Прекрасные новости! Вэй Усянь мёртв!

      Адепты десятков Орденов от Великих до малых собрались здесь, у подножия Луаньцзан, с целью убийства Старейшины Илин. Какое-то мгновение назад все они были полны решимости, подкреплённой неумолимой тягой к справедливости, для свершения сего бравого подвига. Но… Ныне их сердца преисполнены вящего ужаса.       Пока Глава Ордена Юньмэн Цзян собирал войска среди живых, Старейшина Илин поднимал трупы. На каждую тысячу заклинателей нашлось не менее двух тысяч лютых мертвецов. Бесчисленной армией они стремительно спускались с вершины горы, сметая всё на своём пути с диким нечеловеческим рёвом. Эти оглушительные крики звучали подобно стенаниям грешников, приговорённых к самой жестокой казни из всех возможных. Их голоса переливались, вторя надрывной мелодии флейты: от громких стонов истязаямых чудовищными пытками медленно переходили к хрипам предсмертной агонии. Когда движущаяся врассыпную смердящая нежить приблизилась к ровным шеренгам заклинателей, в воздухе неожиданно воцарилась тишина. Взвинченная трель смолкла, а вслед за ней онемели и лютые мертвецы. В образовавшемся безмолвии, стылом как могильная земля, всё происходящее больше походило на дурной сон, нежели на затишье перед боем. Омерзительный кошмар, просочившийся в мир сквозь черепную коробку.       «Если Диюй существует, то он, наверняка, выглядит так, » — одна мысль посетила разом тысячу голов.       При виде развернувшейся картины юная горячая кровь словно прекратила свой ток, а гибкие тела и вовсе отказались повиноваться. Мозолистые же пальцы закалённых в боях зрелых адептов отчаянно сжались на рукоятях мечей в тревожном ожидании приказа. Все присоединившиеся к Осаде прекрасно знали, на что шли. Были изначально готовы в любой момент расстаться с жизнью ради поистине героического свершения — казни нечестивого приспешника тёмного пути. Однако того, что смерть окажется неминуема, не ожидал никто. — В атаку! — резкий окрик Цзян Ваньиня прервал всеобщее оцепенение.       Зловещая и холодная тишина разбилась о сей стальной голос будто лёд. Фаланга Ордена Юньмэн Цзян первой ринулась в бой. А сразу после приказы Глав стали раздаваться один за одним.       Живые схлестнулись с мёртвыми, и в мир вновь вернулись звуки. Лязг мечей, скрежет зубов, полные страдания возгласы, хлюпанье крови, треск ломающихся костей и крики-крики-крики. Повсюду стоял настоящий ор. Надо сказать, очень недостойное поведение для молодых господ знатного рода. Но рвущаяся наживую плоть способна сотворить с воспитанными людьми и не такое.       Больно. Больно до одури! Кажется, даже целые и невредимые адепты заразились этим безумием. Хаос творился всюду. Проникал сквозь кожу, заставляя сердце заходиться от страха. Изуродованные разлагающиеся трупы под воздействием тьмы обретали колоссальную силу и скорость. Они мельтешили перед глазами словно тучи летучих мышей. Беспорядочно. Безостановочно. Неутомимо. Оборванные грязные ханьфу, спутанные волосы, свисающие сальными нитями — мерзко до тошноты и рвоты. От источаемого мертвецами зловония можно было задохнуться, а от вида потерять сознание. Но вот такое нынче лицо у врага. Прекрасный лик четвёртого самого красивого господина достоин увидеть далеко не каждый. Большинству суждено пасть от укусов гнилых зубов. Вэй Усянь по-прежнему оставался недосягаем для простых смертных. Почти для всех…       Среди моря окровавленных силуэтов явственно выделялся один. Глава Цзян вырвался вперёд, неустанно расчищая дорогу для своих солдат. От смертоносных ударов Цзыдянь нежить разлеталась по сторонам подобно брызгам, поднятым