Направление

             Лас, вообще-то, надеялся, что конец лета пройдет спокойно. Обычно так и бывало, вопреки ожиданиям. Все-таки, казалось, лето — тепло, солнышко, столько сил для нарушений! Но и с другой стороны — неведомая куча людей вообще везде, особенно в Москве, даже ночью, а все силы уходят на тусовки, отдых, да такой, что после этого отдыха требуется ещё неделька отдыха.       Зимой все-таки проще нарушать — депресняк, холод зверский, все лица злые из-за снега, летящего в лицо, и только дети счастливые — снежки всякие, снежные бабы и болезни на ровном месте, из-за которых можно и школу прогулять.       А если не зима, то всегда есть весна и осень! Чего только сумасшедшие в этих временах года находят, неясно, конечно, но уж не Ласу про это причитать — он порой по весне такие вещи вытворяет… Ну, а с другой стороны — он во все времена года что-нибудь да вытворяет.       Так вот!       Лето!       Точнее его конец — последние числа августа, все хорошо, да и ничего беды не предвещало. Он то между отделами мотался, то в дежурства ходил, песенки сочинял, помогал в свободное время в Москве плитку перекладывать. Нет, ну а что? Ему несложно — рабочим, да и всей Москве поди приятно! Тем более не за бесплатно — ему совершенно заслуженно наливали! Ну как тут не помочь благоустройству любимого города?       Москва постепенно заполнялась вывесками к новому учебному году, в продуктовых началась продажа тетрадок-ручек, да прочего, чего там может пригодиться в нелёгком процессе грызения гранита науки.       Лас только улыбался — а ведь он сам в школе от звонка до звонка (ну да, первого урока, ну и что?) просидел. Но когда это уже было — лет дцать назад! Так что эти школьные дела его уже давно не касались — хотя какая ностальгия! Школа, между прочим, мини-институт, и тут, как в его песне — да, учитесь в институте, но и в школе, по-хорошему, тоже учитесь! Где, если не в школе?       Но беда пришла откуда не ждали — не зря говорят, что мысли материальны!       В Дозорах решили провести масштабную реорганизацию обучения — то ли Иных становится больше, то ли Московские Великие посмотрели на школу для Иных и решили, что они ничем не хуже, короче, хрен поймешь этих Великих мира сего.       И приурочили это, почему-то, к первому сентября. Ну, русские всегда были склонны к сентиментальности — так что, новый учебный год теперь новый учебный год и для Иных!       Совершенно не ясно, как это будет осуществляться, ведь всех в разное время инициируют… Ладно, тебя в октябре инициировали — есть ещё время учебную программу догнать, а если в январе? Это что, до нового учебного года сидеть?       Извините, что нарушил Договор, мы этого в школе ещё не проходили!!!       В общем, Лас не лез. Он свое уже выучил — не на него реформа направлена и слава Богу!       С этим больше Антон возился и носился, как ответственный. Хотя как носился — скорее бегал, как ужаленный в одно место. И документы подготовить, хотя зачем они нужны магам, Лас искренне не понимал, и всë это зачем-то потом подписать, и другим дать подписать, и отправить куда-то…       Потом уже Городецкий сказал ему, что на первом этапе планируется обмен сотрудниками с Дневным Дозором, и тогда все стало чуточку понятнее.       Это ж не только подписать надо, тут и посоветоваться, и подтвердить, и подписать, и обратно отправить на подписание, и обратно получить… короче — мрак!       Но это он ещё будущего не знал, чтоб так выражаться. Потому что настоящий мрак настал, когда не спавший несколько дней Высший Светлый Организатор Учебного Процесса, для своих — просто Антон — решил, что ему точно надо разделить свою участь с кем-то из простых смертных. Ну и конечно же — с Ласом!       Чуть что — сразу Лас!       Поэтому он пошел помогать, хотя работа была менее приятной, чем перекладывание плитки. Там хотя бы наливали!       Но делать нечего — взялся за гуж, не говори, что не дюж. Правда его, скорее, заставили взять… но все равно — раз уж заставили взяться за гуж, не ори стоп-слово — не поможет.       Хорошо ему дали достаточно простую, по его меркам, работу — всего-то заполнить несколько документов. Это не Городецкий, который эти документы составлял, сверял и подписывал, выполняя при этом ещё пятьсот дел.       Так что когда ему выдали шаблон договора между «какой-то там, очень много умных слов организации, в скобочках — Ночной Дозор г. Москвы, в дальнейшем именуемой «профильная организация», в лице такого-то Городецкого Антона Сергеевича, действующего на основании чего-то там и доброго слова» и «ещё очень много слов, в скобочках — Дневной Дозор г. Москвы, в дальнейшем бла-бла-бла «организация», в лице бла-бла-бла», он не сильно переживал.       