Цугцванг

Безликая стена дрогнула, по ней скатилась сенсорная волна, и комната с одной стороны стала прозрачной. Как в допросных — или в тюремных камерах для особо опасных или психически нестабильных преступников. Дофламинго — опасен и нестабилен одновременно. Слова не отражали и половины ужаса, воплощением которого он был. По мнению некоторых начальников — исключительно в голове Росинанта. Если бы! Ему разрешали десятиминутные свидания раз в месяц — как офицеру Дозора. Жалкая подачка, чтоб отвязаться, но он не жаловался. Родственников не пускали вовсе, считалось, что их проще обмануть или склонить к помощи. В Импел Дауне, кибер-тюрьме для особых преступников, уровни разделялись по тяжести преступления и сложности обуздания сверхспособностей и назывались кругами ада. Росинант не сомневался: даже настоящий ад не стал бы достаточным наказанием или ограничением для Дофламинго. И вот, пожалуйста,, дядя Сэнгоку — устроился по-королевски, с удобством: камера выглядела как сад на Мариджоа или как уголок беззаботного южного острова в Новом свете, не испорченного людьми и цивилизацией. Стандартную стерильно-белую комнату, обычно погружённую в темноту (Росинанту вспоминалась птица в клетке, накрытой тканью), заливал персиковый и золотисто-оранжевый свет. Мягкий, почти закатный, он лился с нарисованного голограммой неба, облизывал юркие тропинки из розовато-серой мраморной крошки — что-то менее дорогое было не во вкусе Доффи. Тропинки терялись в густых зарослях пионов — от нежно-розовых до алых. Росинант помнил, как удушающе они пахнут на солнце. Их можно было спутать со стаями тонконогих фламинго, которые тоже были здесь — у озера, прозрачного, как мамин хрусталь, с мерцающим дном из красноватого кварца. Росинант скривился. Он слишком хорошо знал вкусы и привычки брата и иногда, с брезгливым холодком у сердца, ощущал, как границы его «я» плывут той же рябью, как стена минутой раньше. Стена, напичканная наномашинами — они подстраивались и поглощали пси-волны, мощь дьявольского фрукта и «прочую хуйню» (как метко и нетолерантно выражался Гарп), излучаемую телом и мозгом арестанта.        Но и отсюда Доффи умудрился дотянуться до тенрьюбито — шантажировать, давить, намекать — и вот его камера похожа на королевскую лоджию с видом на залив. Сплошная иллюзия и подделка, но и этого было достаточно. Пока. Пока Доффи не надоест. Росинант стоял по эту сторону — всегда, он всегда выбирал эту сторону. Он не хотел туда, к Доффи — и всем телом ощущал его силу. «Это невозможно, — говорил ему надзиратель. — Полное экранирование. Вам стоит обратиться к мозгоправу. У вас ПТСР». У него пожизненно стояла бы метка «профнепригоден» в личной карте, если бы не побочный эффект, сделавший его отличным разведчиком. Выкуси, Доффи. Даже с плохими картами можно играть — и не проигрывать. Сегодня он планировал не просто «не проиграть», но нужный настрой, лелеемый всю дорогу, трещал по швам. В наручных часах оглушительно тикала секундная стрелка. Тюремщики замерли у двери, дожидаясь, когда посетитель решит войти. Решится, если быть с собой честным, да, Роси? Честность шпиону не к лицу, мысленно огрызнулся Росинант и опустил забрало шлема в своём сознании. Никаких лазеек ни внутрь — ни наружу. Доставать информацию он умел множеством способов, не прибегая к врожденным пси-способностям. А вот «вскрыть» его разум, память, личность теперь не мог никто. Удобно. И кому за это сказать спасибо? На хуй иди, Доффи. На свой! Росинант кивнул тюремщикам и, обхватив запястье, поскреб его ногтями. Голограмма померкла. Померкла и улыбка Дофламинго, читавшего старую книжку в шезлонге. Дверь отъехала в сторону — одновременно вспыхнул ошейник у него на шее. Гримаса недовольства превратилась в оскал, радостный и злой. Метаморфозы не