Больше не уйду

Обычно тихие Облачные Глубины в этот знаменательный день выглядели поистине роскошно и живо: повсюду, куда ни падал взор, виднелись шёлковые ленты и драпировки с иероглифом двойного счастья; вдоль дорожек и у дверей висели пёстрые красные фонари, а в белокаменных вазах залы украшали пышные пионы и лотосы. Суетясь, то тут, то там мелькали служанки, услужливо подносящие высокопоставленным гостям вино и закуски. Цзян Чэн тоже был здесь. Он и не ожидал, что после всего, что между ними произошло, Вэй Усянь отправит ему приглашение — лично, от себя, написанное своим хаотичным почерком. Несмотря на то, что это могли счесть дурным тоном, он подумывал отказаться, однако в конечном итоге оказался тут, среди богато украшенных залов, в окружении других глав великих и не очень орденов. Основная часть ещё не началась, и Ваньиню приходилось скучающе мазать взглядом по богато обставленному пространству, пока племянник, теперь уже ставший главой ордена Ланьлин Цзинь, сбежал, чтобы пообщаться со своими гусуланьскими друзьями. Тогда, чтобы не стоять на месте, он решил пройтись вдоль стен, без интереса рассматривая обстановку. Она напомнила о замужестве сестры и о временах, что не вернуть. Он помнил, как привёл Вэй Усяня к Цзян Яньли, чтобы она могла покрасоваться своим великолепным свадебным платьем. Цзян Чэн до сих пор хранил в памяти её счастливую улыбку и восхищение шисюна, впервые узревшим сестру в таком виде. Помнил он и само торжество — вычурное, шумное, но полное ликования на лицах влюблённых. В тот момент всякая неприязнь к Цзинь Цзысюаню исчезла без следа — он, наконец, сделал его сестру счастливой. За ностальгией по былому Ваньинь добрался до конца зала, где начинался коридор, по которому в спешке сновали две миловидные служанки, постоянно то заходящие, то выходящие из боковой двери. В ней, должно быть, подготавливали одного из женихов к грядущему событию. Стоило уйти — эта зона для гостей не предназначалась. Только успел он кинуть взор обратно, в центр, где обосновались приглашённые, как дверь распахнулась и обе помощницы, хихикая, побежали в другой конец коридора, а вслед за ними выскочил облачённый в алое силуэт: — Вот ведь шутницы, какая ещё помада?! Я не дева, чтобы так непристойно краситься! — праведный гнев Вэй Усяня — боги, и почему из них двоих в этой комнате оказался именно он?! — был напускным, с веселой хитринкой. — Даже в публичных домах такую вульгарщину не носят, проказницы! Обе служанки, видимо, решившие подшутить над Вэй Усянем, уже скрылись за дальним поворотом. Всё ещё глядя в ту сторону, Вэй Ин поднёс ладонь к губам и принялся интенсивно их тереть. Цзян Чэн должен немедленно скрыться, чтобы не видеть шисюна ещё пару бесконечностей и несколько сотен лет сверху впридачу. Но ноги приросли к полу, когда Вэй Усянь медленно развернулся и внезапно, вздрогнув от неожиданности, наткнулся взглядом на бывшего шиди. — Цзян Чэн! Ты всё-таки пришёл... — с какой-то обречённой радостью произнёс он, отняв руку от лица, на которой смазанными пятнами красовалась ярко-красная помада, безбожно растёртая и по подбородку заодно. — Ты же отправил приглашение, — ровно и без эмоций, с толикой отстранённого холода, изрёк Ваньинь. — Думал, что откажешься... — в словах шисюна сквозила горечь, сменившаяся облегчением: — Но я рад, что ты согласился. Несмотря на столь радостный праздник — свадьба! — довольным Вэй Усянь не выглядел. Скорее каким-то смиренным, продолжающим играть роль счастливого человека. Так фальшиво. — Тебе что, от старика Ланя досталось за то, что ты решил вконец его праведного племянника испортить? — хмыкнув, сказал Цзян Чэн, проскользнув в комнату вслед за шисюном. Вэй Усянь остановился перед зеркалом и принялся оттирать остатки алого недоразумения с лица и рук такой же красной тканью. — С чего ты взял? — Ты выглядишь... не слишком воодушевлённым, — Цзян Чэн встал позади шисюна, ненавязчиво всматриваясь в его лицо в отражении. — Я просто переволновался, чего такого? — нервно улыбнувшись, Вэй Ин откинул тряпицу в сторону и принялся поправлять украшения в волосах. В его движениях так и сквозила искусственность. — А Лань Цижэнь, вроде как, даже принял меня... — горечь