Прикоснись

Для Феликса прикосновения — способ выразить чувства. Действительно не важно, что он ощущает в данный момент: счастлив он, грустит или возбуждён — для всего найдется свое касание. Мемберы уже давно привыкли, хотя для некоторых это далось с трудом. Есть те, кто приспособился сразу и те, кто до последнего отвергал, позже всё равно пав перед маленькими ладошками, что так отчаянно тянулись, чтобы потрогать. Но разве перед Феликсом вообще можно устоять? Ли любит касаться. Пальцы сами собой зудят при виде мемберов рядом, а желание дотронуться до мягкой кожи или волос, что вечно в беспорядке после очередной практики, забивает любую усталось. Прикосновения для Феликса — подзарядка. Они успокаивают, заземляют и придают сил. На самом деле, не важно кого именно из мемберов трогать — в определенной ситуации всегда есть кто-то, кто подходит для этого больше или меньше. Со временем Ёнбок выучил каждую реакцию парней на свои прикосновения к разным частям их тел. А так же, как-то неосознанно, не специально, вывел списочек того, что из этого любит трогать больше всего. У Чана — это нос. Это странно, учитывая то, какое у него тело. Приятно иногда провести по накаченным плечам или крепкой груди, кубикам пресса и мясистым бёдрам, но это ощущается не так значимо, как ущипнуть за нос. У Чана он большой, и несмотря на загоны старшего, очень красивый. Ли правда считает это очаровательным, поэтому часто целует в самый кончик, после наблюдая, как краснеют чужие уши. Феликс любит сидеть на бёдрах старшего поздними вечерами в студии, когда тот настолько замотался с работой, что не заметил, как время перевалило за десять. В такие моменты Чан кажется особенно мягким: его улыбка не такая широкая, как на камере, но искренняя и любящая, а глаза едва заметно искрятся нежностью, которую Ли всегда чувствует. Его кожа кажется немного бледной из-за плохого освещения, а круги под глазами ещё более тёмными, что вызывает некоторые переживания. Крис привычно гладит чужую спину под тканью растянутой футболки, считая на щеках веснушки, пока младший млеет от его прикосновений, а потом вдруг касается сам. Пальцы с кудряшек перемешаются на лицо, и ладони Бана замирают, будто в предвкушении, почти прожигая кожу теплом. Феликс кончиком пальца ведёт по переносице вниз, обводит косточку осторожно, будто самое дорогое в жизни, забавно нажимает на самый кончик, а потом щекотно гладит крылья носа, заставляя Чана тихо фыркнуть и улыбнуться немного шире. А потом Ли наклоняется ближе, почти вплотную, и пока Чан прикрывает глаза, ожидая привычный поцелуй в кончик носа, Феликс вдруг усмехается тихо и несильно кусает. — Давно хотел это сделать — смеётся парень, смотря на то, как вытягивается удивлённо лицо напротив — очень вкусно. — Ты странный, знаешь? — Бан трёт нос о чужое плечо, и в его словах только бесконечное тепло и улыбка. — Но ты всё равно меня любишь. — Люблю. Очень сильно люблю. Когда-нибудь Феликс сможет убедить Чана в том, что его нос не меньше, чем произведение искусства. Если говорить о Минхо — это бёдра. Феликс приметил их с самого знакомства — крепкие, мясистые, способные выдержать часы тренировок. И если во времена трейни было странно прикасаться так часто и открыто, то немного позже — когда чувства оказались взаимны — Ли будто сорвало тормоза. Он касался их часто и игриво, иногда более долго, просто задерживая ладонь на джинсах или спортивных штанах, а Минхо никогда не позволял переходить определенную черту, но не только ему, а и всем остальным. Сначала это немного тревожило — можно касаться всего, кроме бёдер — но потом прояснилось. Бедра Минхо чувствительные. Именно поэтому зачастую, если Феликс касался их слишком долго, чередуя поглаживания с несильными сжиманиями, старший возбуждался. Сначала это было