Маскировка RK900

      Багажа у Ричарда было немного. Многие вещи, что были у него, вообще добыты с распродаж, какие-то — это то, что всучили ему бесплатно, даже если он… не хотел. Как-то некрасиво отказывать, особенно на такую щедрость, однако большинство он потом выбросил из-за остатков кошачьей мочи, которая не отстирывается. Перебрав весь добытый лут, Ричард оставил собранные образы: из черной водолазки, утепленного бежевого плаща, обычных светло-голубых джинс «шаровары», слегка приталенные. Более домашний образ — из теплого огромного серого свитера крупной вязки, пижамных клетчатых штанов в тот же цвет, да пару пар носков. Обувь решился оставить свою. Никто смотреть не будет точно. Но отправлялся, разумеется, в своем стандартном наряде.       По истечении времени ожидания тот подошел к автобусной остановке. Снег лежал пышным одеялом, даже не намереваясь таять, как было пару дней назад. Холодный колючий ветер врезался в его лицо, замораживая и так, казалось, неподвижное вечно лицо. Пришлось понизить чувствительность к температурам, как бы ни хотелось ощущать этот слабый отклик в теле: пальцы начинали дрожать, словно в человеческой имитации, скулы неясно жгло, а голова становилась как никогда ясной.       Здесь собрались многие несчастные, которым не удалось выбить отпуск в летние месяцы, вынужденные искать теплое местечко сейчас. Укутанные в шарф по лоб девушки, дрожащие парни без перчаток — они отдают их своим любимым, даже если то не нужно с их большими пуховиками.       Это было иррационально — отсутствие перчаток могло привести к сильному обморожению, однако из раза в раз Ричард замечал, как люди спокойно с ними расстаются, лишь бы хоть немного согреть своих спутников. Дама прижалась к парню, засовывая свои красные тонкие пальцы в его карманы. Парень сам забыл перчатки, отдавая на растерзание свои карманы. Подобное поведение не укладывалось в его картину мира, однако система не отозвалась необходимостью тут же выяснить причину подобных повадок.       Бен и Гэвин вместе выглядели театрально: низкий-полноватый и высокий-стройный стояли плечом к плечу. Сигарета тлела в губах Гэвина неспеша, передавая никотин со всей отдачей в измученные легкие. Его уровень стресса превышал норму, но по сравнению с его обычными показателями Ричард отнес это к приемлемому. Коллинз говорил то быстро, то медленно, перетекая из одной темы в другую. Смотрел на Гэвина в ожидании ответа, и почти всегда не получал, однако продолжал.       Если бы Бен не разговаривал, детектив бы имел статистически нормальный уровень стресса и агрессии?       — Ну чего ты такой тихий сегодня? Еще сколько… семь минут и наш автобус будет. Не выезжал из города еще с августа, когда уезжал помогать родственникам, представляешь? А уж и по работе-то вообще забыл когда…       — Я надеюсь, ты там не распиздишь все наши дела моментально на пороге. Почему мне в напарники постоянно ставят таких балаболов, понять не могу, — Рид не выдержал, почти выплевывая сигарету в мусорный бак, не удосужившись растереть о косяк, — Какого черта мы вообще едем на автобусе? У нас есть нормальные машины, а вдруг моя малышка обидится на меня потом и хер мне.       — Значит андроиды пустышки, а твоя раздолбанная колымага обидчивая малышка? Как же она переживет, если ты сядешь в какой-то там автобус, изменщик? — Бен намеренно пропустил мимо ушей жалобу, пожалуй, даже соглашаясь со своим хобби болтать без умолку.       — Заткнись. Твоя поэтому постоянно и ломается, ездит кое-как. Машина любит ласку и общение, давно доказанный факт.       — Я сообщу в Киберлайф, что они все это время неправильно обращались с машинами. Было бы побольше таких, как ты, может революции и не было… — потянувшись руками вверх, Коллинз буквально случайно глянул за плечо, тут же дернувшись в испуге. Шапка, кое-как надетая на макушку, упала в сугроб рядом. С кряхтением, чуть ли не с рукой на сердце, Бен поднимает ее и встряхивает. — Ох, Ричард… помяни черта и вот он. Кхм, не в обиду. Ты чего тут?       — Доброе утро, детектив Бен, детектив Рид. По указанию капитана Фаулера я также участвую в данной операции. Я приложу все усилия, чтобы операция была проведена со стопроцентным успехом, — отчеканил он, едва ли не топнув каблуком, пока тело запрограммировано выпрямилось по стойке смирно.       Повисло тяжелое молчание. Глаза Гэвина метались по его телу, потом на Бена, а после снова на него. Его показатели стресса и агрессии росли, и Ричард едва ли понимал, что в таком случае делать. По дороге сюда он репетировал этот момент — полное игнорирование и дистанция, должно помочь всем. Развернувшись на девяносто градусов, андроид уставился вперед себя, не желая больше тревожить никого разговором. Было ощутимо, как он приносил своим напарникам дискомфорт.       