Плен глаз твоих

— Как думаешь, они уже заметили наше отсутствие?  Осознание природы их заключения пришло тогда, когда срок уже перевалил за несколько дней. Накрыло внезапно, как сильная волна на побережье, смывающая трепетно построенный песочный замок… да уж. Пребывание узником в темнице рядом с морем даже мысленные метафоры деформирует.  — Конечно. По крайней мере, Хосок точно. Наверняка клянёт нас всеми бранными словами за сорванный праздник… Но, думаю, тревогу ещё не забили.  В этом пленении с самого начала всё было странным. И странности эти были весьма удобны. Во-первых, они делили одну темницу на двоих. Во-вторых, Намджуна не стали намертво приковывать к стене. Цепь кандалов на руках и ногах была достаточно длинной и позволяла мужчине немного передвигаться по своей половине.  — Да… сами виноваты. Как в той притче про пастушка и волков. Помнишь, в прошлый раз он поднял всех на уши, когда нас долго не было, а путь пролегал через графство с процветающей охотой на вампиров. Ещё одна странность: Намджуна щедро кормили, и это тоже большое облегчение. Люди такие хрупкие из-за своих потребностей. Не то, чтобы Сокджин жаловался, нет. Ему нравилось заботиться о возлюбленном. Вампир не нуждался в еде, но постоянно баловал своего человека различными яствами, которые только мог достать. Не нуждался во сне, но часами лежал неподвижно в объятиях Джуни, слушая размеренный стук сердца и греясь о тепло человеческого тела. Только для Намджуна их замок был наполнен тёплыми вещами, дровница у камина всегда располагала поленьями, в саду росли свежие овощи и фрукты, а ставни не были забиты наглухо. Путешествия, подобные этому, планировались исходя из выносливости и удобства кормильца, хотя и выходили значительно длиннее.  — Ох, так неловко получилось.  В-третьих, Джин чувствовал, что за ними незримо наблюдают. Не постоянно, и точно не тюремщик, который приносил еду. Впрочем, непонятно, кто, как и откуда. — Юнги до сих пор при каждой возможности жалуется на свои бедные глаза. Так что они наверняка думают, что мы снова отвлеклись от планов и придаёмся где-нибудь любовным утехам.  Но все эти странности до сих пор не сплетались в единое целое из-за успокаивающего облегчения, ведь Джун — без излишней скромности, самое драгоценное существо на этой тленной земле — был прямо здесь, перед глазами и в полном порядке. Ел тюремную похлёбку, камнем по стене считал дни заключения, наворачивал круги, упражнялся, двигал туда-сюда соломенную подстилку, чтобы сесть ближе настолько, насколько позволяли цепи. Тихо травил шутки, рассуждал о серьезном и не очень. И смотрел, смотрел, смотрел в ответ. С любовью и тоской, от невозможности прикоснуться. Виновато, когда приносили еду. Тревожно и озабоченно, цепляя взглядом следы изнеможения на прекрасном, бледном лице вампира. — Юнги надо в зеркало посмотреть хоть раз, когда он кормит Чимина. Вот что настоящее непотребство.    Этого было достаточно. Хватало, чтобы не обращать внимания на собственное скованное по рукам и ногам неудобство. Забывать моментами про железный ошейник, уходящий коротким поводком в стену. Списывать гуманное отношение к Намджуну на удачу, а своё незавидное положение — на банальный страх перед нечистью. Игнорировать медленно подступающее чувство голода. Дабы осознать подвох, потребовалось сопоставить наконец всё, что Джин мог вынести из своего скудного обзора на их положение. Например, едва слышный скрип за стеной и одно неаккуратное движение после, позволившее наклониться ближе прежнего. И случайная мысль о том, что пленители не озаботились кляпом для Сокджина. Ах, а ещё странные, тёмно-бурые пятна прямо в центре, которые Джун как раз удачно прикрыл своей подстилкой.  — Спасибо за картинку, я не хотел её вспоминать. Гадость. Боги, наверняка я выгляжу не лучше. Ваш яд - настоящий дурман. Это пытка. Котёл на медленном огне, который напоминает приятные горячие источники до тех пор, пока мясо не начнёт слезать с костей.  — Именно поэтому я всегда предпочитаю кормиться тобой за закрытыми дверьми, сладость. Никаких демонстраций. Только мне позволено любоваться тобой.  Медленная, мучительная пытка нестерпимым голодом и самым манящим, желанным блюдом. Перед глазами, но вне досягаемости.  —…прошу, не своди с ума, Джинни. Я очень стараюсь не думать об этом каждую секунду.  Сокджин явно недооценивал людскую жестокость.  — Прости. Можем снова представить Чимина с Юнги, если хочешь. Довести вампира до голодания, ослабляя цепь миллиметр за миллиметром, чтобы увидеть, как он потеряет контроль и осушит собственного кормильца, который сам подставит шею под ломкой от яда? Ну что за потешное представление.  — Ха-ха.  Лучше бы просто сожгли на солнце.

