О завтраке на пляже

Утреннее южное небо — высокое, с легкими рваными облачками, которых едва коснулось поцелуем щедрое солнце. Говорят, оно светит всем одинаково. Врут! Промозглому Надору не достается и половины того, что здесь… Да впрочем, какая разница, что там? Эр Рокэ не отправил домой, хотя этого настоятельно требовали в письмах и матушка, и Эйвон Ларак. А больше всех на этом почему-то настаивал Август Штанцлер. А вот кошку ему в исподнее!.. — Что скажете, юноша? — светским тоном поинтересовался Алва. — Не зря я разбудил вас ни свет, ни заря? — Да я — в Рассветных Садах! — по-мальчишески воскликнул Окделл, с восторгом озираясь вокруг Гранатовая роща в цвету. Пышная зелень, ласковый морской бриз ронял крупные алые лепестки на протоптанную к пляжу дорожку. Ричард невольно вспомнил, как на свадьбах перед парой идут дети, устилая путь новобрачных розовыми лепестками. О, Создатель, сколько мечтал он, что сможет обменяться с эром Рокэ брачным браслетом… Но не принято это. Да и признаться эру в своих тайных желаниях не решался, а хотелось кричать на весь мир: «Я люблю вас, эр Рокэ! Люблю, слышите?! Люблю!»… Ворон был одет по-кэнналийски: тонкая льняная рубаха завязана узлом под грудью, штаны подвернуты так, что обнажали точеные лодыжки. Совершенный, как гальтарская статуя. Окделл скользил жадным взглядом по ложбинке на спине эра, по его узким бедрам. Восхищение трепетало в груди. Но, видит Создатель, какое же это мучение — смотреть, и не сметь дотронуться, сгорать в огне запретных желаний и представлять по ночам, как бесконечно терзал бы ласками это идеальное тело… — Сними обувь, Дикон. — негромко предложил Ворон, скидывая легкие домашние туфли. — Прямо здесь и бросай, слуги потом найдут. Ну, или рыбаки утащат, делить будут: у одного два левых, другой предлагает купить правый, но не говорит, какого размера. — Пхах! — беспечно рассмеялся Ричард. А сам любовался изящными узкими щиколотками Алвы Он не спрашивал, зачем. Так сказал Первый Маршал, Проэмперадор Варасты. Так хочет его эр, и этого — более, чем достаточно. Если бы Рокэ приказал броситься в морскую пучину со скалы, на которой стоит белоснежный замок Алвасете — полетел бы вниз не обреченным камнем, но птицей, раскинув руки, как крылья. В кустах осталась обувь. Ступил на белый песок, и охнул — конечно, он в детстве часто летом бегал босиком, но там была жесткая растрескавшаяся земля, а здесь… — О, Создатель… — удивленно выдохнул Окделл, закатывая штаны. — Я сначала будто в топи начал увязать, а сейчас это… как мука пшеничная, да еще и теплая! Рокэ только снисходительно усмехнулся, когда Ричард обошел его кругом во второй раз, разглядывая свои глубокие следы. — Пойдем, а то не успеем поплавать до жары. Не хочу, чтобы ты превратился из «бледной курицы», какими обычно являются сюда приезжие, в «вареного рака». Окделл ничего не понял насчет курицы и раков, но послушно пошел за своим эром, наслаждаясь необычным ощущением белоснежного песка под босыми ногами. Полной грудью вдыхал он влажный воздух, в котором иногда проскальзывали томные нотки чего-то лимонного-свежего, но, в то же время, сладостно-томного. Хотел спросить своего эра, что это, но не успел: взору его открылось… море. Он раньше видел только реки. Зимой сочились они из-под снега, скованные льдом, весной проклинали их — то мосты сносят, то размывают овечьи пастбища. Летом можно было даже поплавать, но вода обжигала она льдом, будто напоминала: «Зайдешь чуть дальше — унесу, размозжу о камни». — Оно… бесконечное! И… такое спокойное… — восхищенно прошептал Ричард, глядя на водную гладь. — Но куда оно течет? — Это — не горная река, — мягко отозвался Алва. — Море просто… есть. Как я. Как ты, Дикон. Знаешь, иногда можно просто остановиться и посмотреть. Просто наслаждаться, и