Ошибка

Он уже давно испытывал чувства к этому человеку, который был для него не просто другом, а кем-то особенным, кого он всегда мечтал видеть рядом с собой. С первого дня своей интернатуры он старался забыть о нём, проводя ночи в клубах и напиваясь до беспамятства. Он хотел забыть о его глазах, которые, как ему казалось, были цвета горького шоколада, и которые он так любил. Но каждый раз, когда они встречались на смене, он прятался, избегал его, боясь увидеть. Однажды он не смог сдержаться и нагрубил ему, ответив грубо на обычный вопрос. Это было невыносимо, потому что он продолжал любить его. Курилка была наполнена дымом. Он не считал, сколько сигарет выкуривает, но курил и смотрел в телефон в надежде, что тот позвонит и скажет: «Пошли пить пиво». Но сколько можно страдать? Хватит, пора вставать, идти к нему и говорить. Поднявшись, он тушит окурок и направляется в ординаторскую, но не успевает зайти, как рядом проходит ОНА. Что она здесь делает, что ей надо? — Привет, Глеб, а ты Семена не видел? — раздаётся слишком громко. Фу, боже, какой голос, меня сейчас стошнит. — Нет, не видел, — быстро отвечаю я и захожу в ординаторскую. Снимаю халат. Желаю быстрее уйти, не могу находиться тут рядом с ним, но дверь открывается, и дальше я просто не мог смотреть. Оля бросается ему на шею, обнимает. Я поворачиваюсь и вижу то, что не могу выносить. Он обнимает её. Меня чуть ли не выворачивает от этого. Хватаю пальто и кидаю, пока выхожу из ординаторской, точнее, хлопаю дверью и быстро залетаю в лифт. Нажимаю кнопку на первый этаж. На улице дышать становится легче. Ищу по карманам ключи от машины, точно вот они, открываю и сажусь за руль. В зеркале заднего вида вижу его, он идёт с ней, смеётся. Удар по рулю. Сука, да за что мне это всё? Завожу мотор и врубаю громко музыку. Резко выруливаю из парковки и вылетаю с больничной парковки, скорость превышает с каждым разом всё больше, жму на газ до упора, скорость помогает успокоить нервы. Не знаю, за сколько я добрался до клуба, но припарковавшись около знакомого здания, выскочил из джипа, хлопнув дверцей, быстро заблокировал иномарку и, кивнув охране, зашёл внутрь. Кровь кипела бешено вокруг, хотелось убить всё вокруг. Первый бокал, второй, третий. На телефоне новое уведомление, открываю и вижу «Лобанов: Ты дома, я могу приехать?» Хлопаю глазами и не могу поверить, правда или нет, или я уже допился до галлюцинаций. Быстро отвечаю: «Да, дома приезжай», и, расплатившись с барменом, кидаю «Пока» и быстро выхожу из клуба, быстро запрыгиваю в тачку свою и улыбаюсь, выезжаю в сторону дома. До дома минут 15 ехать, но я быстрее доеду, это шанс. Быстро захожу домой и жду звонка в дверь, успеваю переодеться и покурить. Звонок раздаётся, и я тут же открываю, на пороге стоит Семён. Проходи — пропускаю его и улыбаюсь, он уехал от нее ко мне. На кухне стоит бутылка виски, и первым начинает Семён. — Опять закатила скандал, ей постоянно что-то не так. То шкаф мы не поехали на выходных покупать, то я на дежурстве был, то этот цирк в ординаторской, — говорит Семён и наливает первый бокал. Внутри Глеба танец радости. Они поссорились, и он приехал к нему жаловаться, да плевать, лишь бы рядом был. — Да это пиздец, она ебнутая, прости, — произносит Глеб и смотрит на стакан Семена. Разговор дальше не затрагивает их ссору. Глебу сейчас главное, что он рядом с ним, а всё остальное не важно, только взгляд Глеба с сияющими глазами, смотрящим на Семена, и его смех с очередной истории из интернатуры, и всё остальное не важно. Всё важное и дорогое рядом Лобанов уже успел выпить третий бокал, а Глеб не переставал рассказывать истории, которые вызывали у Семёна всё большее веселье. — А помнишь, как мы обманули Быкова? Он думал, что мы целый день работали, а мы всё это время прятались от него в подсобке, — говорил Глеб с улыбкой, наблюдая, как смех Семёна становится всё громче. — Конечно, я всё помню: как мы разводили Левина, как издевались друг над другом, — отвечал Лобанов с улыбкой, поворачиваясь к Глебу, который, глядя на него, положил руку на его плечо. — Я всё помню и никогда не забываю, — произнёс Глеб, приближая своё лицо к лицу Семёна, и первым поцеловал его. — Я люблю тебя, — сказал Глеб, ожидая реакции, готовый на всё, лишь бы быть рядом с ним. — Глеб, ты пьян, шутка смешная, пошли спать, — произнёс Семён, вставая и, пошатываясь, направляясь в комнату. Он упал на диван и мгновенно заснул. Глеб, сидя на кухне, осознал, что всё, что было и чего хотелось, — это лишь иллюзия. Он никогда не полюбит его, и ему это не нужно, но это необходимо Глебу. На следующее утро в больнице на стол главврача упадёт заявление на увольнение от интерна терапевтического отделения. Только тогда Семён поймёт, что это была не пьяная шутка, а признание в любви и боли. Но будет уже поздно. Глеб уже будет далеко, а квартира навсегда запомнит запах виски и тот самый поцелуй, который стал ошибкой для Семёна.