***

Через маленькое окошко прямо над головой лился яркий свет от полной луны  и слышался отдалённый шум прибоя. Намджун спал, хотя из-за особенностей жизни с вампиром предпочитал обычно в это время бодрствовать. К сожалению, их «обычно» резко прекратилось одной неосторожной остановкой в этом прибрежном городке.    Так легче. День ото дня ломка становилась всё мучительнее. Даже занять себя особо нечем, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Сон — единственное, что спасало.  В такие моменты Джин жалел, что лишён способности спать и не мог присоединиться. Его жажда тоже становилась сильнее. Моментами было невыносимо от того, как соблазнительно пульсировала артерия на шее спящего. Зрелище гипнотизировало настолько, что Джин приходил в себя только от звона цепей и моментального удушья, когда дёргался в бесполезной попытке дотянуться. После подобных приступов он какое-то время ещё тонул в тихом ужасе и жалел уже о том, что не может просто умереть от голода. И не знал точно, в какой момент окончательно утратит рассудок. Это пугало сильнее смерти.   Конечно, за века приходилось порой голодать, но он едва помнил эти тёмные периоды, а после встречи с Джуном они и вовсе ушли в небытие. Своих лимитов не помнил, чужих для примера не знал. Их маленький ковен жил настолько тихо, мирно и изолированно от других, что последним диким на его памяти был, собственно, Чонгук, когда только ими был найден.  «Сытый вампир — интеллигентный вампир», — пошутил тогда Хосок, заливая новорожденному прямо в горло месячный запас крови. Деревенька, на окраине которой Чимин случайно и поймал дикого Гуки тем знаменательным новолунием, даже не знала, в каком неоплатном долгу перед ними. Чонгук вполне мог уничтожить её на корню, прежде чем насытился бы и начал хоть что-то соображать.  — Джинни. — хриплый голос Намджуна выдернул из мыслей. Человек сонно вгляделся в темноту. — Ты ещё со мной?  — А? О чём ты? — отозвался Джин, стряхивая оцепенение.  — Твои глаза… впрочем, уже не важно. — выдохнул тот, садясь на подстилке, зевая и расчесывая шею.   — Мои глаза что? — нахмурился вампир.  — Самое прекрасное, что я когда-либо видел после пробуждения. — поиграл бровями Намджун, являя с улыбкой свои ямочки.  — Ты видишь их каждый день уже… сколько? Лет двадцать подряд? — фыркнул в ответ вампир.  — Двадцать три. Не меняет моего утверждения. — подмигнул кормилец, ища взглядом свое отхожее ведро.  Какой же он невыносимый. И любимый. Джин сжал кулаки за спиной, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Он не проговаривал свою догадку о природе их заключения вслух, но был уверен, что Намджун и сам уже догадался. Не дурак, хоть сразу и не скажешь.  — Оттащи свою подстилку обратно к стене. Сквозняк. — произнес тихо Джин, отворачиваясь, насколько это вообще возможно.  Может, если не смотреть, то жажда немного отступит? Может, он сможет сохранить рассудок достаточно долго для спасения?     Не могла же хроническая паранойя Хосока подвести их именно на сей раз?

***

Время растягивалось в ленту бесконечности. Уже тошнило перебирать в голове варианты побега. Хотелось от досады скрипеть зубами. Любые обычные уловки были попросту неприменимы: эти люди слишком аккуратны. Не вступали в контакт, даже не заходили в помещение. Тюремщик, что приносил Джуну еду, просто молча проталкивал поднос внутрь через маленькое окошко, а потом так же всё забирал.  Намджун обшарил всё доступное ему пространство вдоль и поперёк в поисках хоть какого-нибудь изъяна, которым можно воспользоваться для побега.   Ничего.  Как ни старался Джин, оковы порвать не вышло, слишком ослаблен. Вот уж действительно, наиглупейшее и наипозорнейшее пленение для вампира его древности. Он уже был голоден в вечер ареста и теперь очень корил себя, что отговорился бездумным «дома», когда накануне Джун предлагал ему покормиться, иначе наверняка смог бы порвать эту ржавость. Всё, что получалось, это слегка скрести когтями о звенья, оставляя вслепую едва заметные борозды. И хотя в том было мало толку, вампир всё равно продолжал бесполезное действие, используя его в качестве своеобразной медитации.  — Сладость, ты делаешь это снова. — оповестил Сокджин. Ему не нужно было даже открывать глаз. Он слышал, как Намджун монотонно расчёсывает шею и руки в тех местах, из которых чаще всего пил Джин.  Кормилец тихо застонал, но скрести ногтями кожу временно перестал.  — Забываюсь. Жалостливые слова извинений почти срывались с губ Джина, но он вовремя отдёрнул себя. Между ними уже давно нет места бесполезным «прости». Таков договор, заключённый где-то между нежными ласками и упрямыми спорами. Никаких извинений за то, кто они есть. Намджун терпеть не мог, когда вампир заводил эту шарманку.    