ни о чем не думать. Сердце пропустило удар, когда Ворон развязал узел рубахи, грациозно повел плечами, и легкая ткань скользнула к его босым ногам. Окделл едва слышно выдохнул. Нужно было отвести глаза, но не мог — пожирал жадным взглядом, хотел отпечатать в памяти каждый изгиб прекрасного тела. Никогда прежде не влекло Ричарда к мужчинам. Но Рокэ… Это другое. Не греховное влечение, не похоть — нечто столь столь же естественное, как нестерпимо желать глотка воды в зной. — Вы намерены плавать в одежде, юноша? — усмехнулся Алва и потянул завязку штанов — Я… Я просто задумался. — охрипшим голосом отозвался Окделл. Покраснел и принялся торопливо раздеваться. Скорей бы в холодную воду, чтобы унять разгорающийся внизу живота жар! Волны ласковым шепотом накатывали на берег, пронзительно кричали чайки, а Первый маршал Талига и его оруженосец резвились в воде, позабыв обо всем на свете, будто мальчишки. Хохот, соленые брызги в лицо… Наконец-то Рокэ по-настоящему ощутил, что вернулся домой. Не было здесь ни лжи, ни интриг, ни масок… — Ловите волну! — крикнул Ричард, окатив водой — Ах, так?! О, как же возмужал Окделл… Высокий — на голову выше уже, раздался в плечах, литые мышцы. Русые волосы, которые прежде торчали смешными вихрами, чуть выгорели и отросли до плеч за то время, что были в Варасте. Не тот наивный мальчишка, что по любому поводу краснел и кричал: «Как вы смеете», а мужчина с проницательным взглядом и утонченными манерами, сдержанный, закаленный войной. Но не угасла в нем искра, та несгибаемая прямота и наивная, но бьющая наотмашь искренность, которая покорила Рокэ. И легкость осталась в нем. Детская радость, с которой он сейчас отдавался моменту — ни тревог, ни сомнений, только море, беззаботный смех и они двое… Ричарда «несло» — он хохотал и плескал водой на своего эра, и сам не понял, зачем обхватил вдруг его руками и повалил в волны. Всем телом прижался — на несколько секунд всего, но ошеломило это — о, как прекрасно быть так… близко! Прекрасно и… страшно. — Утопить меня решили, юноша? — отплевывался соленой водой эр, откинув длинные мокрые волосы. Но не злился он — улыбнулся, в синих глазах его плясали озорные искры Окделл растерялся, смущением охватило, сердце билось так, будто сейчас из груди выпрыгнет. Он не знал, что сказать, невольно сделал шаг назад и задел ногой что-то твердое, колючее. Ойкнул, но любопытство пересилило — потянулся рукой. — Эр Рокэ… Что это?! — У нас тут много интересного водится, — усмехнулся Алва. — Но раз вы не кричите, что жжет Закатным огнем, значит, не медуза. Ну, так и что там? Покажите уже. — О, Создатель… — выдохнул Ричард, разглядывая находку в своих ладонях. — Улитка? Такая огромная и красивая?! И в воде?! У нас только в траве ползают, мелкие такие, белые… На губах Дикона играла детская улыбка. Осторожно поворачивал он неведомое чудо, гладил кончиками пальцев: витой панцирь играл всеми оттенками голубого и фиолетового. Перевернул, и увидел «ногу» — нечто прозрачное, будто «прошитое» светящимися нитями, которые едва заметно пульсировали. — Это — анимарэс, юноша, — пояснил Ворон. — «Душа моря». По завиткам можно узнать, сколько ему лет, видите: семь лет. Обитает в глубинах, очень ценится из-за красивого панциря. Ну, а всякого рода целители и шарлатаны, коих я считаю одним и тем же, приписывают ему магические свойства: если приложить к уху, можно услышать свою судьбу. Ну, или увидеть удачный маршрут, как говорят морисские пираты. И что же вы намерены сделать с такой редкой добычей? — Я?.. — Ричард оторвал взгляд от прекрасного создания и растерянно взглянул на еще более прекрасное. Совершенное. — Ничего… То есть… Надо его спасти! Он… он ведь живой! — Тогда давайте уже спасать, — пожал плечами Алва. — Но выпустить надо не здесь, а на