напополам с плохо скрываемым разочарованием в голосе жениха была слишком честной. Ваньинь вопросительно вскинул бровь. Вэй Ин намеренно избегал зрительного контакта в отражении и сосредоточенно всматривался в свои волосы, украшенные гуанем и шпильками. — Да ну? Сомневаюсь, — Цзян Чэн уже понимал, что что-то не так, и сердце предательски сжималось от предположений, одно из которых он озвучил сразу же: — Ты не рад свадьбе? Вэй Усянь вздрогнул. Едва заметно, под многослоем роскошных одеяний, украшенных золотыми узорами, но Цзян Чэну, что знал этого человека с самого детства, хватило, чтобы уловить растерянность. — Ты хоть любишь его? — сболтнул Ваньинь и тут же прикусил себе язык. Конечно любит, что за глупый вопрос? Цзян Чэн своими глазами видел это в храме богини Гуаньинь. Видел и внутренне умирал с каждым словом, состоящим из искренности и глубокой, вездесущей любви. Но Вэй Усянь не ответил. Молча усмехнувшись, он кинул быстрый и грустный взор на шиди, и продолжил разбираться с драгоценностями в длинных тёмных волосах. В юношестве Ваньинь только и грезил, что зарыться в них руками, уткнувшись в макушку, пока взбалмошный друг нёс авантюрную чепуху. — Это не имеет значения, — вдруг тихо сказал Вэй Ин, когда с причёской было покончено. — Лань Чжань многое для меня сделал. Он хороший человек, и быть рядом — единственное, что я могу дать ему в качестве благодарности. Цзян Чэн раздражённо усмехнулся. — Благодарности? Вступаешь в брачную жизнь только ради того, чтобы сказать «спасибо»? Какая поразительная жертвенность, Вэй Усянь! — он ощутил, как ток духовной энергии в меридианах ускорился, обжигая. Тот дар, что тайно преподнёс ему Вэй Ин, тяготил великого главу Цзян по сей день. — Как раз в твоём стиле... Вэй Усянь, непривычно подавленный и печальный, опустил взгляд серых глаз, со дна которых спустя многие годы Цзян Чэн так и не смог выбраться, себе под ноги. — Я знаю, что это нечестно. Но что ещё мне делать, если у меня нет ни дома, ни тех, кого я могу назвать семьёй? — казалось, что ещё немного, и он всерьёз разрыдается, потому опалённый горечью и обидой Цзян Ваньинь невольно смягчился. — Поначалу я действительно думал, что люблю его. Было слишком поздно, когда я понял, что ошибся. Быть может, что через время я смогу по-настоящему его полюб... — У тебя есть дом, Вэй Усянь, — прервав сию болезненную тираду, резко выпалил Цзян Чэн. Вэй Ин обернулся и посмотрел глаза в глаза, прямо и ровно. — Врата Пристани... для тебя открыты. Он сказал это, не думая о смысле. Просто вдруг осознал, что стены родного дома слишком пусты и одиноки для него одного. — Не шути так. Ты же знаешь, что я не смог бы отказаться... — Я не шучу, — Цзян Чэн привычно нахмурился. Не от злости или непонимания, а от того, сколь серьёзно было его намерение. — Если Гусу тебе не нравится, то возвращайся в Юньмэн. Серые радужки Вэй Усяня блеснули радостью, восторгом и нежностью одновременно, будто только что исполнилась мечта всей его жизни. — Ты... Правда готов?... — хрипло и сипло, неверяще, что такое счастье действительно есть. — Готов принять меня обратно?... — Я же только что это ска... Всхлипнув, Вэй Усянь бросился вперёд, снося все преграды и разрушая пропасти, заглушая все недопонимания и невысказанные слова, и, прильнув в крепкие объятия, принялся жарко бормотать: — Цзян Чэн, Цзян Чэн... Прости меня, прости, прости-прости! За все прости! — он уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая лёгкий аромат цветущих лотосов. — Спасибо, А-Чэн, спасибо тебе! Я... Я правда даже и не думал, что ещё хоть раз смогу побыть в Пристани. И я... — Ну всё, не реви, одежду мне промочишь, — неуверенно коснувшись его плеча, в привычной ворчливой манере сказал Ваньинь, смущённый внезапной близостью. — Вот ведь... — Извини, что-то я расчувствовался, — Вэй Усянь отстранился, и, утирая рукавом пышных одежд влагу с лица, счастливо улыбнулся. Цзян Чэн подумал, что именно в этот момент какой-то кусочек его израненного сердца заполнил саднящую дыру. Теперь он... он ощущал себя полноценным, исцелённым. Именно этого в жизни и не хватало — близкого человека, с которым его несправедливо разделили обстоятельства и время. Здесь и сейчас все