«Ты весь в синяках. Прости, я не рассчитал силу» 

«Из-за меня ты совсем не видишь солнца, прости»

«Прости, я выпил слишком много» 

В один день Джун просто не выдержал и поймал своего особо совестливого вампира за подбородок, вздёрнув бровь.  — Я не извиняюсь за то, что сплю или ем. Почему извиняешься ты? — сказал он тогда спокойно, но твёрдо. — Я рядом, потому что люблю, я стал твоим кормильцем по доброй воле. Ты не должен извиняться за последствия моих решений.  Так что Джин не станет сотрясать воздух словами о том, что всё это его вина: что Намджун здесь, ибо, по мнению большинства людей, отдал себя во служение грязной нечисти. И что он сейчас страдал из-за зависимости от вампирского яда. И, конечно, что обречён на неизбежную смерть от рук собственного возлюбленного.  — Джинни, — Намджун будто слышал эти мысленные самоукоры. — А помнишь, ты обещал рассказать ту историю, после которой Чонгук задолжал тебе десять желаний?  Сокджин испустил невесёлый смешок, приподняв уголок губ. Он уверен почти наверняка, что Намджун уже слышал ее от кого-нибудь из семьи, может даже от самого Чонгука. Однако немного пустой болтовни и правда хороший способ отвлечься.  — Ох, кажется, это случилось вскоре после того, как Тэхён поселился  в лесу у старого замка Чимина… кол мне в сердце, неужели прошло только пятьдесят лет? По ощущениям, этот чертёнок мотает нам нервы с начала времён…

***

— Джинни? Должно быть Намджун даже не понял, что произошло. Не почувствовал, как в конце концов неосторожно расчесал шею и содрал кожу. А вот Сокджин дёрнулся в ту же секунду, пугая возлюбленного и наверняка сверкая красными отблесками радужек. Пазухи наполнились манящим ароматным металлическим запахом. Сокджин был готов поклясться, что почти чувствовал знакомый вкус на кончике языка.  Намджун проследил за направлением безумного взгляда, снова полуосознанно царапая кожу. Сокджин опять дёрнулся, выдавая тихий звук, близкий к шипению. Джун перевёл взгляд на окровавленные ногти и крепко выругался.  — Ко мне. — сквозь зубы приказал вампир. Глаза заволокло гипнотической пеленой и кормилец послушно потянулся, наверняка причиняя себе боль трением кандалов. Но это страдание было бессмысленно. Расстояние между ними всё ещё не давало соприкоснуться, как ни старайся.  — Возьми. — молил бредово Джун, упираясь всем весом вперёд.  — Возьми. Хозяин, возьми…  Инородное обращение резануло по ушам, и Сокджин пришёл в себя, неприятно поражаясь произошедшему. Он просто взял и подчинил возлюбленного. Губы искривились в моментальном отвращении к собственной сущности. Джин ненавидел эту власть над кормильцем и никогда ей не пользовался. Терпеть не мог бездушное «Хозяин» и абсолютное безволие. Конечно, подобная привязь и зависимость — не самая большая плата за остальные преимущества, ведь благодаря постоянной дозе яда старение организма практически останавливалось, выработка крови становилась несколько интенсивнее, иммунитет преодолевал любые болезни, а раны затягивались за пару часов. Кормилец, оставаясь человеком во всех смыслах этого слова, мог жить при своём вампире веками. Идеальный симбиоз. С нюансами, конечно. — Хватит. Ты делаешь себе больно. — сказал он, но быстро понял, что под гипнозом обычные увещевания не работали. Тогда сквозь стиснутые зубы приказал: — Вернись на место. — стараясь не смотреть на слегка кровоточащую шею Джуна. Тот перестал рваться вперёд и, словно кукла, рухнул обратно к своей стене.     Джин не мог видеть эти пустые глаза, и зажмурился, стараясь не вдыхать соблазнительный запах. Хотя гипноз должен был вскоре сойти, и Джун наверняка не стал бы ни в чём винить, на душе всё равно погано.