неловко — Ли смущался, от этого становился раздражённым и зачастую прогонял младшего куда подальше, снимая напряжение в душе. Для него было странно заводиться от простых прикосновений к определенной части тела до момента, пока он попытался прогнать Ёнбока, а тот не ушёл. После первой дрочки, Минхо перестал переживать настолько сильно. А Феликс чуть сбавил пыл, стараясь держать желания в руках. Оставаться с Минхо наедине в тренировочном зале, чтобы отработать движения, хорошо не только потому что старший персонально может всё объяснить и помочь выполнить так, как нужно. Это хорошо ещё и потому, что никто не мешает прикасаться. Бедра Ли в свете ламп красивые. Кожа кажется очень ровной и мягкой, покрытой капельками пота настолько красиво, что от желания потрогать, поцеловать, оставить засос сводит внутренности. Феликс ставит на пол бутылку с водой и двигается к Минхо ближе, ближе, пока не оказывается вплотную, укладывая ладонь на бедро, слегка задрав шорты. Старший вздрагивает, несколько секунд смотрит внимательно, а потом прикрывает глаза, но не отстраняется, позволяя водить по коже пальцами, вырисовывая узоры вокруг родинок. Ёнбок чувствует себя завороженным — смотреть на то, как влажная кожа от прикосновений покрывается мурашками, как ресницы Минхо слегка дрожат, как пальцы сжимаются в кулаки, а с губ срывается тихий вздох, стоит лишь немного сжать, кажется чем-то нереальным. Феликс улыбается уголком губ от осознания, что он так влияет на парня, и обводит несколько родинок подушечкой пальца, наблюдая, как слегка подрагивает нога. — Вздумал возбудить меня прямо здесь, Ёнбок-а? — почти шёпотом спрашивает Ли, улыбаясь уголком губ — как не стыдно. — Мне просто нравится твоя реакция на это — усмехается Феликс, поглаживая чужое бедро ладонью — всё ещё удивляюсь твоей чувствительности. — Ты нагло пользуешься моей слабостью, хитрец. Это раздражает. — Неужели? — Я всё же твой хён. Где уважение? — Именно поэтому мне вдвойне нравится это. — Засранец мелкий… — Ты ведь знаешь, что я перестану, если ты скажешь, верно? — вдруг серьёзно говорит младший, смотря в приоткрытые глаза напротив — я люблю это, но если тебе не комфортно… — Я взрослый человек, Феликс. Если мне что-то не нравится — я говорю об этом, ладно? — лишь отвечает Минхо, оставляя короткий поцелуй на чужой щеке — просто если мы продолжим сейчас, то точно не закончим тренировку. — Может… домой тогда? — Хорошая идея. Феликсу очень нравится трогать бёдра Минхо. Особенно губами, когда старший под ним стонет протяжно, кончая себе на живот. У Чанбина — пресс. Сколько бы не говорили о том, что у Феликса и Чана идеальный пресс — для самого Ли он идеален именно у Со. У его нет выточенных кубиков — скорее просто ровные мышцы, но от этого выглядит не менее привлекательно. И если сам Чанбин пашет в зале ради «шоколадки», то Ёнбок облизывается на то, что есть сейчас. Обхватить торс Чанбина руками — ощущается как счастье. Он большой, не зря называют «деревом группы», и хотя это выражение скорее о внутренних качествах, Феликс иногда приписывает его и внешности. Со будто ствол дуба — чтобы обнять, нужно в плотную прижаться, но это так приятно, что отрываться больше не хочется. А ещё он всегда очень тёплый и пахнет чем-то древесным, немного терпким, отчего ещё больше кружит голову. Феликс редко ходит в зал вместе с Чанбином, потому что их тренировки сильно отличаются. Но возможность рассмотреть всё, до последней родинки, есть в сауне. В горячей воде как никогда приятно касаться влажными пальцами чужого пресса, проводя по мышцам и пуская по коже мурашки. Это хорошо, особенно, когда рядом никогда больше нет, а Чанбин улыбается привычно так, любовно, и чмокает в губы спешно, пока кто-нибудь не вошёл. — Красивый… — тихо говорит Ли, кончиками пальцев