Автобус приехал через шесть минут и двенадцать секунд, и, взобравшись по лестнице, их распределили по билетам на соседние места. Сидения были установлены друг напротив друга, замыкая. Бен уселся на место рядом с Гэвином со стороны прохода, хотя его номер был рядом с Ричардом, спиной к движению. Они не проронили ни слова с того момента; Гэвин тут же надел наушники и прижался лбом к окну, Коллинз включил на планшете косынку. Было странно видеть его молчаливым после такого потока эмоций и информации на остановке.       Теплый свет салона резко контрастировал с холодной зимней темнотой за окном. Стекло покрылось узорами, расползаясь колючими лапками с углов рамы. Ричард легко коснулся одного, оторвав ладонь с колена, стандартной позы заводской настройки. Чувствительная подушечка пальца тут же отозвалась информацией, обжигающей своей резкостью, как самый настоящий холод: текстура, наименование материала, точные значения температуры, влажность и легкое дуновение ветра из мелких зазоров. Андроид растер это ощущение между пальцами, чувствуя какое-то странное будоражащее предвкушение, несмотря на такое начало. Ему ведь… совсем не обязательно переходить с этими людьми грань профессиональных отношений. Нужно нацелиться на окружающих в офисе Кливленда и потенциальных свидетелей. Он не может провалить единственную операцию, которую ему доверили.       На одной из остановок на свободное место подсела маленькая девочка. Ее соломенные волосы пучками торчали из-под шапки, напоминая набивку пугала. Щеки покраснели до натурального красного, как и нос. Из носа текло, что она поспешно вытерла варежкой, стесняясь. Ее мама сидела через проход от нее. Купили билета без указания мест, потому не повезло.       Прежде она не обращала на него никакого внимания, в отличие от Ричарда. С самого начала он глядел на нее, как почти единственного попутчика. Та подняла на него глаза только тогда, когда блик диода от оконного стекла попал ей в глаза. Они смотрели друг на друга, прямо в глаза. Ее взгляд был заинтересованный, но пугливый. Кажется, она что-то хотела сказать, то открывая, то закрывая рот. Ей было скучно. Диод мигнул еще пару раз, прежде чем на ладони Ричарда отобразился голографический экран. Включил первую часть «Истории игрушек». Судя по рейтингу, она нравилась почти девяносто процентам детей. Ее взгляд быстро метнулся вниз, к ладони. Мама нервно вздохнула, но ничего не сказала. Андроиду было приятно стать полезным для девочки.       По прибытии в Кливленд уже на такси они доехали до нужного здания. Погода отличалась кардинально. Запотевшие окна, мокрый снег, из которого местные дети лепили самых вычурных и детализированных снеговиков. Почти везде проглядывал мокрый асфальт, а особо быстро проезжающих машин сопровождали брызги луж.       — Твою мать! Уже ненавижу этот ебучий город, — Гэвин промчался вперед андроида, забегая в подъезд первым. Его ботинки скрипели и хлюпали. Где-то сзади тяжело вздохнул Бен, забрасывая на плечо сумку.       — Вам помочь, детектив Коллинз? — лицо мужчины достаточно быстро покраснело от нагрузки и легкого холодного ветра, с его носа часто выпускался пар от дыхания.       — Если тебе не сложно, Ричард… — андроид быстро забирает чужую сумку и шмыгает в темные подъезд. С подъемом на пятый этаж Бен точно справится.       Подъезд был внушительный. Старый дизайн, лестница вылитая чугуном, узорчатая, с перилами-завитками, метлахская зелено-серая плитка, опавшая окрашенная в бледно-желтый цвет штукатурка со стен. Она была нанесена когда-то слишком толстым слоем. Высокие потолки, расходящиеся декоративным узором к каждому этажу. Здание имело лишь пять этажей, потому архитекторы особенно постарались над последним, оканчивая широкую лестницу подобием балкончика с видом на остальные пролеты. На нем стояло двое мужчин, облокотившись на перила. Те покачивались, но еще держались. Они косо глянули на оглядывающегося андроида и принялись курить дальше. Они выглядели, как друзья, однако, судя по лицам, разговора не было даже до прибытия гостя.       Заходя в приоткрытую дверь, Ричард аккуратно опустил сумки в прихожей и сложил обувь в специальный низкий шкафчик. Их определили в просторную квартиру. Она была поделена на пять помещений: гостиная, две спальни, кухня, санузел. Путем молчаливых обсуждений, кто где будет жить, Ричарда подтолкнули в гостиную, с учетом, что это помещение общее и могут пользоваться все, кто захочет смотреть телевизор. Квартира не была предназначена для проживания в ней андроидов, потому не имела станции подзарядки. Пройдясь к середине комнаты, пол заскрипел, а через фильтры прошлась горсть пыли. Все вокруг намекало на то, что это место пустует давно, несмотря на хорошее расположение и просторность; почти сантиметровый слой пыли, старая техника, мебель еще с двадцатых годов, везде примененный черный керамогранит: даже стол на кухне был из него. Темные помещения, даже свет из окна не помогал разогнать темноту, будто в пещере. На стекле застыли давно несмываемые капли дождевой воды. Сколько дождей повидали эти окна?       