хуже голографических. На хуй иди, повторил про себя Росинант. Всё ещё стоя снаружи, он наблюдал, как Доффи упаковывают в смирительную рубашку — усиленная ткань считывала микродвижения мышц и гасила излишки энергии. На руки и ноги надели кайросечные кандалы: блокировка дьявольского плода, на голову — шлем с решёткой у лица. Ткань передавала данные на дисплей в наблюдательной комнате, там просчитывали поведение опасного «пациента», а шлем сдерживал мозговую активность — чтоб не читал мысли. Максимальное подавление силы. В теории. Можно было попросить ещё кляп, но Росинанту требовалось поговорить и уговорить, а не разозлить брата вкрай. Да, Роси, давай, подлижи мне, что там ещё у тебя? Конфеты в карманах, бутылка вина из адмиральского погреба, поговорить по душам, фотоальбом с детскими фотками? Боишься меня, да, сука? Зря! Бояться стоит не меня. Ты это знаешь. Ты себя боишься, я знаю. Знаю, что тебе одиноко, братик. Хуево пиздец, если прямо. С такими блоками, когда ни раскрыться, ни прочитать другого нельзя — как будто ты на две трети слепой и глухой, хромой и однорукий. Кто угодно уже намылил бы верёвку, но ты у меня упрямый, всегда такой был. А проблемка решается очень просто, хе-хе-хе! Ты знаешь, Роси. Знаю. Твой «Роси» слишком часто наблюдал тебя в естественной среде. Знает, что ты такое — и отравлен этим знанием. Пиранья, а не красивая благородная птица с историей самопожертвования из легенды о сотворении. Доффи был хищником, любящим кровь, боль и чужие мозги. Иногда буквально, но чаще — покопаться в них, наследить и оставить после себя, если несчастному повезёт, исковерканный труп. Кому не везло — кричали сутками в ужасе от внедрённых в мозг видений, и ни один врач не мог их извлечь или ослабить. Даже лоботомия не гарантировала освобождения. Если Росинант не уговорит брата помочь, один труп точно будет. А вот будет ли им сам Доффи или похищенный неизвестными (Ёнко? Тенрьюбито? Мировое правительство?) Трафальгар Ло, которого Росинант отчаянно хотел найти… Нет, он мог бы сам снять блоки и искать — медленно, ненадёжно. Их ментальные слепки были разными, а времени в обрез. Росинант чувствовал это — и чутьё ни разу его не подводило! Неторопливое «вальсирование» по лабиринтам и каналам ментальных проекций угробит и Ло, и его самого. А потом вновь закрыться от брата он уже не сможет. Доффи знал. — Ну здравствуй, Роси. Наконец-то навестил! Польщен, польщен. Чайку? Вина? Будь добр, обслужи себя сам, — Дофламинго глумливо захихикал. — Чем обязан? Только не тяни морского дьявола за яйца, я знаю, что ты, тварь эгоистичная, приползаешь только когда тебе что-то нужно. И это «что-то» есть только у меня, — мягко, вкрадчиво укусил Дофламинго, развалившись на койке с видом человека, загорающего на берегу моря в компании длинноногих красоток. Росинант сжал зубы, поскреб ладонь. Отчеканил: — Трафальгар Ло. Похищен. Местоположение неизвестно. Его ментальный слепок близок к твоему. Найди его. Он сглотнул и добавил: — Пожалуйста. Прежде чем расхохотаться, Дофламинго ревниво и цепко, даже как-то расстроенно смотрел на него — секунд десять. Целую вечность. Засмеялся от души: заливисто, искренне, сотрясаясь всем телом. Замолк резко и слегка подался вперёд — не отшатывайся, не отшатывайся, не отшатывайся, коммодор! — и выплюнул: — Что мне за это будет? Вот оно. Росинант ждал этого вопроса. Парализованный необходимостью произнести ответ, который удовлетворит Доффи — он знал, знал, знал, что Доффи захочет! — и желанием напомнить, что «нет, ни за что, мечтай, Доффи» — он проигрывал в этой битве. Руку пробили разряды боли, но было не до того. — Я... «Буду навещать тебя чаще» — ложь. — ...