ведя от груди до тазовых косточек. — Не понимаю твою одержимость моим животом — смеётся тихо Чанбин, чувствуя на коже приятные мурашки — он ещё далёк от идеала. — Ммм, он сейчас идеален. Мне нравится то, что я вижу. — Мило. Видимо, ты просто не смотришь на свой. Феликс смеётся, качает головой, не соглашаясь, а потом нагибается спешно, оставляя невесомый поцелуй возле чужого пупка. Чанбин вздрагивает, краснеет то ли от тёплого пара вокруг, то ли от нахлынувшего смущения, и берёт чужую ладонь в свою под водой, крепко переплетая пальцы. Мало кто знает, что у Чанбина уже давно мог бы быть пресс. Просто он старается ради него не так усердно, позволяя Феликсу подольше насладиться тем, что имеется. Если сказать о Хёнджине — это определенно пальцы и ладони. Смотря на собственные руки Феликсу иногда хочется усмехнуться — они маленькие, с короткими пухлыми пальцами, на которых некоторые кольца смотрятся совсем уж нелепо. Его ладони часто называют крохотными, и это действительно так, если сравнить с ладонями любого из мемберов. Пальцы Хёнджина красивые. Длинные, ровные, немного узловатые. На них идеально смотрятся кольца, и любой маникюр — хоть смайлики на ногтях рисуй, хоть розы. Пальцы Хвана могут многое: творить картины, зажимая меж собой кисточку или карандаш так эстетично, что хочется смотреть часами. Они могут превращать кусок бесхозной глины в вазу или чашу, что своей красотой не уступает магазинной. Могут ловко нажимать кнопки джойстика, приводя персонажа к очередной победе. Они могут доводить до оргазма, безошибочно находя внутри нужную точку. Феликсу нравится сравнивать своим ладони с ладонями Хёнджина. У Хвана на них линии ровные, красивые, давно изученные младшим, что даже закрытыми глазами может безошибочно их провести. Иногда Ли хочет хоть что-то понимать в гаданиях, чтобы хоть одним глазком посмотреть его судьбу. В сравнении парень находит какое-то особое удовольствие. Просто знать, что кто-то рядом больше тебя — приятно. Странно, но приятно. Будто если что-то случится, Хван сможет защитить. Хотя это действительно так, несмотря на то, что старший сам испугается сначала до полуобморока, а уже потом поможет. Прикладывать свою ладонь к чужой — как ритуал уже. Прижимать крепко, чтоб все линии сходились почти идеально, а потом смотреть на то, как пальцы Хёнджина возвышаются над собственными. Хван ещё обязательно чуть согнет их, похлопав подушечками по кончикам пальцев младшего, отчего и смешно и приятно одновременно. У Ли в животе бабочки в такие моменты, а старший лишь улыбается привычно нежно, с искорками обожания в глазах, и переплетает пальцы, оставляя на замке поцелуй. — Такой крохотный — шепчет почти неслышно, любовно, носом утыкаясь в макушку и прижимая к себе крепче — в кармашек бы засунуть и никогда не отпускать. — Похоже на плен, если честно… — смеётся слабо Феликс, глубоко вдыхая слабый запах чужого парфюма. Хёнджин усмехается, отстраняется немного, снова смотря на их сплетённые руки, а потом подносит их к губам, зацеловывая каждый маленький пальчик, зажатый в собственной ладони. Феликс на это краснеет совсем немного, хотя уже давно привык, и тянется к чужим пухлым губам, накрывая их собственными. Вскоре ладони Хвана будут творить с телом младшего невообразимое. А длинные пальцы, которые так любит Ли, доведут его до звёздочек перед глазами далеко не один раз. Если бы Феликса спросили о Хане, он бы не задумываясь назвал грудь. Тело Джисона в принципе красивое. Хорошо сложенное, с узкой талией, на вид немного тонкое и хрупкое, но на деле слюни текут от вида накаченных рук, способных поднять шестьдесят килограмм на скамье. Хан милый, шумный и действительно очаровательный, а ещё один из немногих, кто всегда отвечает на объятия Ли, отчего тяга к нему вырастает в несколько