Им необходимо отправиться через час в полицейский департамент для идентификации и выдачи соответствующих удостоверений. Придется потратить целый день, чтобы разобраться со всеми бюрократическими тонкостями и лишь завтра приступить к должностным обязанностям. Скромный чемодан Ричарда умещается в углу, между шкафом и стеной. Оттуда он прежде выудил первый из… двух образов. Гостиная не имела двери, чтобы уединиться, не имела зеркал, чтобы посмотреть на себя со стороны, потом, расценив все варианты, андроид отправился в ванную. Дверь слегка скрипнула, с щелчком закрываясь за ним.       Его встретили шкафчик-зеркало, глубокая чугунная ванна, точно такая же черная плитка, раковина в форме чаши. Лампочки-прожекторы едва ли спасали эти помещения, они пожирали всё своей чернотой. Коснувшись стекла, Ричард провел подушечками пальцев по острому краю, подцепил дверцу шкафчика за край и потянул. В нем была стандартная аптечка. Бинты, пластыри разного назначения, противовирусные, жаропонижающие лежали хаотично, будто здесь недавно кто-то был. В гостиной признаков присутствия не было. Чья она? На полках рядом точно такое же количество пыли. Взяв несколько пластырей бежевого цвета, он захлопнул шкафчик. Они шероховатые, будто с крючками. Большой палец задерживается на одном, надавливает, растирает. Тканевая основа, натуральный хлопок. Редко встретишь подобное, ведь большинство производителей перешли на синтетическую основу, нейлон. Кому бы ни принадлежала эта аптечка, то человек был весьма принципиальным и, скорее всего, старомодным. Аллергика отвергает почти сразу, ведь это перестало быть проблемой для общества в 2030 году, когда скорректировали производство и ужесточили контроль.       Теперь ему предстояло самое неприятное. Приблизившись к зеркалу, он уперся руками в холодный край раковины и вгляделся в свое отражение. В глазах, лишенных привычной индикации, читалась не человеческая усталость, а нечто иное — сконцентрированное отторжение. Затем, резко, почти с физическим усилием, он зажмурился, словно не в силах смотреть на собственное преображение. Пальцы нашли нужные точки на виске, отметили рандомные фальшивые царапины для легенды по скуле, на шее. Быстрые, точные движения — и пластыри скрыли голубой свет его диода, превратив его в бледные, чуть выпуклые следы несуществующих ран.       Он зажмурился так сильно, что в висках возникло давящее напряжение, несвойственное его конструкции. Медленно, будто отступая от края пропасти, он отодвинулся от раковины и лишь потом позволил себе взглянуть. В зеркале на него смотрел незнакомец. Мужчина лет тридцати с небольшим, с лицом, усыпанным вполне себе настоящими родинками, низко посаженными бровями, придававшими взгляду лёгкую суровость. Глаза, лишённые сияния диода, смотрели куда человечнее, но в их глубине оставалась та же, неизменная, аналитическая ясность. Сущность, спрятанная под слоем плоти и пластыря.       Его пальцы, всегда такие точные и уверенные, теперь двигались с почти незаметным запинанием. Они нашли первую пуговицу черно-белого пиджака. Щелчок защёлки прозвучал невыразимо громко в гробовой тишине ванной. Каждое расстёгнутое крепление было не просто деталью гардероба — это был слой брони, слой идентичности, который он снимал с себя. Пиджак, пахнущий офисным антисептиком и холодным металлом, он сбросил на крышку унитаза. Ткань легла тяжело и негнуще, сохраняя его форму — призрак отсутствующего хозяина.       Затем последовал ремень. Кожаный ремешок с полированной пряжкой, утилитарный и строгий. Он вытянул его из шлёвок с одним резким движением, и металл звякнул о керамогранит, нарушая тишину подобно падению кандалов. Жёсткая черная рубашка с особенно высоким загибным воротом, его вторая кожа, была следующей. Под ней открылся гладкий, безупречный рельеф искусственной грудной клетки, скрывающей сложнейшие механизмы. Рубашка, всё ещё хранящая отпечаток его осанки, присоединилась к пиджаку. И вот он стоял, отражённый в зеркале, — больше не офицер полиции, а просто человекообразная машина в стандартных чёрных брюках. Его торс, лишённый теперь официальной оболочки, казался чужим в этом бытовом окружении чёрной плитки и чугуна. Воздух, прохладный и неподвижный, впервые за долгое время касался его «кожи» не как элемента формы, а как чего-то личного. И в этом прикосновении была не свобода, а уязвимость.       Он взял стопку одежды. Его движения были точными и экономными, без лишних усилий. Джинсы и водолазка оказались неудобными — ткань была грубой, а покрой стеснял движение. Новая форма, но функция прежняя: наблюдать, анализировать, вычислять. Он смотрел на мир прежними глазами — невидящими и всевидящими одновременно. Просто теперь из-под нового камуфляжа.       Взгляд выцепил людей в коридоре, когда Ричард вышел. Приглушенный свет из гостиной выхватывал их силуэты, уже готовые к выходу. Бен, прислонившись к стене, первым поднял на него взгляд. Его глаза, обычно мягкие, на мгновение застыли в немом оценивании. Он медленно кивнул, и в этом кивке было что-то большее, чем просто подтверждение — молчаливое признание жертвы, принесенной ради общего дела. Взгляд Бена скользнул по водолазке, по пластырям, скрывающим диод, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на… спокойный комфорт. Отсутствие машинной демонстративной идентичности уже действует?       