глубине. Мы с братом, к слову, не раз так делали в детстве: тихо подплывали к рыбацким сетям с уловом, ножами — чик-чик-чик! И потащили целую сетку… Однажды меня и Карлоса поймали за этим делом, и крепко избили. А когда наутро нас нашел в порту отец и его люди… Ну, словом, нет больше торговцев анимарэсами на рынках Алвасете: вряд ли кто решится повторить их участь… Дайте его уже сюда, юноша, и поплыли. Окделл думал, что глубина — далеко, но не прошло и пяти минут, как его эр выпустил анимарэса из руки, и тот медленно пошел на дно, пуская редкие пузырьки. Пожалуй, только сейчас Ричард осознал величие моря: горные реки быстры, но сквозь волны их хотя бы видны отполированные за века камни, а здесь… Песчинкой ощутил себя вдруг. Занервничал, движения стали рваными, будто вырваться хотел из объятий теплых волн — слишком непредсказуемых, слишком глубоких и загадочных. — За мной, юноша! — весело крикнул Алва. — Я покажу вам одно интересное место! Бархатный голос Ворона — будто цепь, что навеки сковала их вместе. Но это не путы, от которых хочется избавиться — якорь, за который хватаешься, когда не за что больше. Рокэ. Его, только его эр Рокэ… Он вышел на белый песчаный берег, ничуть не стесняясь своей наготы. С черных волос его стекали капли воды, струйками бежали по спине. Он шел на берег точно также, как и до этого — в море: хозяином. Грация в каждом движении. Не наигранная, как у жеманных придворных дам в Новом Дворце — настоящая. Как… те светящиеся нити анимарэса. А все его колкости и ядовитая ирония — сверкающий шипами панцирь, защищающий хрупкую, уставшую от одиночества истерзанную душу. Анимарэс… Душа моря… Рокэ — не Ветер! И не Море… Он… Душа. — Люблю это место, — негромко произнес Ворон, когда зашли в пышные зеленые кусты под пальмами, покрытые цветами. — Как насчет завтрака, Дикон? — С удовольствием, мой эр, — негромко отозвался Окделл, вдохнув нежный аромат — тот самый, мед, лимон и жасмин. — А что это пахнет? — Франжипани. Из цветов этих можно плести венки, я покажу. Среди благоухающих кустов их ждал пушистый холтийский ковер, затканные неведомыми цветами, а еще плетеная корзинка с лакомствами: сочные апельсины, пузатая темно-зеленая бутыль легкого гранатового вина, фельпский сыр с голубой плесенью и вяленый хамон, нарезанный тонкими ломтиками. Ричард смутился: одежда их осталась где-то на пляже, они что, прямо вот так завтракать будут? — Что-то не так, юноша? — с загадочной улыбкой поинтересовался Ворон, разливая благоухающее вино по резным алатским бокалам — Ну… мы голые. — через силу произнес Окделл, стараясь не смотреть на эра — Давайте уже выпьем вина. Вас никто не видит, — пожал плечами Рокэ. — А если и увидит, то что? Вы очень красивы, юноша, смотреть на вас — одно удовольствие. Последняя фраза трепетом отозвалась внизу живота. щеки румянцем зарделись. Невольно поднял глаза — эр считает его красивым?! О, Создатель… А что, если не врал Август Штанцлер, и Ворон, действительно, спит с мужчинами? Хоть в чем-то не врал… Пусть это будет правдой!.. Пьянило терпкое гранатовое вино, кружилась голова от томного аромата франжипани, происходящее казалось сказочным сном — обнаженный Алва, так близко, в руках его — нежные цветы, розовато-белые, с лимонно-желтой сердцевинкой. Он сплел их в косичку. — Готово, юноша. — Рокэ подался к Ричарду, и надел на его голову венок. — Вам идет! Кстати, на этот счет есть древняя традиция: подарить венок из франжипани означает «Ты мне нравишься». Это как… приглашение, если не можешь сказать словами. — Мой эр… — выдохнул Окделл и отвел глаза Ворон улыбнулся, провел пальцами по волосам оруженосца, скользнул ладонью по его плечу. — Вы слишком много думаете, — мягко произнес он. — Но ответ порой находится не в мыслях, а в действии. Смелее, юноша. Ричард