Легострофа

Фургон Уэйда издавал такие звуки, что никакая музыка не могла их заглушить. Питер был уверен, что эти скрежеты — это крики о помощи, а что-то, похожее по звуку на хлопок маленького фейерверка — знамения скорой смерти. Но Уэйд этого, казалось, не слышал. Едва глядя на дорогу, он подпевал уже третьей песне NSYNC почему-то с австралийским акцентом. Закрыв глаза, Питер сделал глубокий вздох и повторил про себя те слова, которые сказал ему отец неделю назад: «Всё будет хорошо». Только на этом и держалось его ментальное состояние все эти дни. Что было глупо, учитывая, что ничего из ряда вон выходящего не случилось. Просто ему было двадцать четыре, и он согласился на предложение своего парня съехаться. А что такого? Его друзья, все как один, после восемнадцати лет выползли из родительского гнезда и разбежались кто куда. Разве что Джонни по-прежнему жил со своей сестрой и её мужем, но это ведь совсем не так, как жить с родителями. Питеру, в общем-то, с родителями жить нравилось. Ну а кому не понравится жить в доме в элитном районе Нью-Йорка с собственной лабораторией, бассейном и полем для игры в пейнтбол? Это было круто, прямо как в нереалистичном голливудском кино. Там было уютно, спокойно, по-семейному тепло. Всё, что его окружало в этом доме, было привычным и знакомым. Он даже закрытыми глазами нашёл бы коробку с любимыми хлопьями, спрятанную в одном из миллиона подвесных кухонных шкафов. Теперь он ехал туда, где бывал не раз. Ему нравилась квартира Уэйда. Тому как-то удалось отхватить скромную, не очень просторную квартиру на пятом этаже одного из домов комплекса Фаррагут Хаусес за приемлемую цену. И хоть из окон не было видно Бруклинский мост и Ист-ривер, зато по вечерам кухню и спальню всегда заливал золотой свет уходящего дня. В этой тесноте и скрипучем паркете было что-то другое, не киношное — настоящее. И не было ничего лучше в его жизни, чем такие вечера, когда они с Уэйдом устраивались на диване перед старым телевизором, и мягкий свет скользил по их коже. Питер ловил себя на мысли, что именно в эти моменты он чувствует себя дома. Пусть даже коробки с хлопьями не найдёшь на ощупь, под ногами только холодный и твёрдый паркет, а в ванной такие тонкие стены, что не нужны никакие жучки, чтобы знать обо всех разговорах, которые там случаются. Наверное, поэтому он и согласился. Во вторую очередь. Главной причиной его решения был сам Уэйд. Не квартира с отходящими от стен обоями и с окнами, выходящими на соседние кирпичные дома. Не солнечные лучи, которые щедро разливались по кухне и комнате так, будто пытались украсить её облупленные шкафы. Даже не диван, на котором они засыпали вместе, усталые и довольные. Всё это не имело никакого значения. А Уэйд имел. Человек, который хоть и был старше его на добрых десять лет, но порой вёл себя хуже, чем пубертатный подросток. Который мог устроить бардак из ничего. Который на полном серьёзе заявлял, что Шрек был бы лучшим президентом Соединённых штатов, и добровольно носил серьгу в брови. Светофор на перекрестке горел красным. Питер склонил голову и посмотрел на Уэйда. Тот стучал пальцами по рулевому колесу в такт песне. — …Детка, если ты наконец, — задорно пел он, качая головой, — захочешь подарить кому-нибудь свою любовь… Питер был влюблён. Влюблён в странное чувство, сочетающее в себе и хаос, и ощущение полной безопасности. В то сумасшествие, в которое превратилась его жизнь. Безоговорочно влюблён в Уэйда и во всех тараканов в его голове. — Признайся, детка, — Уэйд улыбнулся и подмигнул, — именно этой песней я тебя приворожил. — Что? — воскликнул Питер притворно-возмущённо. — Да я в первый раз её слышу. — Это же «It's Gonna Be Me»! Как можно не знать классику? — Уэйд закатил глаза. — Я недавно купил крутой CD-проигрыватель на барахолке, так что сегодня устрою тебе экскурс в музыкальную дискографию NSYNC. У меня есть все альбомы. Изюминка моей коллекции — диск «No Strings Attached», подписанный Джастином. — CD-проигрыватель? — хмыкнул Питер. — Зачем такие сложности? У меня есть подписка на Spotify. Уэйд закатил глаза. — Заодно покажу тебе разницу между магией CD-дисков и твоим дурацким Айподом. Питер рассмеялся. Загорелся зелёный, и Уэйд рванул со скоростью, с которой его фургон едва справлялся. Звук мотора напоминал скулёж подстреленного оленя. Уже на повороте к Фаррагут Хаусес, фургон неловко подпрыгнул на какой-то выбоине и затрясся, как попавший в зону турбулентности самолёт. — Не переживай так, Пити, — сказал Уэйд, заметив волнение на его лице. — Чимичанга-экспресс доставит тебя до нового дома в целости и сохранности. Вот увидишь. Поверь, моя тачка и не с таким справлялась. Она просто немного в шоке от осознания, что эта прекрасная задница теперь будет на ней кататься гораздо чаще. — В прошлый раз твою тачку звали Большой и Волосатый, — усмехнулся Питер. Очертания дома Уэйда уже вырисовывались на горизонте. — Когда я только купил этот фургон, его звали Ракета. А на задней дверце красным баллончиком кто-то нарисовал пенис, — добавил Уэйд с серьёзным видом. — Имя фургона зависит от фазы луны и моего уровня ответственности. Они припарковались на обочине. Дом Уэйда, как и все остальные в комплексе, был окружен сетчатым забором. Тропинка из бетонных плит была достаточно широкой, чтобы проехать по ней прямо ко входу, но Уэйд слишком дорожил этим жильём, чтобы так слепо наплевать на правила. Он заглушил мотор только когда песня закончилась. — Ну, не передумал? — для парня, дающего странные имена своей машине, Уэйд говорил как-то чересчур серьёзно. Питер даже напрягся. Неужели, не только он был не уверен в своём решении? — Не передумал, — так же серьёзно ответил он. — Ладно. Раз ты хочешь чесночный соус к картошке фри, так тому и быть. Я вылизывал твою задницу, уж перетерплю привкус чеснока у тебя во рту. — Уэйд! — только и смог вскрикнуть Питер. Он чувствовал, что покраснел, и это его бесило. Но отчего-то стало легче, что он ошибся, когда подумал, что Уэйд спрашивает не передумал ли он переезжать к нему. Питер вышел из фургона первым. Уэйд вылез следом. На связке ключей он нашёл тот, что открывал фургон, и применил его по назначению. Распахнув двери, он сделал шаг назад, предоставляя Питеру возможность самому решить, в каком порядке они понесут вещи в квартиру. — Нам повезло, что Отис в своё время придумал такую штуку как лифт, — хмыкнул Уэйд, глядя на коробки. — Иначе моя спина не выдержала бы такого напряга и в постели тебе пришлось бы делать всё самому. Уверенно проигнорировав Уэйда, Питер стал разбирать коробки. Две из них — с книгами и кое-каким научным барахлом — он поставил на асфальт. Сверху на них водрузил две спортивные сумки, набитые одеждой. Ещё шесть коробок и две сумки остались внутри. Три захода, посчитал Питер. Три захода, и он окончательно обретёт новый дом. — Да-а-а, — протянул Уэйд, глядя на коробки так, будто не грузил их в фургон час назад. — Придётся напрячь задницу. Как думаешь, если я пару раз присяду с этим грузом, мой бампер станет похож на ту самую застрахованную часть тела Джей Ло? — Пошли, — Питер постарался скрыть улыбку. Он захлопнул двери фургона и взял часть ноши на себя. Уэйд героически принял на свою долю вторую. Так они дважды проехали на лифте и обратно. На последний подъём Питер оставил всего две коробки. Одну, полную фигурок разных мастей — «Звездные войны», «Гарри Поттер», «Покемоны», у него был даже доктор Эмметт Браун из «Назад в будущее», он вручил Уэйду. Вторую взял сам: там хранился его любимый конструктор Лего, единственный, который он забрал с собой — Тысячелетний сокол. Питер осторожно держал коробку обеими руками, словно это был драгоценный артефакт. Переступив порог квартиры, Питер почувствовал, как от приятного волнения скрутило живот. Он зажмурился, пытаясь избавиться от мурашек, атакующих его спину. Эмоции