***

Цепь удлинялась ежедневно в полдень. И в это же время остро ощущались чьи-то пристальные взгляды. Невидимые наблюдатели явно каким-то образом подглядывали с той стороны, с которой был прикован Джун. Когда ошейник в очередной раз стал длиннее на звено, Джин не выдержал.  — Чего вы добиваетесь!? — воскликнул, надеясь, что его не только видят, но и слышат. Намджун напротив подавился своей похлебкой от неожиданности. — Нужен хлеб и зрелища - так предки всё уже придумали до нас, выводите на площадь и ждите рассвета! Разве по вашим же законам не грешно потехи ради обрекать человеческую душу на погибель? Разве ваш бог не покарает вас за это? Выведите его отсюда!  — Джинни… — начал было Джун, заламывая брови, но Джин продолжил.  — В чём его вина? Он - лишь заблудшая душа, одурманенная ядом. — или как они там обычно говорят? Вампир пытался припомнить, какие ещё бредни слышал от людей про кормильцев. — Его сердце бьётся. Яд рано или поздно рассосётся, гипноз пройдет. Он всё ещё человек! Так опустите невиновного! — едва не с мольбой, сочащейся через ярость, кричал Джин.  Конечно же, молчание было ему в ответ. После громкой декларации, в темнице повисла густая тишина. Джин предпочёл разглядывать пыльный угол, вместо попыток выдержать тяжелый взгляд Намджуна. Сколько продлилась пауза? Пять минут? Пятнадцать? Кажется, ощущение времени размылось уже достаточно в этом заключении. Он даже не смог бы сказать сколько дней прошло, если бы не подсчёты Джуна.  — Ну и что это бы…— наконец начал кормилец, но тут же умолк. Они оба напряглись, заслышав тяжелые шаги и сопровождающий их странный стук где-то за дверью. Замок впервые со дня заключения щёлкнул, и дверь открылась. Внезапная перемена пустила мурашки по позвоночнику.  На пороге возник мужчина средних лет, упакованный в рясу. Его лицо было бы привлекательным, если бы не уродливый шрам, стягивающий кожу на левой щеке вниз к шее. Рукой он опирался на трость с искусным набалдашником в форме змеи. Сокджин уже понадеялся поймать взгляд мужчины, но его тут же постигло разочарование: священнослужитель был слеп. Судя по уверенным движениям — не полностью, но явно видел недостаточно, чтобы установить зрительный контакт. Нет контакта — нет внушения. Но может, ещё не всё потеряно.  — Интересно. — первое, что произнёс мужчина. — Неужели даже адским тварям не чуждо чувство благородства?  — усмехнулся он. — Хорошо, оно мне тоже не чуждо, даже по отношению к тебе подобным. Я приму это за последнюю волю, позабочусь о спасении души этого несчастного… если он сам покается и изъявит желание быть спасённым.  Джуну протянули руку, и на мгновение Сокджин почти успел обрадоваться, но тут его! Глупый! Болван! вдруг растягивается в улыбке и откидывается спиной на стену, с ехидством отбивая протянутую руку тыльной стороной ладони.  — Предпочту гореть в аду.  — Джун! — зашипел Сокджин, дергаясь. — Не слушайте его! Это всё дурман. — укоризненный прищур от Намджуна стойко игнорировался.  — Что ж, ад так ад. — хмыкнул священнослужитель, резким движением хватая Джуна за руку. Из змеиной пасти по велению искусного механизма выскользнуло лезвие, и мужчина одним резким движением полоснул по коже пленника. У Намджуна вырвался короткий вскрик, скорее от неожиданности, чем от реальной боли, и он тут же зажал рану ладонью. Взгляд метнулся к Сокджину. Вампир моментально отреагировал, не успели первые капли достигнуть каменного пола. В красных яростных глазах не было ничего от обычной осознанности. Только животная ярость и жажда. — Смотри же. Ты умрёшь так, как сам себя обрёк. Но твоя жертва не будет напрасной, ведь чем больше мы знаем о повадках этих тварей, тем проще борьба с ними. — с этими словами мужчина удалился, постукивая тростью. Щеколда глухо щёлкнула.  Кровь текла по рукам, обильно капая на холодный камень. Вампир неистовствовал, яростно дёргаясь вперёд и выкручивая руки в неестественное положение. — Я знаю, знаю. Как бы я хотел отдать тебе это всё. — проговорил Намджун, стараясь успокоить сердцебиение и глубоко дышать.  — Ничего, ничего. Скоро рана стянется. — успокаивал. Потом вдруг засмеялся. — Накричишь на меня, когда придёшь в себя да? Я понял, что ты пытался сделать. Но я не смог бы выбраться, пойми. Мой отец был священником. Спасение души не равно спасению жизни. Они убили бы меня, а затем помолились. — Джун упёрся затылком в холодную стену. — Мы продержимся ещё немного, Джинни. — шептал он, морщась. — Обязательно продержимся, и семья нас найдет. 