Затем Ричард встретился взглядом с Гэвином.       Рид стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки, и его взгляд был лишен всякой двусмысленности. Холодные, острые глаза скользнули по Ричарду сверху вниз — медленно, изучающе, без тени одобрения. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, кривой усмешке. В этом взгляде не было удивления, лишь циничное понимание правил игры, которую все они теперь вынуждены были вести. Андроид был уверен: он видел не человека, а инструмент, переодетый в человеческую кожу, и его это, казалось, одновременно забавляло и раздражало.       — Поздравляю. С расстояния в десять метров и при плохом освещении сойдёшь за одушевлённый объект, — Он развернулся и первым пошел к выходу, его плечи были напряжены.       Бен, бросивший на Ричарда последний взгляд — на этот раз короткий и ободряющий, — молча последовал за Гэвином. Андроид не отставал; на ходу набрасывая приготовленный плащ, он вышел за ними в подъезд. Полы плаща тяжело взметнулись, повторив его стремительное движение. Шаги Гэвина и Бена, отдающиеся эхом в подъезде, звучали уверенно и привычно. Его собственные шаги были беззвучными, как всегда, но теперь эта тишина казалась ему не преимуществом, а еще одним свидетельством его инаковости, которую не скрыть никакой одеждой.       Они вышли на улицу. Гэвин, не оглядываясь, зашагал вперёд, его куртка отбрасывала резкие тени под угловатыми лучами солнца. Бен пошёл рядом, время от времени бросая взгляды на витрины и прохожих — естественные, непринуждённые жесты человека, сливающегося с толпой.       Ричард последовал за ними, сохраняя небольшую дистанцию. Он шёл, чувствуя каждое движение джинсовой ткани, каждый легкий ветерок, проникающий сквозь шерсть водолазки. Он анализировал маршрут, сканировал лица, фиксировал номера машин, но часть его процессора была занята странным, навязчивым осознанием: двое мужчин впереди были людьми, шедшими на работу. А он — нет. Он был чем-то вроде тени, призрака в человеческом обличье, следующего за ними по мокрому асфальту, всего в двух улицах от чужого департамента, где ему предстояло изображать того, кем он не был.       Взгляд цепляется за проходящих андроидов. Они не стирали свою идентичность, не маскировали природу, однако выглядели гармонично. Обычная человеческая одежда не смотрелась на них, как вторая лишняя чужая кожа, их жесты, мимика, образ выглядел действительно равным их человеческим спутникам. Взгляд цеплялся за исключительные детали: как широко нужно улыбнуться, чтобы тебе улыбнулись в ответ, какое расстояние между собеседником приемлемо и какая позиция от него располагает больше. Ветер сбивал волосы андроида модели PL600, образуя какую-то обрубчистую мешанину. Он растрепал ее рукой, и та распушилась, как маленький одуванчик. Ричард колебался с секунду, прежде чем запустить собственную руку себе в волосы, превращая заводскую идеальную укладку в едва ли не сонное недоразумение, какое бывает у людей утром на голове. Обернувшись к стеклу дверцы машины, тонированной до идеального зеркала, слегка пригладил, но небрежность осталась весьма заметной.       Впереди послышался смешок. Глаза встретились с хихикающим Беном, который все-таки остановился и обернулся на андроида.       — Да красивый-красивый ты, пойдем, — тон добродушный, мимика. Хороший момент, чтобы ответить, однако Ричард лишь потупился и поравнялся с напарником, плечом к плечу. Бен не удержался даже минуты, чтобы не поправить выбившуюся прядь на лоб. Дальше они продолжили вместе, а Гэвин давно оторвался, его макушки больше не наблюдалось среди толпы людей и андроидов в будний день, в самый час пик.       Повинуясь внезапному импульсу, Ричард поднял взгляд. Из пестрой круговерти дневного города, словно солнечный зайчик, прицельно ударил в его зрачок яркий сноп света. Это был не мягкий рассеянный свет, а сфокусированный, игривый блик, отплясывающий на отполированной поверхности уличного фонаря, стоявшего на страже у входа в кафе. Его оптические сенсоры мгновенно откорректировали контраст, и взгляд, скользнув по источнику раздражения, уловил ниже вывеску. Она была не просто яркой; она пылала даже при дневном свете, как капля жидкого солнца. Неоново-желтые трубки, изогнутые в элегантном начертании «Blackwood», казалось, вбирали в себя солнечные лучи, чтобы отдать их обратно с удвоенной силой. Свет был настолько сочным и насыщенным, что отбрасывал на серый асфальт у ног Ричарда слабые, золотистые тени-отражения, повторяющие изгибы букв — словно вторую, более легкую версию самого названия.       Рядом Бен что-то весело болтал, жестикулируя, но Ричард на секунду его не слышал. Он позволил себе просто зафиксировать этот образ: солнечный оазис с названием «Blackwood». Решение принимается само собой.