поговорю с Сэнгоку. Может, разрешат держать настоящее растение вместо голограммы. Например. Жизнь в вакууме, без контакта с живыми существами и организмами угнетала ментальных монстров. Таким с едой давали антидепрессанты. Росинанту тоже, когда он засиживался в карцере. Держать что угодно живое в стенах камеры запрещалось. Даже у мха была своя энергетическая структура, через которую пси-заключённый мог связаться с внешним миром — и с кем-то договориться. Например, о побеге. Или о передаче приказов. Или напрямую убить. В теории. Для этого требовались недюжинные талант, удача и невнимательность (или подкуп) наблюдателей на этаже. Росинант верил: Доффи сможет и не в теории. Трио адмиралов над ним потешалось, Сэнгоку смотрел с сочувствие, Гарп хлопал по спине и призывал верить в правосудие и охранную систему тюрьмы. Лицемеры. Слепцы. — Не пойдёт, — с удовольствием произнёс Дофламинго, пытаясь по привычке качать ногой, но, спелёнутые вместе, они лишали его равновесия. Обнаружив это, Доффи раздражённо замер и скривил рот. — Сделаем по-моему. Я найду этого Ло, ты его на радостях хорошенько оттрахаешь — и дашь мне посмотреть. Ты знаешь, как. Он тихо рассмеялся. Росинант вскочил, обдирая горло злым, сочащимся ненавистью и отвращением: — Нет! — Да ладно! Здесь так скучно! И одиноко! Даже дрочить нельзя. Конечно: оргазм увеличивал силы многократно. Мощный и долгий мог бы вывести из строя киберсистему на всём этаже. Когда они с Доффи трахались, срывало предохранители в системе обеспечения Спайдер Майлс. Требол каждый раз злился — о, как он злился, — а Доффи смеялся. Росинант, сытый и охваченный блаженной тишиной, сонастроенный с энергополем Доффи, усмехался тоже. — Нет, Доффи. — То есть, ты его не любишь и не ценишь? — со скукой уточнил брат, не моргнув. Тварь! — О, я так тронут. Твоё сердце — и член — только для меня, да? — С чего ты взял?.. — процедил Росинант — и обжёгся о торжествующую ухмылку. — Доффи, Доффи! Я не открою тебе свой разум. Не впущу тебя в свою голову. Не дам «порулить». Больше никогда. Никогда. — Так не хочешь открывать мне свой разум? Ладно, давай по-другому. Останешься в своей унылой скорлупке, броненосец ты наш, а я подключусь к Ло. С похожим ментальным слепком я легко сонастроюсь. — Доффи прищёлкнул языком: — Так даже интереснее! — и радостно ощерился. — Трахну тебя твоим Ло. Или ты меня, м-м-м. Отличный план. Воздух встал за грудиной удушливым комом с колючими краями. Росинант не мог вдохнуть. Втянуть Ло в эти гнилые игры? Одним интерактивным просмотром домашнего порно не обойдется, это же Доффи! Он наверняка захочет подчинить себе Ло. Наверняка попытается манипулировать Росинантом через него. Шпионить. Вмешиваться в жизнь обоих. Загадит Ло мозги и извратит его разум. И, что самое мерзкое, Ло ведь даже согласиться или отказаться не мог, его здесь не было. Дофламинго хотел, чтоб Росинант выбрал за него. Подстава. — Ло не согласится, когда узнает, — Росинант закусил заусенец на большом пальце. Он точно послал бы! — Обломится тебе шоу. Он — учёный и врач, а не цирковая обезьянка. — А ты не говори ему. Он и не поймёт! Давай, Роси, первое или второе? Синяя конфетка или красная? Пустить Доффи в свою голову или в голову Ло? Росинант вцепился ногтями в ладонь. Зато живой. Ло будет жить. Жить. Жизнь ли это будет — или замаскированный ад, хуже смерти? Последствия от подключения через Росинанта выглядели не лучше. Он ведь и свихнуться может. Убивать начать… Убить Ло. Ему снились подобные кошмары. Блядь. Блядьблядьблядь! … Он не понимал, откуда это странное, знакомое напряжение в воздухе (бешенство, Доффи в бешенстве!). Что? Что? — Прекрати. Наномашины в смирительной рубашке не успели отреагировать: Дофламинго вскочил, легко и ловко, несмотря на все ограничители, опасный и быстрый, каким был всегда. Крикнул в лицо: — Хватит этой хуйни, Роси! «— Хватит этой хуйни, коммодор. Это всё