***

— Может, мне стоит лечь в спячку? — слабо предложил Джин, в порядке бреда. Он ни разу не делал этого, только слышал, как ещё более древние собратья говорили о подобном опыте. В темнейшие из времён это было способом дожить до времён более благоприятных. Вот только обычно для спячки старались найти наиболее безопасное место. Оттуда и россказни про сон в гробах: закопаться в землю или запереться в склепе действительно действенное и безопасное решение при подобном раскладе.   — Предлагаешь мне просто смотреть, как сжигают твоё бессознательное тело? — фыркнул Намджун, разминая в руках мелкие камушки и затем кидая их в окошко над головой Сокджина. Как ещё вампиру в голову ни разу не прилетело, чудеса. — Не пойдет. — Зато я не выпью тебя до капли. — угрюмо возразил вампир.  — Они просто убьют меня другим способом. Если уж и умирать, я предпочту, чтобы это был ты. По крайней мере, смогу снова тебя коснуться, а благодаря яду это станет смертью в эйфории. — …Ты жесток, сладость. — улыбнулся Сокджин слабо. — Как прикажешь мне жить после?  — Как жил до меня.  — Легче самому шагнуть в кострище.  Камушек промазал мимо окошка и рикошетом отлетел в пыльный угол. Повисла короткая пауза.  — …Поклянись, что этого не сделаешь. — нахмурился Намджун, как будто даже не рассматривал подобный исход. Может, правда не рассматривал. Видимо, что-то такое было в интонации, что заставило Намджуна зацепиться за эту реплику. Вампир не отозвался, и кормилец повторил серьёзнее.— Сокджин, клянись.  Когда Джин разомкнул губы и выдохнул тихое «клянусь» плечи Джуна расслабились, и он продолжил кидать камушки в окно. Это была первая клятва, которую Сокджин дал, не зная наверняка, сможет ли исполнить. 

***

Ночь была необычайно тёмной, только тонкий месяц еле виднелся на небе через маленькое окошко.  Всё было иначе, чем представлял Намджун, когда проснулся и понял, что Сокджин больше не здесь. Точнее вот он, прямо перед ним, как и все последние недели. Но вёл себя иначе, чем во время краткосрочных потерь контроля. Не шипел и не бесновался. Что-то безусловно хищное прослеживалось в наклоне головы, но в остальном Джин сидел совершенно неподвижно, не сводя глаз с Джуна, куда бы тот не сдвинулся.  — Джинни?  Никакой реакции.  Намджун встал, подопнул свою подстилку к центру настолько, насколько позволяли его собственные кандалы, и сел поверх. Между ними оставались считанные сантиметры. Джин даже не шелохнулся. Смотрел сосредоточенно, не проявляя никаких эмоций. Джун на пробу медленно наклонился ближе, звякнув кандалами, и открыл шею.     Сработало.  Одним резким движением вампир дёрнулся вперёд на максимум своих возможностей и обнажил острые зубы, но застрял буквально в миллиметрах от заветного изгиба.     Несомненно, сегодня в полдень Намджун, вероятно, умрёт.  Насколько большая глупость ждать этого с нетерпением? Все его сны и мысли только о том, как клыки наконец прокусят кожу и пустят яд по венам. Каждый раз он пробуждался от сладких грёз с разочарованием и новым витком невыносимой ломки в теле.  Конечно, умирать совсем не хотелось. У них было столько планов. Неувиденные места, неопробованные блюда и настойки, незасаженный сад и даже дурацкая незаконченная партия в шахматы. Но если смерть закончит пытку, если насыщение даст Сокджину достаточно сил, чтобы вырваться, то… ладно. Всё ещё страшно, но он готов.  Вздохнув, Намджун отстранился, ибо положение отнюдь не удобное, как бы не хотелось быть ближе.  — Моё. — вдруг тихо выдал Сокджин. Намджун ухмыльнулся.  — Твоё. Я никуда не денусь.  Может, это всего лишь иллюзия, в которую хотелось верить, но на секунду показалось, что Сокджин услышал. 

