Мой ненаглядный.

Дилан видел всё мрачным и безвкусным. Весь свет был для него однообразным и всякий раз, когда он смотрел на мир, его охватывало раздражение: такой огромный и, наверняка, красивый мир, но сам брюнет  никак не мог его оценить полностью. И это даже не красивая метафора, а жестокая реальность.     Он страдал ахроматопсией и никогда не видел цвета. Ни красного, ни синего, ни даже тусклого пастельного оттенка. Только серый — в сотнях своих оттенков, но всё равно один-единственный, бесконечно пустой. Этот цвет не был нейтральным, он был тоскливым и холодным, лишённым жизни. Из-за него любое воспоминание, каким бы светлым оно ни было, казалось обрезанным, неполным, словно на фотографии стерли краски.     С дальтонизмом ходить он привык давно, но даже так, не мог полностью смириться: Иногда с небольшой завистью смотрел на обычных людей и каждый раз злился от своего недостатка. Словно у синеглазого отобрали мелочь, самую простую и на первый взгляд ненужную мелочь, но без нее, мир становится совершенно другим, будто незаконченный рисунок, а внутри зияет странная опустошенность и гулкое разочарование.             Брюнет пытался заглушать её играми, учёбой, привычной руганью на весь мир. Но это не помогало. И, увы, избавиться от этого чувства было невозможно. По крайней мере, Дилан так думал несколько лет назад.             — Смотри, какое красивое небо! — звонкий голос выдернул хикку его из мыслей — Прям сразу чувствую, что тут песня - After Dark (Mr.Kitty). О, а вот эти ели! Такие чудные! Записывай, Ди: Clair de Lune (Клод Дебюсси), очень красивая песня, я ее у сестры слышал.                Лололошка говорил много, сбивчиво и быстро, словно постоянно тараторил скороговорку, при этом, ходил по двору школе, как живой заводной волчок. На снегу вырисовывались миллионы Лошкиных следов. Для постороннего человека он бы показался невыносимым болтуном, но Дилан уже привык. Даже более того: сидя на холодной лавке и судорожно строча карандашом в потрёпанном блокноте, он находил в этой суетливости что-то… странно уютное.     Сказать честно, Дилан до сих пор не понимал, как они стали друзьями. Год назад он искренне недолюбливал этого шумного, суетливого и чрезмерно эмоционального парня. Лололошка лез во всё подряд, мог вывести из себя кого угодно и никогда не держал язык за зубами. А теперь — они вместе ходили в школу, вместе возвращались и, о господи, обсуждали всё подряд. Они стали лучшими друзьями, черт возьми.          Ди до сих пор помнил лицо Карла, когда тот узнал, что у него появился друг.        И на деле, реакция его понятна — программист сам не ожидал от себя такого. На протяжении всей своей жизни он был необщительным социопатом, которого хоть хлебом не корми - все равно не сдружится ни с кем. Хотя, учитывая уровень ебанутости Ло, сам дальтоник был уверен, что изначально у него и шансов не было отвертеться от этой липучки.      Тот ведь клеился к нему с первой же недели общения. И когда Дилан, в какой-то момент, неосторожно проболтался о своей «проблемке», Ло, сияя как идиот, радостно заявил, что «поможет ему». С того момента у Дилана появился блокнот. Маленький серый блокнот, куда он, словно ботаник, записывал песни, которые Ло называл вместо цветов.      Честно говоря, до этого он и не слышал о таком странном явлении, как синестезия. Но, чёрт, как же он был благодарен этой случайной особенности.       Да, парень прекрасно знал, что не сможет так видеть цвета или прочувствовать всю глубину мира, да и сам факт, что каждый синестетик, смотря на один цвет - могут назвать абсолютно разные мелодии давал понять, что слова его друга — не стопроцентное попадание, но тем не менее, даже так, этот вариант с музыкой ему нравился гораздо больше, чем ничего.          Для Дилана все становилось правдой, когда это говорил сам шатен — его реальный, единственный друг, что так милосердно ему помогает. И пожалуй, данный факт грел душу даже больше, чем возможность как-то «распробовать» цвета.  ***                   Парень поймал себя на мысли, что ему даже нравится слушать этого безбашенного и проводить с ним время.                  За шумной и довольно странной оболочкой, скрывался человек, который умел быть мягким и понимающим. Такой настоящий Лололошка буквально растапливал ему сердце каждый раз все сильнее и сильнее: на деле, если хорошенько его узнать, он не особо и навязчивый, а теплый и ласковый, словно плед.       Ди не побоится сказать, что в некоторой степени, эколог был милым, да и к тому же, он всегда готовил ему самые вкусные тартары, переживая о том, как часто тот кушал в день.       — Ты сегодня завтракал? — снова один и тот же вопрос, сказанный беспокойным тоном и Дилан не считает нужным отвечать: все равно понятно, что нет. Его неумение готовить провоцировало его на такие рискованные действия, как голод.       