от брошенного в воду камня. Атаки плети были столь яростными и неистовыми, что казалось: мертвецы сами начали расступаться, открывая путь, лишь бы не пасть под снопом фиолетовых искр. Спустя пару мгновений Цзян Ваньинь понял — так и есть. Марионетки Вэй Усяня действительно потворствовали ему и только ему. Позволяли продвигаться дальше, неумолимо приближаясь к своему хозяину. Нечисть организовала для Главы Цзян настоящий проход до искомой цели — своеобразный коридор из мёртвых тел. Он вёл вперёд, указывая направление, но вместе с тем сразу отсекал путь к отступлению. Стоило сделать шаг — за спиной тут же вырастала стена. Вскоре Цзян Ваньинь и вовсе оказался отрезан от остального войска. Трупы буквально вынуждали встретиться с шисюном один на один.       Вокруг фигуры Вэй Усяня клубился чёрный дым. Совсем как в прошлый раз во время резни в Безночном городе. Вот только ныне его выражение лица было далеко от безумного… Бледный, с потухшими глазами, осунувшийся. Он выглядел так, будто в любой момент мог упасть замертво. Безразличный взгляд, рассеянные движения. Тёмный заклинатель, а веет от него вовсе не мглой. Каждая черта Вэй Усяня сейчас источала скорбь. Для полноты траурного облика ему не хватало лишь белых одежд взамен чёрно-красного ханьфу. От сей бесконечной тоски в душе Цзян Ваньиня поднялась настоящая буря: — Сражайся! Сражайся, мать твою! Где твой блядский меч?! — его глаза злобно метались, изучая противника.       Вэй Усянь отнял флейту от губ, произнеся лишь: — Валяется в пещере, — голос при этом звучал до боли равнодушно. Блёкло, безжизненно. Он сам мало чем отличался от своих мёртвых солдат. Но лютые мертвецы хоть как-то изображают подобие борьбы. Даже нечисть предпочитает отравлять мир своим существованием, нежели гнить в земле. А этот уже сдался!       Руки безбожно задрожали. Цзыдянь искрилась, Саньду обнажён — оружие полностью приведено в боевую готовность. А вот Глава Цзян… Не готов совершенно. У него было три месяца, дабы пережить случившееся. Но он так и не смог. Никогда не сможет. Всё время ушло только на то, чтобы возненавидеть Вэй Усяня. Воистину возжелать его смерти. Однако сейчас, когда настала пора свершить кровную месть, Цзян Ваньинь медлил: — ТЫ! Даже в такой момент! — от знакомой беспечности шисюна сердце предательски защемило. В горле встал ком и приходилось орать, лишь бы протолкнуть его: — Не смей делать мне одолжений! Не вздумай поддаваться! Слышишь?! Это тебе не подставной бой! Борись! Живо, блять! А не то я… — угроза сорвалась, едва начавшись, перебитая собственными издевательскими мыслями: «Не то, что? Убью?»       Да, он здесь только для того, чтобы оборвать жизнь Вэй Усяня. Своего друга, шисюна, последнего близкого человека… Но разве у Цзян Ваньиня есть выбор? Кто, если не он? Глава другого Великого Ордена? Глава мелкого клана? Обычный рядовой адепт? Цзян Ваньинь не позволит. Дело не только в долге и мести. Это всё пустое, навязанное… Покончить с Вэй Усянем как с предателем Ордена Юньмэн Цзян, как с убийцей сестры и её мужа, как с тёмным заклинателем — нужды мира, а не Цзян Ваньиня. Фарс с изгнанием, зашедший слишком далеко. Сам же Цзян Чэн попросту не может никому позволить причинить боль тем, кого он любит. Любит столь отчаянно и мучительно, что вынужден даровать Вэй Усяню смерть лично.       Грудь ходила ходуном. Глаза пекло. Тело не слушалось.       