***

Как только солнце оказалось в зените, Намджун, снова сел в зону досягаемости, предварительно покончив со своей последней трапезой. На этот раз Сокджин не стал дергаться вперёд сразу. Видимо, ждал тихого скрежета за стеной.  И секунды тянулись неумолимо долго.  — Эй, Джинни.  Молчание.  — Не кори себя, хорошо? Всё в порядке. Ни один мускул не дрогнул на красивом, хищном лице. Намджун улыбнулся уголками губ, прежде чем прикрыть глаза и наклонить голову немного набок. Глубокий вдох. И выдох.  Конечно Сокджин знал. Не мог не знать. Тэхён как-то пошутил, что это вообще самая очевидная вещь в их отношениях. Тем не менее, Джун всё равно в последний раз повторил столь очевидную истину вслух: — Я люблю тебя.  Глухой скрежет цепи. Одно мгновение, и острые клыки разорвали плоть привычным неприятным уколом, который тут же сменился удовольствием, стоило вампирскому яду вступить в свои права, обезболивая и одновременно вызывая несравненное чувство наслаждения. Намджун тихо стонет от облегчения, словно любитель табака, что дорвался до портсигара или пленник пустыни до оазиса.   По всему телу волнами разливалась удивительная легкость, как после погружения в горячую ароматную ванну. Больше не ныли стёртые от оков руки и ноги. Невыносимый зуд растворился, как и не было никогда, а в голове — сплошная вата. Джун услышал звон металла, но понял, что вампир в приливе сил порвал оковы, только тогда, когда полноценно оказался в крепкой хватке-объятиях. Не смог не растянуться в  улыбке. Отчасти потому, что эти люди явно даже не поняли, насколько древнего и сильного вампира пленили. Недооценили его мощь. Но по большей части то была нежная улыбка облегчения. Как же неописуемо тяжело было быть рядом без возможности коснуться. Так уж повелось, что порой прикосновениями они сообщали друг другу куда больше, чем могли выразить словами. Жаль, что последнее прикосновение будет таким механическим.  Голова постепенно начинала кружиться, а тело медленно наливалось свинцом. В глазах двоилось и темнело. На лбу выступил холодный пот. Джин продолжал иссушать его не отрываясь, сильнее, наверняка до синяков, стискивая в мёртвой хватке.  Что же, они оба загодя знали, что он не сможет остановиться. Не раньше, чем душа покинет тело.   «Вот и всё», — было последней связной мыслью прежде, чем сознание погрузилось в небытие.     Вот и всё.