Он вписал туда реквизиты, что-то ещё, и перешел к приложениям. С приложениями было чуть труднее — надо было вписать туда всех, кто придет из Дневного Дозора проводить учебные занятия. А поскольку программы пока не было, да и представления, кто вообще что будет вести, то было трудновато.       Когда он пошел к Антону с вопросом, есть ли кто-то, кого уже утвердили, чтобы он мог вписать это в приложение, Городецкий на него гаркнул, и сказал ехать спрашивать в Дневной.       А Лас не против — плечами пожал, да поехал, выписав себе в телефон имя того, кто был ответственен за эту волокиту у Темных.       Приехал, его помурыжили, потом все-таки пришел ответственный маг — копия Городецкого в плане совершенно нечеловеческого облика, и это — в реальном мире-то! Когда Лас задал вопрос — его послали на три буквы, и сказали узнавать у руководства, потому что списки они отправили, а их не утвердили, по крайней мере, ему ничего не приходило.       Лас вздохнул, поехал обратно. Заглянул к Гесеру — тот сказал, что уже отправили обратно новые списки на согласование, потому что какие-то кандидатуры не понравились или Полине Васильевне, или Гесеру, или Антону.       Лас вздохнул, ехать уже никуда не стал — просто попросил у Городецкого номер телефона ответственного. Антон умчался, не удостоив его ответом, к Гесеру, потому что Темные что-то взбрыкнули по поводу списков.       Лас остался сидеть без работы — но это его не шибко волновало, потому что время близилось к еде. Когда он вернулся в кабинет, Антон спросил (скорее — заорал), где же Лас прохлаждался. А он не прохлаждался — он кушал.       На вопрос, утверждены списки, был дан такой взгляд, что Лас понял — нет. Опасливо спросил, может быть, они утвердят хоть кого-нибудь, а потом будут спорить по поводу отдельных личностей. Антон послал его далеко — в компьютерный, узнать, все ли нормально с сетью на учебных компьютерах.       Лас пошел. Но не дошел, потому что его перехватила Ольга, сказала, чтобы он пошел к Полине Васильевне, взял новое расписание и принес ей.       Лас решил последовать приказу Ольги — её он в данный момент уважал больше, чем Антона, хотя бы за то, что она на него не орала. Когда занес, пришлось нести обратно, потому что Ольга быстрым движением что-то перечеркнула, что-то приписала и сказала нести обратно. Когда он отдавал бумагу Полине Васильевне, та что-то взъелась из-за того, что не может она этого устроить просто потому что «это так не проходится» и так далее. Лас убежал от греха подальше.       В компьютерном никого не было — наверное, все были где-то у Полины Васильевны в заложниках, а он этого не заметил.       Когда он пришел к Антону, передать, что все решается (наверное), ему все-таки всучили списки утвержденных «педагогов». Антон после этого показал фак жужжащему на столе телефону, сказал выписать всем из списка ещё и направления и ушел из кабинета. Судя по разводам в ауре — домой и в запой разом.       Лас пожал плечами, сел за приложения, а потом за направления. Все напечатал в двух экземплярах — на всякий случай. Оставил на столе у Антона, рядом с снова зазвонившим телефоном, и ушел домой, как и непосредственный начальник.       Посреди сна его разбудил звонок Городецкого — зачем, мол, ему направления, зачем это вообще надо, зачем Лас возился с этим целый день, зачем он живёт и почему они все на его имя, если направление выписывается на педагога-методиста. А педагогов-методистов у них и не было, была одна Полина Васильевна — одна на всех.       Пришлось ехать, переделывать, а потом ещё и отвозить Темным. Там ответственный сказал, что направления нужны не на педагога-методиста, а все-таки на Городецкого. Всучил направления ещё и для Светлых, и отправил обратно.       Лас остановился у метро, чтобы съесть чебурек — он даже не позавтракал толком! Хотелось съесть эти направления.       Когда он заявился к Антону, тот снова гаркнул. Сказал идти к Гесеру, потому что он ничего про направления не знает — ему не докладывали. Гесер вообще не понял зачем эти направления, но важно покивал. Сказал распечатать ещё направлений — и на педагога-методиста (Полину Васильевну), и на Городецкого.       Лас распечатал. Выбил из Антона номер ответственного за учебный процесс у Темных, сказал ему, что нужны направления и на педагогов. Его послали на три буквы, сказав, что у Темных нет методистов, у них только он.       