Caged Hero: Chains and Wings

Эрен плыл. Он чувствовал, как волны ударяются о него и омывают его тело.  Странно… Он открыл глаза. Небо было черным. Оно поглотило весь свет, что мог бы поступать. Вдруг волна вновь ударилась о него и он почувствовал боль. Будто его царапали. Эрен повернул голову вправо и его глаза расширились.  Кровь. Все море было кровью, и не только. Волны его вновь поцарапали, и он понял. Это были руки. Руки пытались схватить его тело, но были слишком жидкими, чтобы это сделать.  Волна ударила его по лицу и он наглотался жидкостью с ржавым, металлическим вкусом.  Он слышал крики. Они были так близко… слишком близко!  «…мама…» «…монстр…» «…почему…» Вдруг волна преобразовалась в лицо человека, полного отчаяния.  «Ты виноват» Стало тяжело дышать. Где он? Что это такое? Что происходит?!  Вдруг руки с ногами стали погружаться в воду. Руки охватили их и тянули вниз. Вскоре он погрузился в воду. Он попытался кричать, но голос пропадал в воде. Эти конечности охватили его горло. Эрен потянулся, но его руки были схвачены морем.  Кислорода не хватало,парень отчаянно пытался выбраться, легкие горели.  Его тащили все глубже. Глубже. Ни света. Ни звука. Ниче…

