобождение сразу. Он жадно вбирал в себя вкус, тепло, дрожь. Его голова кружилась, но он не мог остановиться. В каждой секунде поцелуя было слишком много — страсти, желания, и какой-то нежности, которую он никогда не испытывал. Чимин чувствовал жар Юнги каждой клеткой. Его ладони горели на плечах, его тело отзывалось, и от этого было стыдно и страшно. Но в тот же момент — сладко. Слишком сладко, чтобы прервать. Они целовались так, будто в мире не осталось ничего, кроме них двоих. Ни города, ни людей вокруг. Только губы, дыхание, руки, которые цеплялись друг за друга так, будто отпустить значило потерять всё. Когда они оторвались на секунду, оба тяжело дышали. У Чимина щеки горели, губы дрожали, глаза блестели от смятения. Юнги смотрел на него так, будто только что открыл смысл своей жизни. Это больше, чем желание. Это то, без чего я не смогу дальше.