***

Они явно были на верном пути. Это стало понятно ещё до того, как кто-то из них смог почувствовать присутствие Сокджина.  Огромное пожарище кричало громче их связи.  Увидев, как огонь своими отсветами превращал сумерки в день, члены небольшого ковена переглянулись и ускорились. Резкий запах металла ударил в нос, смешиваясь с колючим солёным запахом, не столько от морской соли, сколько от металлического запаха - вестника смерти.  — Опоздали. — тихо озвучил Чонгук общую мысль, аккуратно обходя несколько трупов на площади прибрежного городка. Хотя убиты они были явно вампиром, от тел всё ещё сильно разило кровью, что означало убийство ради убийства, а не пропитания.  Разыскать Джина не составило труда. Он сидел под навесом одного из домов и смотрел на полыхающую огнём церквушку в центре маленькой площади. Вампир заранее почувствовал присутствие семьи, но даже не сдвинулся с места, бережно укачивая безжизненное тело Намджуна в руках. Тот выглядел бы спящим, если бы не противоестественная бледность, которая угадывалась даже при подобном специфическом освещении.  — Нет… — выдохнул Чимин, сводя брови в скорбном неверии. — Как же так? Джуни…  — Джин, что произошло? — вопросил Хосок, стараясь привлечь внимание Сокджина, который всё ещё не сводил глаз с костра. Тот уже было открыл рот, но понял, что не сможет осилить рассказ. Сейчас легче обнажить душу, чем выдавить хоть что-то. Пользуясь тем, что Юнги с Тэхёном не здесь, Джин просто потянулся к связи и позволил присутствующим увидеть в его памяти калейдоскоп всего произошедшего, с момента пленения и до последнего помутнения рассудка. Хосок болезненно сморщился, отворачиваясь. Чимин тихо выругался и пинком отправил в шумный полёт ящик, который валялся неподалёку. Чонгук до боли стиснул кулаки. — Я убил его. — тихо проговорил Джин хрипло, завёл руку за спину, сжал пальцы на окровавленной трости со змеиным набалдашником и небрежно бросил её в пыль перед собой.  — Утопил в крови всех, кто смотрел. А после заката уничтожил всё, что им было дорого. — голос звучал блёкло и совершенно пусто.  — Мне жаль. Если бы мы только чуть раньше… — начал Хосок, но был остановлен резким жестом.  — Вы здесь не причём. Ты предупреждал о слухах про новую охоту в письмах и просил быть осмотрительнее. Я был слишком самонадеян. — Джин прикрыл глаза, зарываясь грязными, окровавленными  пальцами в волосы Джуна, прижимая его ближе. Так глупо. Сокджин всего-то хотел показать ему морской берег.  Немного собравшись с силами, он поднял глаза на семью, что с болью взирала на него в ответ.   — Вам лучше отречься от меня. — сказал Джин тихо. — Я не хочу, чтобы вы пострадали. Если совет старейшин прознает…  — Мы разберемся с этим вместе. — хмуро отрезал Чимин. — Какое ещё отречение?  Повисла пауза. Сокджин всё смотрел на кострище и Хосок, который знал его на пару столетий дольше младших, заломил брови в сиюминутной догадке.  — Джин, и думать забудь. — предостерёг он, встряхивая друга за плечо.  — Как? — слабо отзывается тот, — Я пожил достаточно. Продолжать… того не стоит.  Хосок начал горячо возражать, что Джун бы этого не хотел, но Сокджин не слушал. Решил уже. Одна только мысль о том, что придётся учиться жить без Намджуна, приводила его в первобытный ужас. Десятилетиями неприкаянно скитаться, отгоняя от себя каждое болезненное напоминание? При виде привычного вспоминать о нём, при виде нового — душить желание показать ему? Снова и снова вспоминать, как драгоценная жизнь угасла прямо в руках?   Он знал, что время лечит, и даже подобная дыра в сердце способна затянуться. Шрам поблекнет, как и милое лицо в памяти. Знал, что через пару веков совершенно забудет, как звучал его смех. Вполне вероятно, он даже найдёт себе какое-нибудь новое увлечение. Но он столько раз проходил через похожие циклы забвения, пускай и в более незначительных масштабах, что больше не хотел. Мутило от одной только мысли, пропитанной выработанным цинизмом. Под вразумления наперебой, Джин бережно уложил бездыханное тело наземь. Семья непременно о нём позаботится. И наверняка о прахе, которым желал сейчас стать Сокджин, тоже.  Чонгук попытался схватить Джина за предплечье, но после полного насыщения юный вампир не был ему ровней в силе.  — Отпусти. Даже если удержишь сейчас, я утром шагну под солнце. — сбросив руку, Сокджин зашагал к кострищу.  — Джин, это глупо. — на этот раз его затормозил Чимин, — Думаешь, мы согласимся отречься из-за этого фарса? — он небрежно махнул рукой на хаос вокруг. — Они пытали вас. И хотя ты ссылаешься на гнев совета, я слышу, что в домах полно трясущихся от страха живых. Эта твоя кровавая месть едва ли тянет на преступление по нашим законам. Ты не можешь просто сделать вид, что нарушил правила и умереть!  — Тебя забыл спросить, что я могу, а чего - нет! — раздражительно отбился Джин, вырываясь из цепкого захвата. Он не хотел заводить бесполезный спор. Не хотел ничего объяснять. Уже просто ничего не хотел. Чимин прав, ему даже не хватило духу как следует состряпать повод для самосуда. Ярости в сердце хватило бы взаправду превратить это место в город-призрак, но он не смог переступить через мысль, что Намджун бы не одобрил подобного акта необоснованной жестокости. Это мысленно снова вгоняло в отчаяние. Утопи он хоть весь мир в крови и обрати в пепел, возлюбленный никогда больше не откроет глаз, чтобы задать за это трёпку. Поэтому, попытка Джина обойти данное обещание выглядела столь жалко. Плечи бессильно опустились под тяжестью свинцового горя. Раздражение сменилось на усталость и безнадежность. — Просто… просто отпустите.   Под полными ужаса взглядами он начал отступать спиной, всё ближе к опасному кострищу. — Стой, Джин. Сегодня же… — затараторил Хосок, озарённый внезапной мыслью.  — Мне жаль. — продолжал отступать тем временем Джин, мысленно уже находясь не здесь.  — Да дослушай же!  — И передайте Юнги и Тэ тоже. Мне очень жаль.  Несколько вещей вдруг произошло одновременно. Джин неаккуратно наступил на горящие доски, но не успел характерно для вампиров вспыхнуть пламенем, словно спичка, ведь тут же был окачен чем-то мокрым и липким с ног до головы. Запах сообщил, что то был клюквенный напиток из бочки, и один дьявол знает, откуда он оказался в руках у Чонгука.  Хосок воспользовался шокирующей заминкой, оттащил друга от опасной точки и хорошенько встряхнул, что-то повторяя снова и снова. Джин понял только с третьей попытки.  — Новолуние сегодня! Новолуние, Джин. Мы можем провести обряд! 