сам не понял, что произошло дальше. Как позволил себе то, о чем так долго мечтал — стиснул эра в объятиях и впился в его карамельные губы жадным поцелуем. Не было больше ни вопросов, ни сомнений. И не важно стало, что будет дальше — не мог остановиться и не хотел. Уложил Рокэ на ковер — слишком резко, наверное, грубо даже, навалился всем телом, прижал, будто хищник — желанную добычу, целовал и упивался. Кровь стучала в висках, не было больше контроля. Не было больше ничего, только самый красивый мужчина Золотых Земель в его объятиях. Большего хотелось — как в откровенных гайифских романах, что читал Окделл, и всегда представлял, что это они с Рокэ. За волосы потянул его, заставляя выгнуть изящную шею, жарко прильнул — так, что эр ахнул от боли, так, что осталась алая метка. Еще хотелось! Все его тело покрыть своими отметинами, присвоить себе! О, Создатель, как же сладко он стонал, невольно пытаясь увернуться от слишком крепких поцелуев! Но он не говорил «Нет», и это распаляло — Ричард терзал губами изящные ключицы, прикусывал лунно-бледную кожу, стискивал узкие запястья Ворона, и наслаждался триумфом своей власти. Спускался влажными поцелуями по груди, безжалостно сминал пальцами аккуратные розовые соски так, что Ворон вскрикивал и впивался в его плечи до синяков — о, какой же он чувствительный… И Ричард знал — он уже не отпустит, даже если Рокэ прикажет остановиться. Терся налитым от возбуждения членом о бедро своего эра, хотел снова услышать его стон, хотел, чтобы Ворон кричал его имя — не важно, от боли, или удовольствия!.. Отстранился — пелена в глазах, в паху невыносимо горело, член сочился предсеменем. Казалось, еще одно прикосновение, и он кончит прямо так. Рвано дышал, дрожал от нестерпимого желания, любуясь своим эром — разметались по ковру его мокрые вороные волосы, тяжело вздымалась грудь. Ричард не знал, что делать дальше. Что можно, а что — нельзя. Сама мысль о том, что он может взять своего эра всегда казалась чем-то запредельным — самым желанным, но за гранью возможного. — Эр Рокэ… — судорожно прошептал он — Смелее, юноша, — хрипло отозвался Ворон и скользнул руками по бедрам Окделла. — В корзинке есть масло. Я рассчитывал, что наш «завтрак» закончится именно этим. В виски ударило кровью так, что в глазах потемнело. Ричард торопливо вытащил притертую пробку небольшого фиала. Ахнул, когда эр перевернулся, расставил ноги и бесстыдно выгнулся, подставляя упругие молочно-бледные ягодицы, будто говорил: «Возьми». Дыхание перехватило, едва дотронулся щедро смазанными пальцами до входа. О, Создатель, эр Рокэ желал его!.. Рокэ глухо застонал, ощутив проникновение. Подготовился к этому еще на рассвете, пока юноша спал, растянул себя стеклянной гайифской пробкой — член у Дикона уж точно немаленький… О, как же хотелось ощутить его внутри! Никогда не влекли мужчины, из любопытства только раз попробовал, и не нашел в такой близости ничего интересного. Но с Окделлом все было иначе. Не желание ощутить что-то необычное, не способ уйти от пресыщенности близостью с женщинами. Это… другое. Ричард — единственный, с кем можно отпустить контроль и ни о чем не думать. Открыться. Разрешить себе довериться чужим рукам, которые сейчас осторожно исследовали его тело. В ощущении этом нет поначалу приятного. Даже возбуждение спало, и Рокэ укусил себя за руку, чтобы отвлечься от вторжения — пусть и деликатного. — Вам больно? — раздался взволнованный голос оруженосца — Это — неотъемлемая часть любви по-гайифски, — натянуто усмехнулся Ворон в пушистый ворс ковра. — Поглубже, юноша, и мне станет приятно. Есть чувствительная точка… И смазки не жалейте. Окделл добавил масла. Снова ввел палец — в этот раз не по фалангу, а медленно проникал все дальше. Завороженно смотрел и не верил, что это