История одной бочки

На ферме всегда грязно. Любой работник, который держал в руках инструмент и проводил часы за работой, знает, что грязь повсюду. И Адам знал это. Он был довольно чистоплотным зубром: едва ли после тяжёлого дня его можно было увидеть хотя бы немного запачканным. Возможно, это — отголоски его старой жизни, а может, желание быть более статным и важным в обществе таких же полузверей двигало заботиться о своей гигиене. Хотя ему всегда казалось это бесполезным и утомительным занятием: столько махинаций и времени (которое он бы, конечно, с радостью потратил на сон) уходило на то, чтобы днём снова испачкаться. Такое же мнение разделял и Олег. Настоящее дикое, неопрятное животное. Так говорили про него другие работники, так думал и Адам. Мужчина, конечно, не мог взглянуть на него и ужаснуться в полной мере, но редкие прикосновения к грязной шерсти сильно его раздражали. Вот и за очередной вечерней бутылкой виски, когда Олег снова подошёл показать ему, каких классных червяков он поймал после работы в поле (и которых он определённо пустил бы на рыбалку в следующую субботу), Адам сидел и думал, что будет с ним делать. Парень был уже взрослый, но лишённый цивилизованных правил, а мытьё в горах было для него редким явлением. Пока он что-то щебетал, зубр погрузился в мысли. Сначала он приручал его к еде: Олег терпеть не мог человеческую пищу — особенно мясо и сладкое. Последнее сильно огорчало Адама: сахар и вкусные сладости доставались здесь с трудом, а последний мармелад козёл посмел выплюнуть прямо на пол. Тем не менее, их война была закончена. Олег открыл для себя такие продукты, которые будоражили его аппетит: парень уплетал с особой любовью каши, салаты, супы и особенно страстно смотрел на острые приправы. Чтение и письмо тоже давались нелегко: Адам постоянно злился, ругался, говорил что-то про «необучаемого козла», не понимая, почему такая простая вещь, как грамота, не даётся такому взрослому парню. А потом мысленно смягчался, конечно, вспоминая годы одиночества, о которых ему поведал этот козёл. И даже так они смогли приучить его к чтению. Но мытьё… Олег наотрез отказывался, говоря, что прекрасно выглядит. Он сбегал, брыкался, но не позволял себя и пальцем тронуть. Адам вертел план в голове. Сказать прямо? Точно сбежит, заноет — а это головная боль. Подкупить? Мыться он ненавидит сильнее горькой морковки. Тогда мужчина не выдержал: его черта делать так, как он хочет, взяла верх. Олег, доверчивый и полностью окрылённый преданностью своему «вожаку», даже не понял, в какой момент его подхватили, как мешок, и закинули на плечо. — А-а… Господин Купер, что вы… — Ни слова больше. Надоел уже. Виси смирно, как солдат, — проворчал Адам. Нельзя дать ему опомниться! Он держал в голове, как этот же козлик лягнул его копытом во время первой попытки натянуть штаны так сильно, что бок местами ещё болел. Подойдя к бочке, уже наполненной водой почти до краёв, Олег ужаснулся. Он начал яростно брыкаться и стучать кулаками по могучей спине мужчины так, будто его ждали не спа-процедуры, а станок по разделке шкуры. — А-а-Адам, нет! Прошу! Н-не надо! Я же п-погибну! — завыл на всё ранчо парень, когда его скинули в бочку. Ему казалось, что он прямо сейчас тонет: ещё немного — и задохнется, игнорируя факт, что вода доходила ему едва ли до груди. — Ёб твою мать, Олег, если ты продолжишь орать, как резаная свинья, я тебя в этой бочке закатаю. Сиди и не отсвечивай: быстрее начнем — быстрее закончим. Не давая минуты прийти в себя, Адам намылил щётку и начал грубо тереть спину козлику, чувствуя, как корки грязи, запекшиеся на шерсти, начали отходить. Его движения были не самыми