раз. Положить ладони на грудь Хан Джисона — ощущается как нечто идеально подходящее, потому что маленькие пальцы полностью обхватывают накаченные мышцы, будто для этого и созданы. Под правой ладонью всегда размеренно бьётся сердце — иногда оно спокойно, иногда немного учащено, но кажется, прикосновения его утешают. Феликс любит гладить грудь Джисона. Сжимать немного, в шутку барабанить рандомную мелодию, которая пришла на ум, пока старший с громким криком не хватится за покрасневшую от ударов кожу, отстраняясь и так же в шутку замахиваясь. Иногда, если слишком уж хочется, можно тронуть на соски игриво сквозь одежду, сверкнув глазами, пока старший кулаком угрожает, а сам дрожит внутри. После тренировки грудь Хана часто болит, поэтому Ли касается её осторожно, совсем невесомо, чтобы не сделать больнее: гладит кончиками пальцев немного щекотно, а потом целует, покрывая чмоками каждый сантиметр кожи. Джисон от этого всегда дрожит едва заметно, покрываясь мурашками. У Хана грудь чувствительная, особенно соски. Феликс любит трогать их не меньше, чем целовать. Возбудить Джисона легко, если знать как. Это нечто, похожее на Минхо — стоит прикоснуться к нужной части тела — уже стонет жалобно, умоляя трахнуть. Но для Хана слово «трахаться» не подходит совсем — его хочется только любить. Ласкать, нежно гладить, шептать что-то на ухо, вгоняя в краску, а потом доводить до хриплых стонов и слёз, размеренно вбиваясь в податливое тело. — Ты снова слетел с катушек — ворчит сонно Хан, пока Феликс, измотанный и тоже немного сонный, лениво вылизывает его грудь, проходясь языком по собственным свежим засосам — я теперь на холст похож, по которому краску разлили. — Не смог сдержаться, ты такой потрясающий и сладкий — мурлычет Ли, обводя левый сосок по кругу, пока с правым играют пальцы — так стонал подо мной… хочу, чтоб все видели, что ты мой. — Чёртов собственник… — бурчит Джисон недовольно, но прижимает к себе крепче, целуя в макушку — я не только твой, у меня ещё шесть парней есть. Так и скажи, что просто не можешь контролировать свой кинк на мою грудь. — Ммм, не отрицаю даже. Признай, что тебе нравится. — Не отрицаю даже. Засосы на груди Джисона сходят около недели. Мемберы смотрят немного косо, закатывают глаза в усмешках, а Феликс лишь улыбается довольным котом, снова барабаня на его груди мелодии. Если говорить о Сынмине — плечи. Обнимать Кима — словно обхватывать гору. Но это приятно, потому что за ним чувствуешь себя защищённым. Плечи Сынмина широкие и красивые, статные, будто у принца или успешного бейсболиста. На нём всё смотрится хорошо — от дизайнерского костюма до растянутой футболки, в которой он обычно ходит дома. Многие говорят, что Ким похож на щенка и это правда, только сейчас, когда он вырос и стал увереннее — это больше не брошенный бездомный щенок. Это лабрадор. Феликс чувствует себя рядом с ним ещё более уверенно, будто младший наделяет его внутренней силой. Иногда, делая Сынмину массаж, Ли вспоминает времена преддебюта, когда мышцы младшего были хилыми и слабыми. Сейчас, массажируя его плечи и спину, кажется, что под тобой другой человек — мышцы стали сильнее и крепче, плечи ещё шире, и кожи касаться так приятно, что хочется делать это вечно. Ким начал ходить в зал и это определенно пошло ему на пользу. Феликс любит ладонями водить по плечам парня, ощущая под кожей крепкие мышцы. Он по привычке находит все забитые участки, разминая их под тихие стоны, что тонут в ткани подушки. Пальцами немного зарыться в волосы на загривке, спутать несколько прядей, слегка оттянуть, а губами ближе к коже, оставляя множество мокрых поцелуев, доводящих до дрожи. Красные пятнышки едва заметны, сойдут совсем быстро, а на лопатке родинка в форме сердечка, которой всегда уделяется особое внимание. Сынмин