Ну Лас и распечатал ещё направлений, на Темного, как на ответственного, и на Темного, как педагога-методиста.       Приехал сдавать. Его послали, сказав, что не может быть два направления на одно имя. Лас попытался сказать, что пусть Темные выбирают направления, которые им нравятся, да с ними и ходят, но был послан в одно небезызвестное направление.       Лас уже начал путаться — направление это документ или все-таки какой-то путь. Хотя какой «какой-то»? Вполне конкретный — на три буквы.       Лас попросил хоть какое-нибудь имя из тех, кто у Темных ведет пары, чтобы выписать на него направление.       Темный увидел кого-то да и назвал его имя, а тот, чье имя назвали, начал возмущаться, что не нужно на него направление, и вообще направление выписывается на администрацию или в крайнем случае — на руководителя учебного процесса. А он ни то, ни другое.       Лас, оставив направления, убежал.       Когда он пришел к Антону, тот, очень уставши, совсем без сил, спросил, чем Лас все это время занимался. Он ответил честно — занимался направлениями. Как компас. Потом уточнил, зачем они вообще нужны...       Городецкий, поморщившись, сказал, что ничего об этом не знает, но предположил, что документация должна быть в порядке, чтобы потом перед Инквизицией в официальном порядке отчитаться. Лас серьезно покивал, а потом позвонил Завулон. Антону, естественно, не Ласу.       «Городецкий, а какие договоры вы нам там привезли? Там ошибка в наименовании, вы бы ещё «ООО Дневной Дозор» написали. Нет, я могу, конечно, подписать, чтобы потом ничего предусмотренного договором не выполнять, но…»       И был перебит Антоном — тот показал направление. Вполне точное, можно даже сказать — путь, в очень далекое, в очень пешее и в очень эротическое место.       Они выпили по пятьдесят, сели все переделывать — договоры, направления, приложения. Приходила Ольга, они что-то посабачились, Лас тоже вставил свои пять копеек, но гнев Высших Светлых обрушился единолично на него.       Он слинял отвозить новые направления.       Оставил у дежурки от греха подальше.       А потом на сцене появились новые лица, о которых речь и не шла, но они очень хотели бы прочитать пару лекций. Антон, взявшись за голову, сказал, что такими темпами им надо вводить наблюдателя хотя бы на несколько первых лекций.       Ласу пришлось бегать, выясняя, что им нужно, нужны ли им направления — потому что те Светлые, которые тоже загорелись идеей преподать урок Темным, тоже приходили к Ласу за информацией — нужно ли им направление и на кого его просить.       А Лас уже ничего не понимал.       Кому-то выдал почему-то сразу три направления — и на методиста, и на управленца, в одном лице, и на Завулона в придачу.       Посмотрел однажды на них через Сумрак — а там не текст, как можно было подумать, и даже не путь на три буквы. Там рисунок. Изображающий что-то большое и явно эрегированное.       А потом получилось, что и наблюдателям тоже нужны эти направления.       При чем некоторых не впускали, говоря, что направления написаны не на то имя, на какое надо, они не знают, но точно не на то, что написано в направлении. И что им с Инквизицией проблемы не нужны, если кто-то из них увидит это самое направление.       Все вокруг уже проклинали эти направления — кому только в голову пришло их вводить! Когда Лас сказал Антону, что вообще-то это он приказал сделать — Городецкий на него гаркнул и сказал, что таких распоряжений не было. Но откуда-то же эти направления появились, в конце-то концов?!       Когда ему сказали, что и на глав Дозоров надо выписывать по направлению, чтобы они торжественно открыли новую программу друг у друга в Дозорах, Лас не выдержал — плюнул, вышел во двор, взял канистру с бензином и Антонову зажигалку, и сжег все чертовы бумажки, которые начинались с красивого заголовка «НАПРАВЛЕНИЕ».       Когда они догорали, принося со своей смертью Ласу в душу удивительный покой, бешеный Антон высунулся, крича о том, что у него пропала зажигалка, но ему срочно требуется перекур. В кармане его штанов звенел телефон — настойчиво и громко как сирена.       Городецкий выкинул телефон куда-то в куст, прикурил от несчастного тлеющего направления. В сердцах сказал, с ненавистью глядя на костер путей:       — Ну эти направления… к Инквизиторам, блять!       А из-под куста всë трезвонил телефон…

***

      Несчастная, смятая и чуть-чуть обугленная бумажка упала на колени фигуре в балахоне.       — Ну и зачем нам это направление? — удивленно спросил Инквизитор.