***

Эрен упал с дивана, его тело выгнулось в немом крике. Он пытался вдохнуть, но горло было сжато.  Когда наконец получилось, парень закашлялся. На пол брызнули капли темно-красного цвета. Грудь болезненно сжималась.  Он все ещё чувствовал их, они хотели его забрать с собой. Его ладони впились в шею, пытаясь сорвать руки, которых не было. Нужно было дышать глубже.  Через силу, он смог сделать первый вдох, потом втором и третий. Он сидел там на коленях, трясясь мелкой дрожью, и смотрел на освещенную библиотеку широко раскрытыми, но мертвыми глазами,  Так прошло минут тридцать, перед тем как он понял, что его живот болит. Не только живот, его горло было болезненно сухим. Эрен почесал шею и встал на немного трясущиеся ноги. Глаза были прикрыты, дыхание стало тихим и размеренным.  Эрен посмотрел на руки. Это точно его руки? Он был не уверен. Он чувствовал себя чужим в собственном теле. Хотелось выбраться из под кожи.  Парень взял первую попавшуюся книгу и побрел к выходу из библиотеки. Его тело ныло от голода. Подойдя с окнам, Эрен увидел яркое солнце. Он понял, что поспал всего несколько часов.  Он открыл дверь и начал смотреть по сторонам. Нужно было найти лестницу и подняться на крышу. Так было бы удобнее всего ориентироваться. Почти все здания были выше этой библиотеки, но это были не критично, а наоборот ему на руку.  Он взобрался по лестнице у ближайшего здания и обернулся на библиотеку. Эрен замахнулся и кинул книгу на крышу. Он ещё несколько секунд смотрел на свою жалкий ориентир. Ему казалось, что он во сне.  Живот пронзил острый и унизительный голод. Ему нужно было что то съесть или выпить. Лучшим выбором было найти лавку, как в его первый день. Мысль о вчерашнем вызвала вспышку стыда. Однако если он не сделает этого, то придётся рыться в баках. Это было намного отвратительнее.  Чтож, он пошел искать. Его ноги понесли его сами. Он прыгал по крышам с такой точностью, будто делал это всю жизнь. Его глаза скользили по переулкам. В основном там были провода, лестницы, балконы и люди. Ничего, за что его взгляд мог бы зацепиться.  Внезапно, ближе к более благополучному району, его остановил запах хлора и влажной штукатурки. Он спустился с крыши и медленно подошел к зданию. Выглянув из переулка, он заметил запотевшие окна и табличку над дверью с рисунком пузырей и странными иероглифами.  Однако он заметил знакомый знак.  Баня.  Это были общественные бани. Парень прерывисто вздохнул и без единой мысли попробовал зайти. Конечно двери были закрыты. Тогда решив осмотреть здание, он наткнулся на открытое окошко. Оно было маленьким, даже очень, но он смог бы туда пролезть. Особенно с его… новым телом.  Взобравшись на мусорный бак, Эрен тихо пролез через окошко и осмотрелся. Никого не было. Вообще. Он прошел дальше, ближе к теплу. Он очутился в раздевалке. Было очень много шкафчиков и открыв один, он увидел белейший халат и полотенца. Почти сразу, он стал срывать с себя грязную одежду, обнажая запах пота, стресса и грязи.  Он вошел в купальню. Пустое помещение, выложенное кафелем, с рядами кранов и пластиковыми табуретками. И тишина, нарушаемая только мерным падением капель. Эрен сел на одну из табуреток, подставив спину струе почти обжигающе горячей воды. И тут его прорвало. Слезы хлынули рекой. Тело затряслось в немом, беззвучном спазме. Он давился рыданиями,уткнувшись лицом в колени, пока вода смывала с его спины грязь накопившуюся за дни, а вместе с ними и голоса. Хотя бы пока он здесь. Горячая вода обжигала спину, но это была такая приятная боль. Она заставляла его чувствовать себя живым, сидящим тут, а не в кровяном кошмаре. Он мылся с почти яростной одержимостью. Трёр кожу до красноты, пытаясь стереть с себя воспоминания, которые въелись в его кожу клеймом. Смыть себя самого. Сделать так, чтобы воды, стекающей в слив, было больше, чем его самого. Он сидел так пока боль не стала слишком сильной. Парень выдохнул и выключил воду. На чистой, почти стерильной кафельной стене он увидел своё отражение. Бледное, исхудавшее лицо. Слишком взрослые, пустые глаза на лице пятнадцатилетнего. И он заметил это только сейчас — тонкие, почти невидимые шрамы на шее. Там, где когда-то... Он резко отвёл взгляд. Он не нашёл еды. Но он нашёл воду. И на несколько минут ему показалось, что он может смыть с себя прошлое. Это сияние давало призрачное чувство контроля и этого было достаточно. С полузакрытыми глазами, он вышел из купальни и обернулся халатом. Теперь, хоть с немного чистой головой, он смог все осмотреть. Вокруг было очень чисто.  Ему бы понравилось… Он встряхнул голову и открыл дверь, которую раньше не замечал. Это была кладовая… кладовая сокровищ.  Тут были и ведра, и тряпки, и какие-то бутылки. Ещё здесь были швабры, они были намного лучше чем те, у них.  Сердце Эрена дрогнуло.  «Невероятно»- прозвучал до боли знакомый голос в его голове. Как бы сиял из штаб, получи капитан весь этот арсенал. Вдруг Эрен вспомнил. Ему точно надо было прибраться в библиотеке. Он схватил тряпки, бутылки странной формы, щетки и положил их в ведро. Конечно, швабры бы пригодились, но они были слишком громоздкими.  Парень взглянул на свою одежду. Лицо исказилось от брезгливости. Он не мог надеть это сейчас. Точно нет. Он мог бы одеть халат и быстро добежать до своей библиотеки. Он кивнул сам себе и потащил одежду вместе с другим ведром. Эрен набрал воду и стал сильно тереть одежду. Это действие было настолько машинально, что он забыл, что делает. Он смотрел в пустоту. Ему показалось, что в глазах темнеет и на минуту, он будто перестал что-либо чувствовать. Была просто… пустота. Парень вытащил одежду и выжал всю воду. Кинув её в то же ведро, где и лежали тряпки, он отправился к окну. Внутри его разъедала вина. С одной стороны, возможно было лучше просто лежать и гнить, но что-то держало его. Он не мог просто умереть. Острожно просунув ведро, он сам выбрался из здания. Парень спрыгнул в переулок и обернулся. На улице были довольно много людей и некоторые, что заметили его, косились и быстро проходили.  Эрен нахмурился и быстрыми движениями, забрался, по лестнице, на крышу. Сверху эти люди выглядели ещё нелепее. Они суетились, смеялись, спорили о каких-то пустяках. Они дышали полной грудью. И этот простой, обыкновенный факт вызывал в нем приступ яростной, чёрной зависти, такой острой, что аж тошнило. Они жили. Просто жили. Их самый страшный кошмар — опоздать на поезд или поссориться с другом. «Они не знают» — прошипел в его голове знакомый, язвительный голос. Зик. — «Они ничего не знают. Понятия не имеют, что ты сделал» Эрен стиснул зубы, чувствуя, как знакомая горечь наполняет его. Он схватил ведро и понесся по крышам прочь от этого благополучия, которое было ему не по зубам. Ему было легче в грязных, пропахших нищетой переулках. Там он был своим. Там всё было понятно: выживай, прячься, воруй. Он бежал, и его белый халат развевался за ним как саван. Вот и его библиотека. Его крепость. Он спустился вниз, вломился внутрь и прислонился к двери спиной, словно за ней была погоня. Тишина и прохлада библиотеки обняли его, как старые, равнодушные друзья. Здесь пахло пылью и прошлым. Здесь не пахло им — тем, кем он был снаружи. Он поставил ведро посреди зала и уставился на его содержимое. Тряпки. Моющие средства. Чистая, выстиранная одежда. И тут его накрыло новой волной. Но на этот раз это была не паника. Это было глубочайшее, всепоглощающее недоумение. Что, чёрт возьми, он сейчас будет с этим делать? Мыть полы? Скребсти стены? Наводить блеск в этом заброшенном склепе? Ради чего? Чтобы порадовать призрак капитана, который наверняка презирает его за содеянное? Чтобы создать видимость порядка в мире, который он сам же и обратил в хаос? Он медленно сполз на пол рядом с ведром, запустил пальцы в ещё влажные волосы и издал звук, нечто среднее между стоном и сдавленным смешком. Он был сумасшедшим. Абсолютным, законченным психом. Он, величайший преступник в истории человечества, пробрался в бани, украл тряпки и теперь сидел в руинах и не знал, что с ней делать. Он сидел так долго, пока солнце за окном не начало садиться, окрашивая зал в багровые, похожие на его кошмар, тона. Голод снова заныл, настойчивый и унизительный. Он посмотрел на ведро. Потом на свои чистые руки. Потом в темнеющие окна, за которыми продолжала кипеть жизнь того мира, в котором он был незваным, проклятым гостем. Он был голоден, но он был жив. И от осознания этого его тошнило ещё больше.