***

      Кабинет лейтенанта Бирнса оказался тесноватым и пропахшим старым табаком, несмотря на запреты. За столом никого не было, но их уже поджидал другой человек — высокий, мощный, под метр девяносто, с плечами, едва умещавшимися в дверном проеме. Он весил, по быстрой оценке Ричарда, около девяносто килограммов, и почти вся эта масса была чистым мышечным тонусом. Его лицо было бы классически мужественным, не будь в нём налёта холодной надменности: голубые, почти ледяные глаза, тяжёлый квадратный подбородок с аккуратной ямокой, идеально прямой нос и красиво очерченный рот, сжатый в слабую, но заметную линию неодобрения. Казалось, он не одобрял всё сразу: и скромный кабинет Бирнса, и необходимость этой встречи, и самого «детектива Блеквуда», замершего рядом.       Рыжие, коротко стриженные волосы оттеняли единственную странность во внешности — над левым виском, на месте старого ножевого ранения, резко выделялась седая прядь, будто мороз тронул лишь этот клочок волос.       — Блеквуд, — произнёс он, и его голос, низкий и бархатный, прозвучал как утверждение факта. Он протянул руку, и Ричард ответил на рукопожатие. Рука у незнакомца была большой, с тыльной стороны покрытой рыжими веснушками и легкой курчавостью рыжих волос. Ричард зафиксировал силу сжатия — крепкое, профессиональное, без попытки продемонстрировать доминантность, но и без тени слабости. Что куда важнее, едва отпустив ладонь андроида, человек по имени Хейвз (именно так гласила всплывшая в процессе сканирования служебная записка) слегка потер подушечки пальцев, будто пытаясь стереть или запомнить необычное ощущение.       Температура, — мгновенно проанализировал Ричард. Он заметил разницу.       — Шотландец? — Хейвз поднял бровь, его взгляд скользнул по лицу Ричарда, задерживаясь на скрытом под пластырем виске. — Чего забыл в наших краях? Не давая Ричарду возможности сформулировать потенциально рискованный ответ, в разговор вклинился Гэвин. Он шагнул вперёд, нарочито небрежной походкой, и встал почти плечом к плечу с Хейвзом, создавая невольный альянс.       — На улице холодно пиздец, а этот шотландский пижон всё равно так одевается, — Рид бросил короткий, насмешливый взгляд на Ричарда в его плаще и черной водолазке. — Представь, какой был смак в Детройте, там сейчас под минус двадцать. А он в своей тонкой тряпке щеголяет. Постоянно по больничным таскается потом. Нет же, главное — выглядеть стильным!       Хейвз фыркнул, и его надменное выражение на миг сменилось искренним, раскатистым смехом. Он прикрыл рот кулаком, плечи слегка вздрогнули. Биометрические сенсоры Ричарда зафиксировали заметное снижение уровня стресса у человека.       — Ладно, ладно, — откашлявшись, Хейвз снова стал серьёзен. — Пошлите, я вам всё покажу.       Он провёл их мимо пустующего стола лейтенанта вглубь отдела. Движения его были точными и экономными.       — Внимание, экскурсия… — проворчал себе под нос Гэвин, но последовал за ним.       — Там, за этой перегородкой, начинается коридор, — Хейвз указал рукой. — Ведёт прямиком в раздевалку. Слева канцелярия, вечный хаос с бумагами. Справа сортир, постарайтесь пользоваться тем, что ближе к входу, тут вечно трубы булькают, — Он на секунду задержал взгляд на Ричарде.       — Скажи-ка, Блеквуд, ты в армии служил?       — Военная полиция, вместе болтались, — не дожидаясь ответа андроида, снова отозвался Гэвин, будто взяв на себя роль его спикера. Ричард лишь молча кивнул, подтверждая легенду.       — Понятно, — Хейвз удовлетворённо хмыкнул. — Там вас, случай, дзюдо учили?       — Немножко, — на этот раз ответил Ричард, его голос прозвучал ровно и нейтрально.       — Вот и славно. У нас тут работает один великий дзюдоист, Дайске Танака. Чудеса творит на татами. Тебе с ним будет о чём поговорить. Только смотри, не здоровайся с ним за руку. Сразу через плечо отправит в полёт, — мужчина на секунду замолчал, поджав губы.       — Дайске… тот ещё лихой малый, — Хейвз снова откашлялся, и Ричард отметил, что это его привычный жест, когда он говорит о чём-то потенциально неприятном. — Дальше по коридору комната для допросов. Можете ею пользоваться, если вам вдруг понадобится уединение. Вообще-то мы обычно допрашиваем прямо в общем зале. Наш шеф не жалует грубого обращения.       — В Департаменте Детройта с задержанными грубо не обращались, — парировал Ричард, его взгляд, острый и анализирующий, впился в спину Хейвза. Тот обернулся, и в его ледяных глазах мелькнула усмешка.       — Разве? А по новостям — город-то у вас преступный. И ещё эти ваши андроиды… — Он сделал многозначительную паузу. — Парочка бы таких, считай, как шелуха, отлетела. Навели бы порядок.       — По сравнению с другими городами, все равно добрая часть преступлений все же за людьми, — раздался спокойный голос Бена, который бесшумно подошёл к группе, разбирая только что распечатанные папки с документами.       Хейвз на мгновение замер, его взгляд скользнул от Ричарда к Бену и обратно.       — Я и не сомневаюсь, что… — начал он, но фразу оборвал, резко сменив тему. — Справа, в самом конце коридора раздевалка. Вниз по ступенькам дежурный пост, а с той стороны, — он мотнул головой в сторону глухой стены, — у нас «The Ritz-Carlton».       Гэвин, успевший уже достать телефон, поднял глаза.       — Что?       — Камеры предварительного заключения, — без тени улыбки пояснил Хейвз.       — А-а, — Гэвин снова уткнулся в экран, сделав вид, что ему больше неинтересно.       — Ну что, пошлите, — Хейвз тронулся с места. — Познакомлю вас с дежурным сержантом. У него тоже своя философия на этот счёт. А дальше как-нибудь сами, у меня еще дел выше крыши.       Далее последовала рутинная процедура распределения рабочих мест — Ричарду и Бену достались два стола в углу общего зала, заваленные папками с архивными делами, а Гэвину — место у окна, которое он моментально занял, забросив ноги на стол. Бумажная волокита заняла остаток дня: заполнение форм, подписание документов о неразглашении, знакомство с локальными процедурами. Ричард выполнял всё с безупречной точностью, его стилус для коммуникатора выводил аккуратные буквы, в то время как периферийные сенсоры непрерывно сканировали обстановку, фиксируя лица, разговоры и малейшие признаки того, что их легенда дала трещину. Пока что всё шло по плану, но самое сложное, он чувствовал, было ещё впереди.       В голову кольнула игла вины и стыда. Он пообещал себе, что покажет себя профессионалом, завоюет уважение новых коллег с невероятной скоростью, но в самые важные моменты его внутренний процессор, казалось, давал сбой, оставляя его в неестественном и заметном ступоре. Эта мысль, тяжелая и неразрешенная, осталась с ним даже после окончания смены, как фоновый процесс, отнимающий ресурсы. Она окрасила вечернее одиночество в квартире и проникла в режим низкого энергопотребления, лишив его главного преимущества — чистого, безмысленного перезапуска. Он «проснулся» на следующее утро уже уставшим от этой внутренней петли самоанализа.       Поэтому система активировалась с легким опозданием. Открывать глаза, тратить энергию на полную диагностику не хотелось. На грани сознания слышался гул кофемашины, перешептывания и легкие переругивания на кухне. Он мог точно определить по звуку: Бен пытался подвинуть заевший ящик, а Гэвин открывал холодильник с тем специфическим скрежетом, который означает слишком резкое движение. Потом кто-то вломился в гостиную, щелкнул пультом, и на телевизоре громыхнул новостной канал.       — Ой блять! — Пульс человека за его спиной подскочил, как шквал на графике жизненных показателей. Гэвин, видимо, совершенно забыл о его существовании. Ричард не удостоил его приветствием, лишь раздраженно разомкнул веки, ощущая, как жидкость для оптических сенсоров распределяется по поверхности синтетической роговицы.       — Вы оставили эту комнату мне. Я занимаю лишь угол.       — Ну и стой там тогда, сука… Была бы моя воля, ты бы вообще на улице остался, понял? — цок языком Гэвина ударил по искусственным нервным окончаниям, заставляя сжать желваки. Тридцатипроцентное повышение уровня фонового шума в помещении с шести утра тридцати семи минут оценивалось системой как нерациональное расходование ресурсов.       — Рид, отстань от него. Или тебе обязательно с утра со всеми пересраться? Собирайся лучше.       За человечьими сборами андроид предпочел не наблюдать. Он скривился — небольшое, запрограммированное движение лицевых пластин, имитирующее брезгливость, — и покинул комнату. Его домашний наряд сменялся на «рабочий» уже куда быстрее, чем в самый первый раз. Взгляд пробежал по зеркалу в ванне, секунда обдумывания — и замена пластырей. Они еще держались, но пористая тканевая основа уже впитала излишнюю влажность ванной, а клейкий слой по периметру потерял тринадцать процентов адгезии. Достаточно, чтобы в неподходящий момент отвалиться.       Шум за дверью раздражал. В это время офис в департаменте еще не был достаточно полным, чтобы подобные звуки так выбивали из равновесия. Живя по единственно правильному для себя распорядку — активация, диагностика, планирование дня, исполнение, — он не ожидал, что утром люди могут быть настолько хаотичными даже на этапе сборки. Он анализировал паттерны: вещи, которые они кладут всю жизнь на определенное место, почему-то перекладываются на неочевидное; столовые приборы становятся слишком скользкими и выпадают из рук; нервная система обнажается сильнее, голоса звучат на октаву выше. Он сравнивал это с неотлаженным механизмом, где все детали вибрируют с разной частотой, порождая диссонанс.       Замерев на секунду дольше положенного перед выходом, Ричард нахмурился, собираясь с силами. Должен ли он для полноты образа делать это? Играть человека даже дома, чтобы это не выглядело как дешевая маска, надеваемая лишь на публику? Андроиду этого не хотелось. Да и честно говоря, даже на публику не хотелось. Перед внутренним взором вставали незапрошенные файлы из архива: девианты, как они ежились, будто от холода, хотя не испытывали его; как они симулировали боль, голод, усталость. Их лица скривились в гримасах, которые не несли утилитарной функции. Его собственное лицо машинально повторило это выражение — мышцы потянулись, формируя складку между бровями, легкую асимметрию губ. Пустая пантомима.       Ричард покинул квартиру, не дожидаясь напарников. На лестничной клетке, будто приклеенные, все так же стояли те двое с сигаретами в зубах. Они не обернулись. Их одежда сменилась на деловые костюмы, но позы остались прежними — расслабленно-агрессивными, с заложенными за ремень большими пальцами рук. Данные, собранные ранее, всплыли в памяти, как ярлыки:       Дэвид Хьюберт — государственный служащий в отставке, 47 лет. Степень магистра по специальности «Безопасность и стратегические исследования», Национальный колледж обороны, Танзания, 2014 год. Вывод: Высокий потенциал наблюдательности, знаком с протоколами.       