отговорки. Двум взрослым людям они не нужны, чтобы потрахаться. Или вы имеете что-то против северян, врачей или татуировок? Трафальгара Ло ухмыльнулся. Эта ухмылка была как будто знакома Росинанту. И не была. Блестящие от желания, по-змеиному жёлтые глаза Ло держали как на аркане, привораживали. Отчаянно хотелось закурить. И с оттягом потрахаться. И первое, и второе сбылось, как в блядской сказочке. (Не твои фразочки. От кого подцепил, а, Роси?). От шёпота — тени, скользящей на границе сознания, всегда, всегда — он отмахнулся. После близости с Доффи любой секс — нежный, жёсткий, экзотичный — не вставлял. С Ло было иначе. («Почти как со мной, да, братик? Ты ведь помнишь?») Крепкая хватка на боках, мокрый и горячий язык на члене, под яйцами, в заднице, уйди, уйди! («Кричи, радость моя, кричи, сердце моё, Ро-оси». Заткнисьзаткнись!). — Заткнись! — Прости? — Я, может, и взрослый, но у меня в медкарте пометка от психиатра. — Свою показать? — усмехнулся Ло, совсем не напоминая того, другого, кого Росинант любил, ненавидел, хотел — и предал. Тень отступила. За обещание меньше курить и разрешение привязать руки к спинке кровати («Побережём их, коммодор») Донкихот Росинант отхватил отличный бонусный отсос. — Мне нужно на Панк Хазард. (Пометка в отчёте: «Бывшие лаборатории Дофламинго»). — Только не туда, Ло. — Мне нужны эти наработки. И образцы Цезаря. — Ло вырвался из объятий и угрюмо отодвинулся. Росинант с силой почесал ребро ладони. Опять Доффи! Опять он теряет контроль! Бесит, бесит, как же бесит! — Прекрати! — Ло схватил его за запястья, встряхнул — с лёгкостью, несмотря на разницу в росте и силе. Крикнул в лицо: — Хватит себя калечить! О чём ты думаешь, когда раздираешь себе руки? («О ком»). Доффи любил играть с его пальцами, целовать костяшки, облизывать ладони и запястья. Это никогда не было ни пыткой, ни насмешкой. Просто маленький фетиш. Самое искреннее проявление чувств. — Смотреть не могу на это, Роси. Ты специально, да? Нет? К врачу обратись, что ли, попей снова таблеточек. Ты же руки в мясо раздираешь! Как тебя вообще к людям выпускают? Что?.. Росинант посмотрел на свои руки. Из длинных воспаленных борозд на стерильный пол капала кровь. — Пиздец. — Твоё второе имя, братик. Вали отсюда. Шли письма с чайками из вашего дурдома, или неси фотослепок своей потеряшки. Росинант обтёр разодранную ладонь о штанину. А что если?.. Он ведь не обязан выполнять уговор. Доффи найдёт Ло и… — И даже не думай сорваться с крючка, Роси, — мурлыкнул Дофламинго и захихикал. — Я знаю, как работают твои мозги. Только попробуй снова кинуть меня. Сдам твоему начальству, что ты заключил со мной сделку и дал доступ к ментальному поиску! Или натравлю на тебя и этого мальчишку проверенных убийц. А впрочем, СП-0 тоже сгодятся. Ты ведь знаешь, я могу. Холодной чёрной жутью плеснуло в затылок. Росинант поднял глаза на брата и сглотнул. — Вот и отлично. Мы поняли друг друга. Сразу бы так! Фотослепок, свежий кофе средней прожарки, как на востоке Арабасты, и заодно сгоняй за съедобной смазкой, что ли. — Доффи отклонился в сторону, глянул на двери, с задержкой впускающие охрану и медиков-экзекуторов. Небрежно уточнил: — Банановая сойдёт. Сойдёт, сойдёт, сойдёт, — повторял про себя коммодор Росинант, выходя из камеры. Его вытолкали взашей, а Доффи долбанули электрошокером — за неприятную правду, что система была несовершенна. Утверждения и страхи Росинанта зря не воспринимали всерьёз, а терпение Доффи не бесконечно, и он сорвался, даже зная, что будет больно. («Всё ради тебя, Роси»). Всё ради тебя. Сойдёт, сойдёт, сойдёт. Ло, вот так — сойдёт? Ради тебя. Где ты? «Что сильнее: твои чувства к Ло или твой страх перед Дофламинго?» Донкихот Дофламинго выиграл — пока только битву. Но это уже была точка невозврата.