происходит на самом деле: его прекрасный эр, такой открытый и доступный, его рука, совершающая бесстыдное… Но видит Создатель — это не было грехом! Потому что любовь не может быть грехом, а Ричард сейчас отдавал ее своему эру, всю до капли. Хотел быть с ним сердцем, душой и телом. Это не физическая близость — это… Так нужно. — А-ах… — застонал Ворон — Я люблю вас, эр Рокэ! — выдохнул Окделл и втиснул второй палец Медленно ласкал своего эра внутри, поглаживал и менял наклон, тонул в новом восхитительном ощущение власти над чужим наслаждением. Чуть согнул пальцы, лаская внутри, и получил в ответ еще один сладкий стон, от которого искрой прошило по телу. Ворон таял от нарастающего жара внизу живота, от острых спазмов внутри, которые тягучим огнем растекались по телу… Когда это началось, когда он понял, что глаза оруженосца пылают не ненавистью, а желанием? Что его юноша заливается лихорадочным румянцем не от смущения, а от своих казавшихся постыдными мыслей?.. Не было ответа, да и неважно уже — пальцы Ричарда творили внутри волшебство, от которого накрывало волнами наслаждения, и Рокэ отдавался им, подаваясь бедрами навстречу. В сознании Окделла билась мысль, что нельзя было взять своего эра вот так. В бездонные синие глаза Алвы хотел смотреть, когда сделает то, о чем так долго и мучительно мечтал. Осторожно убрал руку, перевернул Ворона на спину, и сам не удержался от стона, когда тот согнул ноги и широко развел. Захлестнуло огненной волной желания, щедро смазал подрагивающий от желания член, приставил ко входу и замер. Не просто запомнить хотел этот момент, а выжечь его в своей памяти — каждую деталь, каждый вздох Рокэ, мучительный излом его точеных бровей, томление в потемневших синих глазах, дрожь его возбужденного тела. — Юноша… — едва слышно попросил Ворон и коротко лизнул пересохшие искусанные губы Окделл толкнулся в нежную узость, расперло так, что Рокэ невольно всхлипнул, но оруженосец недаром часами пропадал в библиотеке — знал, что делать. Обхватил смазанной рукой член Ворона, принялся ласкать, отвлекая от острого ощущения, а сам медленно и неотвратимо проникал все глубже. Потерялся в том, что чувствовал — внутри горячо пульсировало, крупный член Ричарда точно попадал в простату, боль стала ярким наслаждением, а наслаждение — сладкой пыткой. Смотрел, не отрываясь, на Окделла — в серых глазах его темное фанатичное пламя, в растрепанных русых волосах — венок из нежных цветов, мускулистые руки его впивались в узкие бедра Рокэ до синяков. Безумие. Слияние их тел и душ. Страсть, которая стерла время и пространство. Окделл вбивался жадно и глубоко, вжимал своего прекрасного эра в ковер, шептал что-то неразборчивое, нежно, и сцеловывал слезинки с лица самого прекрасного мужчины, которым обладал теперь. Взял себе! Навсегда присвоил и никогда уже никому не отдаст — пусть катится к Леворукому родовая месть, пусть горит Закатным пламенем Талигойя, пусть удавится Штанцлер — к кошкам все! Есть только Рокэ. Его эр Рокэ! — Ты — мой! — зарычал Окделл, изливаясь в своего эра — Твой, — рвано простонал в ответ Алва, сжимая свой изящный член рукой, орошенной жемчужным семенем Упал на него, подмял под себя. Сердце стучало в висках, в горле. Снова целовал в податливые мягкие губы — теперь уже нежно. Гладил по вороным волосам, бесконечно шептал: «Люблю… Мой навсегда… Только мой…» Рокэ улыбался ему. В глазах его было счастье. И даже мир вокруг стал иным — вроде бы, все те же пышные зеленые пальмы, белоснежный песок и лазурное море, но… Что-то изменилось. Не сломалось — наоборот, но Ричард не знал, как выразить это словами. Да и не важно! Они вместе — по-настоящему вместе, а все остальное не важно. — Люблю вас, мой эр. — в очередной раз выдохнул Ричард. — Теперь все будет… по-другому. Правильно.