Сладкий пар

Это был трудный день. Определенно трудный день. Как и каждый до этого. Кардинал давно не чувствовал такой подавляющей измотанности, учитывая, в каком загруженном темпе он привык жить ещё задолго до того, как вступил в эту мрачную обитель квалифицированным сыно́м Сатаны. Тем более, как можно было так сильно забегаться Здесь? Если бы вы попросили описать жизнь в церкви парой слов, то он бы сказал, что это место не жило, а двигалось по течению. Порой, день за днём проходили так ленно и мягко, что Кардиналу хотелось прилечь на ближайшей лавочке и задремать, до того ему было непривычно и скучно, когда после выполненной работы у него было свободное время. Вся атмосфера благоволила пасть в забвение. По началу он брал на себя дополнительные обязанности, помогал другим сынам греха, сочинял новые текста песнопений, и в общем произвел на себя впечатление неловкого трудоголика, не знающего где найти себе место. Лишь со временем он привык к более медлительному темпу жизни, находя своему свободному времени занятия поинтереснее: проколесить длинные коридоры на трёхколёсном велосипеде, увлечься романом, который был на слуху среди сестриц греха, наконец, помечтать о том, как будет выглядеть его папское одеяние, когда он наконец вступит в долгожданный титул. Сколько дел, сколько дел. И все это сливалось в одну мягкую, окутывающую рутину. Ничего не меняло своего хода, и Кардинал так бы и продолжил плыть со всеми в медленном потоке времени, если бы, однажды, пред его глазами не предстала Ты. Нежный прекрасный бутон, на пике своего цветения. Ты наслаждалась своей жизнью на полную, с удовольствием отдаваясь работе в этих стенах. В этом плане ты была похожа на него в первые месяцы. Везде и всюду, лишь бы не сидеть на одном месте. Это была его первая встреча новеньких служителей, которую Кардинал должен был поприветствовать и познакомить с Министерством. Вы все в той или иной мере были ещё полны энтузиазма и активности, но ты выделялась больше всех. Неудивительно, что твое имя дошло до него быстрее, чем он лично смог поболтать с тобой. С тех пор его ленно-спокойный поток времени был нарушен. Ты появилась для него, как встречный камень, который теперь он вынужден бесконечно обтекать стороной, биться волнами и волноваться течением, не в силах сдвинуть тебя. Только привыкнуть и может, лишь в самых далёких мечтах, обточить под себя. Тяжёлый день. Он очнулся уже в своей ванной, настраивая горячую воду, чтобы смыть жар сегодняшнего дня. Лето совсем разыгралось на этой неделе и пока он стоически продолжал менять свои рясы чуть ли не каждый день, оставаясь скрытым от чужих глаз, ты сегодня предстала в том прелестном сарафане, может, слишком оголяющим твои плечи, что у него почти подкосились колени, желая прикоснуться к мягкой коже не только пальцами. Приторный цитрусовый запах подхватили клубы пара, быстро заполнившие небольшое пространство и сделавшие воздух душным. Ты пахла как сладкая свежая весна, с теми самыми нотками лимона или жасмина, а это был максимально близкий запах, который Копиа смог отыскать в магазине. И все напряжение дня тут же скопилось в одну ноющую боль, только стоило вновь обратиться к твоему образу. Это бы выглядело смешно, если бы он не чувствовал себя отчаянно слабым, перед своими фантазиями. Будто он вернулся в тот период, когда похабная мысль возникала, стоило ненароком заглянуть на обложку журналов одного из старших братьев. Ладонь самозабвенно поползла по груди вниз, там где теперь отдавался его пульс, потому что сердце уходило в пятки от осознания своих пороков. Он почти беспомощно всхлипнул, оперевшись плечом на скользкую плитку. Ее холод обжёг не хуже кипятка, льющегося сейчас откуда то сверху непостижимо далеко. Все сейчас казалось где то далеко и неосязаемо, когда мужчина спрятал глаза в сгибе локтя, чтобы мимолетный образ не рассеялся неосторожным движением трепетавших век. Видела бы ты до какого безнадёжного состояния ты его доводила лишь одним существованием. Рука двигалась все настойчивее, пока он был готов рыдать от своей беспомощности. Разве эти грязные полумеры сравняться с тем, что он представлял сейчас в своей голове? Разве прекрасная ты не обласкала бы его поцелуями и прикосновениями, пока он так беспомощно слаб и возбуждён? Он мечтает о том, как мог бы полностью отдаться в твое покровительство, может, самое жестокое или самого ласковое, любое, лишь бы ты сама решала его волю. Чтобы маленький карлинал мог пасть в твоих руках и наконец позволить себе отпустить бесконечные мысли об ответственности и предназначении, пока ты занимаешься его болью ниже живота. Копиа мучительно замедляет движения, желая ещё немного продлить блаженую мысль которую он почти поймал в похабные грязные ладони. Он ни за что не решится прикоснуться к тебе без перчаток, пока ты сама не стянешь их с его рук, вкладывая в них свое сердце. Горячие капли стекают по его телу, другие капают на слишком чувствительную плоть, но ему нравится это мучение. Так он может ощутить, что все ещё находится здесь, а не провалился в ад за оскорбление твоего нежного образа. Сладкий пар ещё несколько мгновений ласкал кожу. Так могла бы прикасаться ты к нему, шепча как он мил в своей разбитости и отчаянии. Вода начала становиться холоднее, значит, он провел здесь слишком много времени, и пока теплое присутствие совершенно не рассеялось его ладонь движется снова, резко и грубо, упрекая самого себя за очередную слабость. Из ванны он выходит ещё более уставший, чем зашёл в нее. Мягкий хлопок скрыл обмякшее разгоряченное туловище и завернувшись в пустой постели в одеяла он с последним жалким звуком обнял подушку, представляя что это могла бы быть ты. И Кардинал все ещё чувствует себя безнадежным, пока следующим днём она, ненароком, не упоминает, как приятно пахнут его волосы.