зашкаливали, осознание произошедшего накатило волной. Великолепное чувство. Он сделал глубокий вздох и шагнул вперёд. Потому что был уверен, что принял правильное решение. Но он совершенно забыл о сумках и коробках, которые они с Уэйдом оставили у входа. Запнувшись за этот склад вещей, он осознал неизбежное и сильнее вцепился в коробку. А дальше всё было как в замедленной съёмке: он слышал крик Уэйда, увидел перед собой коробку, на которой большими буквами было написано «КНИГИ», и принял тот факт, что его падение явно не будет выглядеть так же круто, как финт Вронского. Коробка с Тысячелетним соколом вылетела у него из рук и, издав приглушённый стук, приземлилась на пол, распахнувшись и рассыпав детали по всей гостиной. Чёртова гравитация. — Нет, нет, нет! — завопил Питер, поднимаясь на колени. — Только не Тысячелетний сокол! Он подполз к рассыпавшемуся конструктору и стал оценивать масштаб происшествия. Некоторые части космического корабля остались целыми, но были и те, что развалились если не полностью, то до такой степени, что узнать, чем были эти сцепленные детали, было почти невозможно. Питер сгрёб все детали в круг. Ком в горле вот-вот был готов вырваться наружу ведром слёз и истерикой, дыхание участилось. Наверняка какие-то детали залетели под шкаф, подумал он, понимая, что уже никогда не сможет их оттуда вытащить. Что-то закатилось под диван, что-то и вовсе могло исчезнуть, канув в чёрную дыру. Ещё этот дурацкий, до ужаса холодный паркет на полу. В любую секунду он был готов сорваться. Что-то внутри щёлкнуло, как будто переключился тумблер выключателя. Он сжал в руке одну из деталей Тысячелетнего сокола и вдруг осознал, что каждая мелочь, каждая крошечная деталь — это часть его маленького мира, который он аккуратно переносил из старого дома в новый. И вот этот мир теперь валялся на полу, разваленный на непонятные части. — Упс! — усмехнулся Уэйд. — У нас тут Легострофа. Надо вызвать подкрепление. Он изобразил звук приземляющегося вертолёта и опустился на пол рядом с Питером. Обнял его немного неловко и неудобно, но из-за такой ерунды он отступать не собирался. — Космическая служба поддержки к вашим услугам, капитан Питер Скайуокер, — Уэйд парадировал Ситрипио, умело изображая роботизированный акцент. — Мы добудем недостающие детали для вашего корабля и сделаем всю работу за час. — Я собирал этот набор несколько месяцев, — фыркнул Питер. Он машинально пододвинулся ближе к Уэйду и уткнулся лбом ему в плечо. От Уэйда пахло мексиканским соусом для тако, слегка сладковато и остро одновременно. — А у тебя даже стола нет, чтобы… — У меня есть гладильная доска, — заявил Уэйд, — это круче, чем какой-то стол. Питер приподнял бровь. — Гладильная доска? — переспросил он. — И как на ней собирать Тысячелетний сокол? — Очень аккуратно, Пити, — Уэйд подмигнул. — Будем тренировать мелкую моторику… и моё терпение. Питер ничего не ответил, и Уэйд продолжил. — Космическая мастерская Уэйда Уилсона оказывает все виды услуг, включая спасение кораблей, ремонт дроидов, настройку гипердрайва и консультирование капитанов с проблемами контроля над гравитацией за символическую плату. Красавчики могут расплатиться чем угодно — хоть банкой печенья, хоть тюбиком смазки. В самой крайнем и исключительном случае готов принять в оплату чесночный поцелуй. Слушая Уэйда, который продолжал говорить, как робот, Питер чувствовал, как вся та обида и злость проходят. Голос Уэйда, его манера говорить, его шутки и прикосновения действовали лучше, чем любые известные этому миру лекарства. В груди стало тепло, сомнения, мучавшие его с утра, растворились. — Значит, — сказал Питер, когда Уэйд закончил рекламу своей мастерской, — ты и правда готов пожертвовать гладильную доску под мой Тысячелетний сокол? — Хоть две, — уверенно заявил Уэйд. Питер улыбнулся. Положив руку на щёку Уэйда, он оставил короткий поцелуй на его губах. «Всё будет хорошо».