Нужно успокоиться. Перестать трястись, иначе рука не будет твёрдой. Иначе не получится нанести точный удар. Необходимо обойтись одним, дабы всё прошло наиболее быстро и безболезненно. Надо собраться. Но Цзян Ваньинь не может, когда Вэй Усянь стоит перед ним недвижимо, будто безвольный призрак. Будто опять всё понимает лучше него! — Ты что, оглох нахуй?! — злые слова всегда помогали Цзян Ваньиню держаться. Рука крепче сжала меч, и вот уже Саньду гордо направил остриё на того, кого Глава Цзян должен считать злейшим врагом: — Бери свою флейту и… — крик оборвался.       Вэй Усянь неожиданно ринулся вперёд. Да так стремительно, что Цзян Ваньинь не успел отпрянуть. Но вместо атаки на него обрушилась тяжесть чужого тела. Тёмный заклинатель добровольно бросился на меч, оставив победителя ни с чем, кроме смазанного касания губ.       Всё произошло настолько резко: краткий миг — и Вэй Усянь пронзён насквозь. На лице Цзян Ваньиня тут же расцвели брызги крови, а его выражение сменилось с яростного на испуганно-растерянное. Виной тому и случившийся поцелуй. Сначала Цзян Ваньинь принял это за случайное столкновение: шисюн вновь пожертвовал собой, просто, как всегда, не подумал и не рассчитал скорость. Но… Рука, из последних сил лёгшая на затылок, дабы притянуть ещё ближе, не давала усомниться в произошедшем.       Вэй Усянь целовал его. Отчаянно, порывисто и так коротко… Цзян Ваньинь не успел даже почувствовать вкус этих бледных губ, как те ускользнули. Не успел ощутить теплоту чужого дыхания, как оно прекратилось. Вэй Усянь рухнул на землю, попрощавшись со своим шиди худшим из всех возможных способов. — Вэй Ин… Вэй… — Цзян Ваньинь шептал имя того, кто больше никогда не отзовётся, и не узнавал собственный голос. Столько в том было дрожи и позорной слабости. Глава Цзян не сумел даже удержать Саньду — рука разжалась, стоило гарде вплотную прижаться к животу Вэй Усяня. И теперь ему предстояло наклониться к распластанному телу, дабы победоносно вынуть клинок из поверженного врага. Но вопреки триумфальному моменту из груди вырвался вовсе не торжествующий крик: — Вэй Усянь! Как же я тебя ненавижу!!! Херов ублюдок! Жалкий ты трус! Опять сбежал!       Ноги перестали держать, и Цзян Ваньинь спешно опустился на колени. А после столь же скоро сгрёб бездыханное тело в охапку. Теперь он оказался предельно близко к уху Вэй Усяня, но орать на труп пропало всякое желание. Ответ на свою ругань уже не получить. Самый главный вопрос не задать: «Что, демоны тебя дери, значит этот поцелуй?» — Сбежал, ни слова не сказав… Опять… Оставил меня… — обвинения сменились рыданиями.       Крепкие объятия не приносили ни капли облегчения. Слёзы — тем более. Цзян Ваньиня отныне ничто и никто не сможет утешить. Последний человек, способный справиться с его нравом, навеки останется здесь — на Могильных Курганах. С поля битвы Главе Цзян позволено забрать лишь боевой трофей. Чэньцин — награда, призванная прославить Цзян Ваньиня на весь мир — это ж надо, единолично убил самого Старейшину Илин! Но сей про́клятой флейте не согреть разбитую горем душу. Особенно, когда она сама всё ещё хранит тепло от рук своего владельца.       

────────────────────────────

— Я его дядя. Тебе есть что сказать перед смертью?       Вэй Усянь заполошно обернулся на знакомый голос. Рука против воли потянулась к дрожащим губам. Сей жест мог сойти за проявление испуга, если бы ладонь просто прикрыла рот. Но вместо этого пальцы чувственно коснулись уст, как было бы сразу после неожиданного поцелуя — совесть проснулась весьма некстати. — Что, неужели вновь не найдёшь слов? — Цзян Чэн угрожающе ухмыльнулся. И по одной этой ядовитой улыбке Вэй Усянь с ужасом понял, что полностью выдал себя:       «Да уж, а умирать, оказывается, совсем не страшно. Куда страшнее объясниться в чувствах с тем, кого любишь больше жизни.»