недопонимания и распри развеялись горьким пеплом попутного ветра. Осадок от них не исчез сразу, но совместными стараниями они очистятся от всех дымных пятен. В этот миг в дверь деликатно постучались и она приоткрылась. На пороге оказалась одна из тех служанок. Завидев ещё одного человека, она посерьезнела лицом и сдержанно поклонилась с приветствием, а затем оповестила: — Молодой господин Вэй, церемония начнётся через несколько минут. Вэй Ин рассеянно кивнул и девушка поспешила уйти. — Несколько минут? — тревожно повторил шисюн, похлопав себя по лицу. — Ох, что же делать? Не хочу я этого! Цзян Чэн как бы между прочим предложил: — Можно сбежать. Вэй Ин тут же встрепенулся, воодушевившись этой идеей: — Точно! Тайком уйти не так сложно... — он незаметно выглянул наружу, оценивая все риски, а затем, все также сосредоточенно глядя вдоль коридора, поманил рукой Цзян Чэна. Тот без промедлений последовал за ним из небольшой комнаты и они вдвоем, точно нашкодившие мальчишки, тайно пробирающиеся в покои после отбоя, отправились в противоположную от зала с гостями сторону. В этот момент Цзян Ваньинь чувствовал, что ему снова четырнадцать, впереди целая жизнь, а рядом всегда будет тот, чей яркий лик навсегда запечатлён на сердце. А Вэй Усянь смеялся, ускоряя бег по пустым коридорам, и в глазах его зажигались галактики с миллионами планет и звёзд. В них — целая жизнь. Настоящая, наполненная доселе скованной цепями свободой и красками истинного счастья. Цзян Чэн не сдерживал улыбки, следуя за ним. Впервые за очень много лет он понимал, что происходящее — правильно и иначе быть не может. Они пересекли несколько украшенных коридоров, пару раз едва не попались на глаза торопливым слугам, и в конечном итоге добрались до бокового выхода из резиденции. Здесь было тихо и совершенно безлюдно. Идеальное место для незаметного побега... Издали доносились приглушённые голоса и извлекаемые из музыкальных инструментов мелодии, нежные и торжествующе, под стать событию, которому так и не суждено случиться. Цзян Чэн вытащил Саньду из ножен уже снаружи. Тот воспарил над землёй и, ступив на него, он подал руку Вэй Усяню. Тот с радостью оказался рядом, и когда меч взлетел, шисюн обернулся и уверенно произнёс: — Прости, Лань Чжань. Я обязательно извинюсь за всё как следует. Но не сейчас... И, рассекая воздух и облака, они понеслись прочь от Облачных Глубин, едва не ставших лже-домом для одного запутавшегося тёмного заклинателя.

***

Спустя какое-то время полёта, когда на мир опустились вечерние сумерки, они оказались на территории Юньмэна. Вэй Усянь глубоко вдохнул родной незабытый воздух, пропитанный ностальгией по прошлому и запахом уличной еды. Здесь — настоящий дом, где радовалось сердце и успокаивалась душа. — Я хочу выпить, — внезапно предложил Вэй Усянь, глядя, как потихоньку торговцы стали собираться и закрывать прилавки. — Прямо сейчас! Иначе от этого всего голова кругом пойдёт... Цзян Чэн молча кивнул. Ему и самому не помешало бы расслабиться и выкинуть весь мыслительный хлам. Подумать только — ещё утром он думал, что увидеть Вэй Усяня в свадебном наряде будет самым болезненным ударом по сердцу, а уже спустя несколько часов они вдвоём сбежали из резиденции Ланей. Вэй Ин благоразумно остался стоять в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания своим пёстрым одеянием, пока Цзян Чэн покупал сосуды с вином. С тем самым, что они пили когда-то давно, когда были моложе и беззаботнее. Куда ни глянь, а всё напоминало о былом. Ваньинь вернулся с несколькими кувшинами алкоголя, один из которых шисюн сиюминутно выхватил из рук и за раз осушил половину. — Как я скучал по юньмэнскому вину! — блаженно выдал Вэй Усянь. Цзян Чэн только хмыкнул, совершив один целомудренный глоток из своего сосуда. — И по тебе, — чуть тише добавил Вэй Усянь. В сердце что-то вздрогнуло и, взорвавшись, разлилось горячим теплом. И всё вокруг перестало иметь значение — и люди, и события, и время, и пространство. Только Вэй Ин. Только собственные чувства, грозящие непредусмотрительно выскользнуть наружу, от которых грозный глава Цзян задыхался, будто утопающий. Вэй Усянь — это его самая сладкая погибель. Тот человек, который даже спустя столетия разлук и ссор остался бы для него самым близким. — Теперь не придётся, — сказал Цзян Чэн, на что получил радостную улыбку, ярче которой не могло быть и солнце. И двинулись они по безлюдной тропе прочь от городской жизни, вдоль широкой реки. Вэй Усянь продолжал заливать в себя алкоголь, попутно рассказывая что-то отвлеченное, чтобы не думать о событиях этого дня — в Гусу наверняка случился переполох, когда обнаружили пропажу Вэй Усяня — и не тонуть в вязкой тишине. Через какое-то время уже стала виднеться родная глазу резиденция Пристани Лотоса. — ...