Алан Эдисон — безработный, уволен за состояние наркотического опьянения на рабочем месте, 39 лет. Доктор медицины и общей хирургии, Национальный автономный университет Гондураса, диплом аспирантуры по специальности «Общественное здравоохранение». Вывод: Высокий интеллект, сочетающийся с высоким риском неадекватного поведения.       Почему-то такой набор соседей не вызывал у его процессора сигналов «удовлетворение» или «безопасность». Они видели его вчера в его стандартной полицейской форме — в обличии андроида. По крайней мере, Дэвид, с его образованием, должен был распознать модель RK900 и попытаться сообщить куда следует. Вероятность такого исхода: 34%. С другой стороны, маловероятно, что он вообще в курсе, кем он здесь работает. Логическое противоречие. Пересчет. Они представляли собой переменную, которую нельзя было удалить из уравнения. Их молчаливое присутствие на лестничной клетке было тише любых слов, но давило на аудиосенсоры почти физически, как низкочастотный гул.       Он прошел мимо, не изменяя темпа, ощущая на спине незримый, липкий груз их возможной догадки. Это чувство — не эмоция, а статус: «фактор риска — неопределенный, нелокализованный» — сопровождало его весь день, как фоновый процесс, отнимающий часть вычислительной мощности. Оно приглушилось лишь в гуще оперативной работы, но не исчезло. И теперь, вечером, в тишине чужого дома, залитой резким светом ламп криминалистов, оно вернулось. Только здесь угрозой был не взгляд соседей, а хаос, оставленный другим человеком. Хаос, который нужно было прочитать, разобрать на данные, очистить от шума.       Загруженная в интерфейсе карта местности более четко давала картину движения убийцы. Визуальный анализ зафиксировал следы обуви сорок первого размера. Правая подошва обладает искусственно выровненной поверхностью. Данный параметр не соответствует стандартной обуви. Высокая вероятность намеренного создания ложного следа второго субъекта. След состоял из остатков глины, песка и тополя. Разбитая ваза осколками тянулась от маленького столика перед диваном до арки-перехода в кухню. Некоторые осколки раздроблены под весом. Далее следуют отпечатки с мельчайшими стеклянными вкраплениями. Отсутствие вариаций в следах доказывает единственного исполнителя. Операция проводилась без содействия дополнительных участников. Обойдя помещение по кругу еще раз, андроид зашел в коридор, к телу жертвы. Из-за угла возник сотрудник из отдела криминалистики, слегка задел его грудью.       — Простите, — сказал он легко, не придавая значения слову, говоря из вежливости, автоматизма, как говорят людям по этикету. Ричард проводил его взглядом, пока тот не скрылся за переходом в ванную комнату. Его выпустили работать в одиночку. Без напарника. Так странно ощущать собственную свободу действия, чувствовать чужую руку на плече:       — Недавно перевели? По тебе видно. Ну не стесняйся. Смотри какой подарочек тебе приготовили на день приезда, — казалось, будто каждый замечал его неуверенность, слишком открытой новизны, но, взглянув мельком в разбитое преступником зеркало, Ричард лишь заметил свое беспристрастное лицо. Дальше взгляд не изменился с того раза, когда он последний раз смотрел на свое отражение. Пластыри не снимал, прижимал указательный и безымянные пальцы к виску, проверяя плотность. Это стало каким-то ритуалом, прежде чем заглянуть в помещение, полным людей. Ричард приучил себя ходить минимум каждые 4-5 часов в туалет, просто закрываться в кабинке и отсчитывать пару минут, идти мыть руки. Иногда не мыть, когда он все-таки проверял поверхность бруска общего мыла.       Склонясь над телом жертвы, Ричард замер. Многочисленные резаные раны на теле покойной указывали на систематическое применение пыток перед смертельным исходом. Характер повреждений позволял предположить использование заостренного фрагмента — в тканях сохранились микроскопические инородные включения. Кристаллографический анализ предварительно исключил их принадлежность к материалу разбитой вазы.       — Ну что думаете, детектив Блеквуд? — пожилой мужчина, приветствующий его совсем недавно, по-доброму улыбнулся, глядя на новичка. Его встретила пара ледяных глаз, от которых пропала улыбка быстро, оставив на искривленном рту лишь горький осадок. Ричард слишком плавно поднялся и медленно повернулся к вопрошающему корпусом.       — Установлен факт умышленного убийства с применением особой жестокости. Орудие пыток — специально обработанный осколок некерамического происхождения, вероятно, принесенный преступником. Следы на подоконнике оставлены одним лицом, использующим модифицированную обувь для дезинформации. Преступник действовал в одиночку, тщательно спланировал операцию и обладал специализированными знаниями в области криминалистики. Рекомендуется поиск подозреваемых среди лиц с техническим или военным образованием, имеющих доступ к нестандартным материалам и оборудованию для обработки поверхностей, — моргнув с особым усилием, андроид по-птичьи склонил голову, чтобы не казаться статуей, как его один раз описал Бен.       — Воу… Ну, мог бы просто сказать, что деффку замучали, надо искать военного. Не надо со мной так официально, лады? Отчетов хватает. Так что всё, давай того самого, будь проще, — махнув рукой, мужчина удалился.       