За спиной же послышался тревожный вздох. — Так, сиди тут, рискованный ты мой, я сейчас из сумки достану тебе говядину и ты ее съешь, понятно? Давай-давай, первый урок все равно через сорок минут. Мы опять как нехуй делать пришли раньше, чтобы мерзнуть на улице.          И шатен с кряхтением и неуклюжестью снова начал топтаться по плотному снегу, заставив друга сесть на скамейку. Геймер даже не стал спрашивать его почему он носит с собой такой большой и еще горячий кусок мяса: он давно понял, что у юношы некоторые проблемы с башкой. Тем не менее, даже такие «приколы» волонтера никак не отпугивали хикикомори, а в последнее время так вообще, Ло-шка стал его единственным спасением среди всей этой нудятины в школе, если не считать его долгожданные вечера.   Ох, кстати, про вечера! Дилану всегда нравилось это время суток: он часто сидел дома и играл в разные шутеры до поздна, напрочь забывая про сон.             Сейчас же, к этому еще и добавилась любовь ходить домой, даже суровой зимой. Наушники Ди носил не просто так, а включал мелодию из блокнота, внимательно прислушиваясь к каждой строчке, пытаясь представать себе цветной мир и он всегда проваливался в какой-то дзен: ноги на автомате вели его домой сами по себе, а сам мозг геймера полностью погружался во всевозможные думы.          Мир приобрел краски — не в буквальном, конечно смысле, но Дилану стало немного… легче? Жизнь теперь для него имела хоть какой-то смысл, кроме постоянных игр. С Лололошкой он стал себя чувствовать как-то… по-особенному живым и в некой степени умиротворенным. Он не задавал каких-то резких вопросов, как Чед, не читал ему нотации по три часа, как тот же Карл и мог молчать, в отличии от Брэндона. С ним было хорошо настолько, насколько это было вообще возможно и Дилан признается, что иногда, думая о том, а чтобы было бы, не подружись Ло с ним? И пожалуй, он счастлив, что не знает точного ответа. *** — Вот эта звезда - Vanished (Crystal castles).  Очень атмосферная и красивая…       — Ты это про саму полярную звезду или песню?  — хмыкнул брюнет, скорее задав риторический вопрос. Он записал размашистым почерком название.       Краем глаза, он заметил, как Ло неотрывно смотрит на темное небо и в голове подметив, как он… был красив. Непривычно, почти болезненно красиво. Снежинки, словно маленькие балерины, падали на его пушистые кудри, голубыми глаза, светили как у любопытного ребенка. Его бледное лицо разрумянилось, он был укутан с головы до ног огромным шарфом, напоминая эскимо. Блик от фонарного столба освещал лицо шатена. В этом была какая-то необычная, своеобразная магия, волшебство.        Дилан покрутил головой. Что за глупые мысли в его голове? Похоже, сидеть в тик таке всю ночь перед школой было не лучшей идеей… Сегодня точно спать!  Компьютерщик, пытаясь как-то отвлечь себя от недавней неловкости, невпопад спросил:   — Ло, а какого «цвета» мои глаза?   Голубоглазый дернулся, под его ногами хрустнул снег. По виду было видно, что он не ожидал этого вопроса. Молчание было долгим, что это смутило Ди еще сильнее: неужто, он сказал что-то не то? Ло обычно не молчал так долго…     Наконец, когда парень уже хотел спросить, что случилось, его друг хрипло выдохнул - пар повалил из его рта - и еле слышным голосом прошептал:   — Пожалуй… Мой Ненаглядный (Татьяна Буланова)… послушай ее обязательно, хорошо?  Последнее было сказано со смесью страха и мольбы. ***             Дилан включил наушники. Его лицо ничего не выражало, он находился в неком замешательстве от поведения своего приятеля. Что не так с этой песней, раз он буквально умолял его ее прослушать?     «Сейчас поймем» — мысленно усмирил себя юнец и нашёл необходимую песню, а затем, стало внимательно прислушиваться к ней, неспешно идя по пустому тротуару… ***      Вечером Дилан сидел на подоконнике у себя дома. В комнате было темно, только свет из окна и экран телефона. В наушниках звучала та самая песня.      Он слушал её снова и снова, не отрывая взгляда от зимней улицы. Снег падал тихо, мерно, и музыка будто вплеталась в этот ритм.             Слова были про любовь. Настоящую, открытую, немного болезненную. И Дилан не знал, что с этим делать. Это было признание? Или Ло просто подобрал песню для его глаз? Может, он вообще не вложил в это смысла и Дилану просто чудится…? Но почему тогда Ло так умоляюще просит и долго думал, хотя синестетикам это несвойственно?               Мысли кружились, перемешиваясь с голосом Булановой, что продолжала петь: «Мой ненаглядный, жизнь моя…». И где-то глубоко внутри ему стало страшно. Оттого, что он не хотел знать ответа. И оттого, что, возможно, уже знал.            Дилан закрыл глаза от усталости, прижимая блокнот к груди. Серый мир за окном оставался прежним. Но внутри… впервые за долгие годы было цветно. Даже слишком. Походу, сегодня он тоже не выспится…