аккуратными, но совсем не болезненными. Он представлял, что моет настоящую козу — такую же непослушную и вредную, и в этом, конечно, была доля правды. Олег сначала вскрикнул, боясь, что щётка отскребёт слой кожи, но быстро пришёл в себя, отвлекшись на ворчание Адама. Тот уже перешёл к его рукам, и парню было скорее щекотно, чем больно. Шея, мягкая грудка, а после и бедра после намыливания Адама просто сверкали. Олег даже сам предложил помыть голову, взяв щётку в свои руки, пока Адам отдыхал после яростного отшелушивания грязи. Тот, намылив особенно сильно голову, смотрел, как мыло пузырится. В горах мыла не было, поэтому ему казалось это безумно увлекательным. Адам не видел этой наивной радости, но слышал, как Олег радостно вздыхает и немного блеет — по-своему, козлиному. — Ну всё, вылезай, а то похож на облупленную курицу. Тебе ещё сушиться надо, — сказал Адам, подготовив полотенце для Олега. Тот немного недовольно, но всё-таки вылез, сразу же закутавшись в бархатистое полотенце. — А мне так понравилось! Щётка такая приятная на ощупь! — радостно виляя хвостом, признался Олег, пока Адам готовил инструменты для чистки копыт. Козлик случайно заметил нож для копыт в руках Адама, щипцы и клещи. Он резко встал, думая, что Адам вот прямо сейчас пустит его на мясо. — Ну-ка, сел на место. Ты и так ковыляешь, как дряхлая кобыла. Сам свои копыта не чистишь — так дай хотя бы мне. Небось совсем там всё заросло. — Я думал, это ножи… ну… кто знает, как они режут! — стыдливо признался Олег, возвращаясь на место. Адам повертел в руках нож для копыт, делая вид, что осматривает его. Кажется, в его уме возникла жестокая идея припугнуть Олега, как он обычно это делал, но желание привить приятную привычку и чистый вид оказалось сильнее. Это как с собакой: нужны хорошие ассоциации. — Делать мне нехуй — тебя разделывать. Копыта прочистим, и всё. Садись, это будет не больно… если, конечно, ты не надумаешь мне тут нервы трепать. Олег послушно поставил копыто на ногу Адама. Слепота ему совсем не мешала: он знал копыта, как свои пять пальцев. Козлы у него тоже были — но не такие большие. С помощью маленькой щетки он аккуратно очистил сбившуюся грязь, достал маленькие камешки (Олег даже выдохнул, почувствовав свободу!). После мужчина подрезал наросты, аккуратно обрезал пятку, провёл рукой, чтобы всё было симметрично. Олегу было совсем не больно, что его сильно удивляло. Он сидел спокойно, поражаясь, как этот слепой зубр орудует инструментами. — Вы делаете это так а-аккуратно… — пролепетал парень, наблюдая, как ему срезают немного мягкой ткани, создавая удобную, ровную поверхность для ходьбы. — Поработай двадцать лет, как я, щегол, — и тоже запомнишь от «а» до «я». Ваши копыта не сложные. Хотя, конечно, у горных коз отличаются. Но копыто… оно и в Африке копыто. Ты не лошадь, я такими редко занимался, — задумчиво произнёс Адам, шлифуя и нанося какую-то вонючую мазь на оба копытца. — Ну, готово. Встань-ка, походи. Олег неуверенно поднялся и сразу же почувствовал лёгкость. Наконец-то хромота пропала, оставив после себя комфорт и приятную свободу от грязи. — Идеально! Я так себя даже в горах не чувствовал! Спасибо вам, мистер Купер! — виляя хвостом, произнёс парень. Нотки радости и игривости задели Адама, давая ему чувство удовлетворения своей работой. — Пустяки. Однако если продолжишь и дальше вонять на весь амбар, я тебе отпилю эти копыта, понял? Пусть и не каждый день, но раз в тысячелетие соизволь подмыться, я не знаю. Олег улыбнулся. Конечно, он ничего не обещал и вряд ли сам полезет снова в бочку, как бы ему не нравилось. Ведь больше всего ему понравилось внимание и забота любимого сатира.