в такие моменты невероятно открытый, что только больше придает уверенности в действиях. — Да ляг ты уже спокойно, серьёзно… — шикает Сынмин, когда Ли в очередной раз елозит, пытаясь устроиться поудобнее — чего ты как червяк? — Ты слишком большой, мне места не хватает — бурчит Феликс обиженно, перекидывая через парня руку — я скоро обнять тебя не смогу, такие плечи широкие. — Не преуменьшай свои способности, умоляю — стонет Ким и вдруг тянет парня на себя, заставляя полностью улечься сверху на своё тело — удобно? — Идеально… Ли улыбается довольно, выдыхая расслабленно в чужую шею, и обхватывает плечи руками, прижимаясь ещё ближе. Трётся носом о местечко рядом с ключицей, словно кот, пока младший водит по его спине ладонями и мягко целует в висок. Ким дышит немного тяжело из-за давления на грудную клетку, но не жалуется даже, а Феликс и рад, ведь лежать так близко — прекрасно и очень тепло. Они в очередной раз засыпают вместе и это ощущается как нечто действительно правильное. Чонина хочется трогать везде. Каждую частичку, каждый сантиметр, не пропустив ни единого кусочка кожи, потому что он такой милый, такой очаровательный младшенький, и пальцы почти горят от желания затискать. Но если выбирать что-то одно, то Феликс выберет руки. Бицепсы Чонина в последнее время — нечто нереальное. Феликс, кажется, никогда не устанет повторять, что тот стал настоящим мужчиной. Потому что если вспомнить макнэ времён дебюта и сравнить его с тем, что есть сейчас — видна огромная, просто гигантская разница. Ян вырос. Изменился. А ещё хорошо так подкачался, отчего его руки стали словно магнит для пальцев Ли. Трогать Чонина приятно — ощущение крепких мышц под ладонями, несильные хлопки и откровенное жмяканье вызывает внутреннее удовлетворение. Феликс трогает и смеётся гордо, потому что действительно приятно осознавать, что их малыш так вырос. А ещё Чонин стал намного сильнее и теперь ему не нужно особых усилий, чтобы до слёз трахать Ёнбока у стены, держа весь его вес в собственных ладонях. Ян к прикосновениям старшего привыкал дольше всех, потому что действительно не тактильный. Но в последнее время начал отвечать даже — не кривиться, не вырываться, а обнимать в ответ. Стал сам подходить первым, причём не только к Феликсу, но и к остальным. Это всё ещё не так много и часто, как хотелось бы, но никто не давит, потому что Чонин проявляет любовь по другому — действиями. — Это для тебя — просто говорит Ян, протягивая небольшой бумажный пакет — на улице нашёл. Кажется, эта фраза у мемберов стала способом сказать: «Я купил это для тебя, потому что хотел порадовать». В пакете очень хороший бальзам для волос и упаковка мармелада со вкусом малины. Феликс не знает, откуда Ян узнал о том, что у него заканчивается бальзам, но это и не важно на самом деле, потому что он просто купил новый, даже не спрашивая об этом. Это мило, в стиле Чонина, а поцелуй, Ли уверен, такой же сладкий, как и принесённый мармелад. — Спасибо, Йени — улыбается старший, обнимая крепко, почти до боли в рёбрах — мой малыш так вырос. Делает хёну подарок, очаровательно. — Я нашел это на помойке, не благодари — раздается приглушённое в ответ, пока Ян обнимает в ответ, похлопывая по плечу. Феликс различает в его словах: «Я рад, что тебе понравилось. Я правда хотел сделать тебе приятно» — Мой мужчина — хихикает Ли, чуть отстраняясь, и привычно сжимает чужие бицепсы, несколько раз жмякая мускулы — самый лучший. Люблю тебя. — Отвратительно — морщится Ян, но в его прищуренных глазах слишком отчётливо заметно ответное веселье — ты отвратительный. — Конечно. Ты тоже, мой… Чонин затыкает старшего поцелуем быстрее, чем тот успевает договорить. Да, в мире действительно много способов выражения любви. Но из всех возможных, Феликс выбрал прикосновения.