***

Чимин быстро работал лопатой и озабоченно цокал языком.  — Тэ не простит нам свое отсутствие здесь до скончания времён.  Из всех троих кормильцев их ковена Тэ единственный, кто изъявлял открытое желание переродиться, с восторгом мечтая увидеть ритуал и однажды стать его центральной частью. Юнги отмахивался от назойливого друга с риторическими вопросами и даже не задумывался о подобном…    Намджун же относился к идее с наименьшей симпатией. Они не раз заговаривали о вечной жизни, и Джун сознавался: вечность его пугала. Перспектива утратить или исказить своё «я» пугала ещё сильнее. Даже члены их семьи делили абсолютно разный опыт перерождения, тут и речи не шло ни о каких гарантиях.   Хосок рассказывал, что помнит, кем был. Чимин утверждал, что некоторые вещи порой могут вызвать у него смутное чувство дежавю и обрывки воспоминаний. Джин не помнил даже были ли с ним какие-либо воспоминания, так давно это было, а Чонгук и вовсе не помнил ничего, кроме собственного имени. — И он наверняка вцепится в Намджуна мёртвой хваткой. Будет донимать, пока не допросит по всем параметрам. — согласно закивал Чонгук, поморщившись. Тэхён был очень воодушевленно-дотошным, когда дело касалось темы перерождений. Во многом благодаря его «исследованиям» они философски знали… что не знали ничего. Хотя и говорили так, будто Намджун непременно вернётся с ними домой, в действительности даже не знали, сработает ли это. Многое должно сойтись для рождения нового вампира. Исходя из кропотливых записей Тэ: Яд в венах, захоронение в новолуние, воззвание к душе. И даже так, по утверждению всё того же Тэ, жертва не всегда восставала из мёртвых. Его гипотеза состояла в том, что всё дело в стремлении души жить. Однако едва ли подобное можно измерить и доказать.  — Это точно подходящее место? Тэхён кажется говорил, что лунный свет должен падать на могилу…  Сокджин цеплялся за робкую надежду, что душа Намджуна не успела уйти далеко и звёзды всё же сойдутся в верном порядке.  — И ты говоришь это, когда я уже почти закончил копать?  Но возможно нет.  — Только что вспомнил! Ай, больно же! Возможно, Намджун не переродится.  — Ох, просто вырви это дерево и свет будет. Давайте быстрее, ночь не вечна.  Или переродится, но даже не вспомнит его. Не вспомнит семью, не вспомнит себя. — Ладно…  Или…  — Готово. Джин? — Хосок вернул его в реальность, когда попытался аккуратно высвободить тело Джуна из его объятий.  — Я сам. — покачал головой Сокджин. И пусть Намджун станет чужим. Вампир готов десятилетиями завоёвывать его расположение. Веками.  Ведь пока он ходит по земле, а не лежит в ней, у Джина всегда будет шанс. 

*** 

Весь день как на иголках. Время текло даже медленнее, чем в заключении. Каждую секунду казалось, что всё кончено. Не восстанет. Точно нет. Зачем? Ради того, чтобы Джин от горя не шагнул под солнечные лучи?  Они укрылись в небольшой пещере на берегу, достаточно далеко от города. Все, на что хватало моральных сил, так это гипнотизировать морской прибой. Чимин понимающе гладил Сокджина по плечу. Хосок, сохраняя оптимизм и пользуясь облачным днём на пару с плащом, ушёл на охоту со словами, что нужно же будет чем-то накормить голодного новорожденного. Чонгук с видом специалиста переодически вслух повторял, что не стоит волноваться. Они всё сделали правильно, пройдут сутки, как и полагается, и всё получится. Точно получится.  С закатом они вернулись к месту захоронения и стали ждать.  — Я не дам Тэ этого сделать намеренно. — тихо произнес Чонгук, не сводя взгляда со свеже-вскопанной земли.  — Хорошо, что Юнги слишком дорожит способностью спать. — попытался пошутить Чимин, скрывая легкую дрожь волнения в голосе.  — Эй. Все получится, слышишь? — Джин почувствовал ладонь Хосока на своем плече, но не среагировал — Увидишь, мы еще успеем намучиться с вами... Вечно теперь придётся терпеть вашу содомию... Гук спрятал внезапно сорвавшийся с уст смешок в неестественном кашле на заднем плане, Чимин прищёлкнул языком, а Сокджин совсем немного оттаял от напряжённого оцепенения. По крайней мере, достаточно, чтобы почувствовать, как сильно впился когтями в собственные ладони. — Ужас. Тебе правда нужно было говорить это вслух? — Ханжа. Мы тебе ни слова не сказали, когда ты… Но реплика прервалась, когда они все явственно почувствовали резкое изменение в воздухе. Визуально, небольшая чаща по-прежнему оставалась безмолвной, только лёгкий ветер покачивал редкие кроны. Но чутьё не обманешь.  Они здесь больше не одни.  Четыре пары глаз тут же метнулись к захоронению. Сначала обозримо было не заметить перемены, но уже через секунду комья земли явственно зашевелились. Медленно показалась рука, тут же яростно цепляясь за воздух. Затем вторая.  Сокджин стремительно двинулся вперёд, но был перехвачен на безопасном расстоянии. Всё, что оставалось, это с придыханием смотреть, как из земли выбирается новый вампир.  Сверкая ярко-красными радужками во тьме.