Уже шепотом, почти бормотанием, Ричард для себя перефразировал:       — Дело простое. Жертву пытали заточенным фрагментом — не стекло, не керамика. Следы на подоконнике оставлены одним человеком. Правая подошва была специально обработана — гладкая, несерийная. Преступник работал один, знал криминалистику. Ищите бывшего военного или технаря с доступом к спецоборудованию, — механизм глазниц сработал на сужение. Если бы диод не был скрыт кучей пластырей, то он точно бы ослепительно мигал желтым. — Будь проще. Да. Понял.       Покинув дом, Ричард ощутил ледяной поток ветра, ударивший в лицо. Небо потемнело до угрожающего свинцово-черного оттенка, а растаявший утром снег превратился в опасные ледяные скаты, вынудившие прохожих инстинктивно закутаться в шарфы при температуре едва достигающей минус восьми градусов по Цельсию.       Добравшись на автомобиле до участка, Ричард поднялся по лестнице, воспользовался лифтом и занял свое рабочее место, приступив к печати отчета о проведении оперативных мероприятий и ходатайства о формировании розыскной группы. Бена Коллинза не оказалось на соседнем рабочем месте, хотя его голос четко доносился из кафетерия. Гэвин Рид также отсутствовал, но едва детектив подумал о нем, как тот материализовался в дверях — в сопровождении двух офицеров, конвоировавших избитого молодого человека, демонстрировавшего поразительную уверенность в себе и пытавшегося вырваться, осыпая всех отборными оскорблениями.       Неужели Гэвин уже установил виновного, в то время как Ричард лишь завершил формирование ориентировок?       В грудном отделе что-то болезненно затянулось. Резко развернувшись к монитору, Ричард проигнорировал внутренние протоколы и предупреждения, активировав собственный интерфейс. Ему бы пришлось ждать следующего утра, чтобы ему предоставили видеозаписи с камер. Данные камер наблюдения подтвердили: преступник действительно проникал через оконный проем, после чего скрылся через систему дворов, выйдя на территорию старого рынка с характерной архитектурой — лабиринтом из ларей и мини-магазинов, торгующих вениками, корзинками, хозяйственными товарами. И — что было ключевой точкой данных — гончарной мастерской. Совпадение? Вероятность — 3%. Причина и следствие. Песок и глина со следов. Логическая цепь замкнулась. Цель локализована.

***

      — Чего так поздно? Тебе повезло, что мне не спится сегодня, я уже на внутренний замок закрываться хотел. Какой-то ты потрепанный… — Бен стоял в дверях, и его взгляд, обычно мягкий, теперь был острым от беспокойства. Он смотрел на Ричарда не как начальник на подчиненного, а как человек на другого человека, вернувшегося домой в непонятном состоянии. Ричард вдруг осознал весь масштаб своего вида: грязь, мятая одежда, следы какой-то борьбы. Для Бена он не вышел на связь и пропал на несколько часов, а теперь явился таким. Это было не по протоколу. Это было странно. И, возможно, пугающе.       В голове пронеслись обрывочные кадры: погоня в темноте, звон разбивающейся керамики, ощущение собственной неуязвимости, которое вдруг показалось не силой, а чудовищной, отчуждающей странностью. Потом — яркий свет участка, смех, хлопки по плечу. «Титановая бошка». В тот момент, среди шума и чужих улыбок, это казалось победой, вхождением в круг. Теперь, под приглушенным светом коридорной лампы и молчаливым взглядом Бена, та же фраза отдавала жестью. Правда, вывернутая наизнанку. Он не соврал. Но он и не сказал, как было темно, как пахло пылью, как он, в сущности, был там совсем один.       И Бен это чувствовал. Его взгляд не обвинял — он ждал. Ждал той детали, того живого кусочка, который превратил бы сухой отчет «проводил задержание» в историю. В доверие. А Ричард не мог этого дать. Не потому что не хотел. А потому что не умел. Не знал, как рассказать о происшествии, не раскрыв при этом, что для него это было не происшествие, а последовательность логических операций с внезапным и неучтенным параметром — чужим смехом.       Слова были правдивы, как инструкция по сборке. И так же безжизненны. Он видел, как тень разочарования — нет, недоумения — скользнула по лицу Бена. Не ложь раскусили. Раскусили неумение делиться.       — Ладно..? Ну, в общем. Спокойной ночи, Ричард.       Бен отступил, и в его уходе была непроизвольная осторожность — как от человека, который потянулся к чему-то горячему, а оно оказалось просто холодным. Он ушел не потому что не поверил, а потому что недополучил. Оставил Ричарда стоять в прихожей с грузом невысказанного, который давил на плечи тяжелее любой вазы.       Гостиная была тихой и чужой. Ричард снял плащ, свернул его, положил на стул. Действия были механическими, но внутри тикало новое понимание: быть человеком — это не только скрывать диод. Это еще и обмениваться контекстом. И он только что провалил этот тест. Он бросил правду, как бросил бы камень, не думая о том, куда она упадет и что раздавит на своем пути.       Сидя в темноте и слушая тиканье старых батарей, он думал не о завтрашней легенде, а о сегодняшнем взгляде Бена. О том, что, возможно, иногда одна искренняя, пусть и неуклюжая, деталь стоит больше, чем стопроцентно успешное, но безликое выполнение задачи. Это был невыносимый вывод. И от него хотелось отключиться. Андроид не хотел начинать понимать людей.