а потом демон раздвоился и напал на меня. Благо, что вовремя отскочить успел, иначе точно бы руку мне оттяпал, — Вэй Ин приложился уже к третьему сосуду с алкоголем. Тонкая винная струя стекла по подбородку и шее, то задерживаясь, то вновь ускоряясь. Цзян Чэн, опьянённый и затуманенный, как зачарованный проследил траекторию бегущей по коже дорожки, исчезнувшей за воротом свадебных одежд, но глаз так и не оторвал. Смог вернуться в реальность только после того, как Вэй Усянь начал говорить, вдруг понизив голос до полушёпота: — Цзян Чэн... На самом деле есть ещё кое-что, что я тебе не рассказал... — он одиноко обнял сосуд с вином и с какой-то тоской взглянул в глаза своему шиди. — Только пообещай не бить меня Цзыдянем. Цзян Чэн напрягся. Обычно после такого Вэй Усянь говорил что-то, что как минимум должно сотрясти весь Юньмэн. Или хотя бы его одного. — Обещаю, — настороженно согласился он, нутром чуя, что шисюн сейчас его жизнь перевернёт. Вэй Ин не спешил отвечать. Мялся, нервно сжимая пальцы, закусывал губу, размышлял, скрипел ногтями по боку пузатого кувшина, будто боролся с самим собой за то, чтобы сказать то, что хотел. Цзян Чэн только сделал шаг к нему — чтобы коснуться плеча, шепнуть что-то утешающее, уверить, что Вэй Усянь не обязан говорить, если тяжело — как шисюн вдруг, резко обернувшись, бросил пустой сосуд на землю и, схватив удачно подвернувшегося под руку Ваньиня, притянул его к себе в хмельном боязливом поцелуе. Медленном, неуверенном, заставившем Цзян Чэна ошеломлённо распахнуть глаза и на мгновение раствориться в вечернем мраке и запахе сливового вина. Также быстро, как приблизился, Вэй Ин испуганным крольчонком отстранился, не зная, куда деть виновато-растерянный взгляд. Ваньинь замер, осмысливая произошедшее на горящих от жаркого прикосновения губах. Вэй Усянь и сам, обескураженный собственным поступком, приложил ладони ко рту и отвернулся, не желая видеть реакции на лице шиди. У Цзян Чэна воспылала пламенем грудная клетка, а на изнанке век выжженным на дереве узором остался стоять волнительный лик шисюна, прижимающегося к нему. — Дурак, дурак, дурак! — тихо корил себя Вэй Ин, постукивая кулаком по голове. — Что ж ты делаешь-то... Ваньинь же, решив, что такую восхитительную наглость немедля стоило повторить здесь и сейчас, бесшумно подобрался со спины и коснулся его плеча. Шисюн, как ошпаренный, резво обернулся и тут же принялся оправдываться, трясясь осиновым листом: — П-прости, Цзян Чэн, я-я не х-хотел этого д-делать, но... Договорить никто не дал, — Цзян Чэн, мягко обхватив того за талию, прижал к себе и в дурманящей дымке вина и собственных тающих чувств потянулся за вторым поцелуем. Быть может, виной тому лишь алкогольное наваждение, но Цзян Чэн совсем не беспокоился о том, что делает и кто может ненароком застать их здесь, посреди юньмэнских просторов, свободы и лёгкого аромата лотосов. Сейчас ему всё равно на мир, ведь Вэй Усянь снова рядом. Шисюн, прознав, наконец, что чувства его вполне взаимны, зарылся пальцами в волосы Цзян Чэна, прильнул ещё ближе, жадно вдыхая его запах и упиваясь сладковатым вкусом его губ. Юркие ладони, бесстыдно распустив достопочтенному главе Цзян строгий пучок, спустились ниже и в блаженном забытьи обвились вокруг шеи. Оторвавшись от чуть распухших губ, Цзян Чэн прислонился лбом к его лбу, тяжело дыша и прикрывая подёрнутые хмельной пеленой глаза. На грани слышимости прошептал: — Не уходи больше. Пожалуйста. Вэй Усянь мягко улыбнулся, глядя в лицо Цзян Чэна с щемящей сердце нежностью. — Не уйду. Никогда больше не уйду. И это было обещанием, засвидетельствованным самими небесами.