Гребень

Прохлада в последние дни сезона Чушу в этих южных горах была редкостью. Только под утро ложился на склоны невесомой пеленой туман, приглушая и без того скупые звуки и превращая их хижину в затерянный посреди молочной белизны ковчег. Несмотря на ранний час — даже солнце ещё не встало, — Вэнь Кэсин, развалясь у очага, листал очередной потрёпанный трактат, но взгляд его скользил по иероглифам уже невидяще. В Долине Призраков не бывало праздников, а в этом тексте говорилось о Цисицзе, и описание странно потревожило душу. — Цисицзе. Он произнёс шёпотом, будто решив попробовать на вкус, как пробуют глоток вина или орех. Звуки показались странными, чужими, лишёнными всякого смысла. Что праздновать? Что это за день? Он отбросил книгу и обернулся к Цзышу, который как раз проснулся и наблюдал за ним. — А-Сюй, — позвал Вэнь Кэсин нарочито капризно — как ребёнок, выпрашивающий сладость. — Ты праздновал когда-нибудь Цисицзе? Чжоу Цзышу не отвёл глаз, его губы тронула едва заметная улыбка. — Разве я девица, чтобы забивать голову такими глупостями?.. — Что же в этом такого глупого? Отчего не отпраздновать? — Вэнь Кэсин не то чтобы был действительно увлечён идеей праздника, но не поспоришь с утра — день прожит зря. — А что праздновать, Лао Вэнь? То, что ты не успел довести меня до белого каления своими выходками? Или что я не выбросил тебя в овраг за твоё ворчание? — в тон ему ответил Чжоу Цзышу. — Вот именно! — подхватил Вэнь Кэсин и немедленно подобрался ближе, подползая к нему на коленях, точно большая хитрая кошка, а может, и хули-цзин. — В книгах пишут, что в праздник полагается веселье. Готовят особую еду, зажигают фонари, дарят друг другу… ну, подарки. Глупости, конечно, но… интересно. Что бы ты подарил мне, А-Сюй? Тот посмотрел на него, сощурив глаза. В темноте зрачков плескалась тёплая усмешка, смешанная с лёгкой грустью. Он раскусил Вэнь Кэсина, запросто заглянул ему прямо в душу. Праздновать Цисицзе — не просто прихоть. Это была жажда чего-то нормального, чего-то светлого и простого, чего не случалось в их жизни, полной крови, предательств и боли. Той самой жизни, из которой они оба чудом выбрались, чтобы сидеть сейчас вот так, у огня, пока туман толкается в стены, словно ослепший призрак. — Хорошо, — просто сказал Чжоу Цзышу. — Будет тебе праздник. На трактат он даже не взглянул. Седьмой день седьмого месяца как раз подступал, и в ближайшей деревне наверняка нашлось бы всё, что нужно подготовить. *** Со своей вылазки Чжоу Цзышу вернулся с какими-то свёртками. Весь вечер в хижине пахло чем-то сладким и пряным — он попытался сделать цяого по рецепту, выведанному у деревенской старухи. Получалось плохо, тесто липло к пальцам, и Вэнь Кэсин сидел в стороне и смотрел, не смея даже дышать, чтобы не спугнуть эту немыслимую картину: грозный бывший глава «Окна Небес», неутомимый стратег, способный в прошлом обрушить целые царства, сейчас был повержен невинными сладостями. Когда получилось справиться с угощением, Чжоу Цзышу развесил у входа гирлянды и даже приготовил подношения небесным покровителям — Нюлану и Чжинюй. Тайком Вэнь Кэсин уже познакомился с их историей любви и теперь нет-нет, а усмехался, представляя сорочий мост, на одном конце которого стоял бы его драгоценный А-Сюй. Он ни за что бы не признался в таких мечтаниях, но самому себе их, конечно, не запрещал. Наконец всё было готово к празднику. *** Когда стемнело, и они уселись на циновках, чтобы попробовать ещё тёплые и немного пригоревшие цяого, сладкий суп из красной фасоли и другие угощения, Чжоу Цзышу вдруг сунул руку в рукав и вытащил из него… свёрток. Вэнь Кэсин с удивлением взглянул на него, без подначек и насмешек принял завёрнутый в алый шёлк дар и немедленно освободил его, чтобы рассмотреть. Это был деревянный гребень. Простой, вырезанный из сандалового дерева, но тщательно отшлифованный, без единой зазубрины. Вэнь Кэсин поднял взгляд, но Чжоу Цзышу не смотрел на него. И голос его был обычным, будто ничего не случилось. — Держи. Чтобы наконец привёл в порядок это своё воронье гнездо. А то выглядишь так, будто тебя по ветвям таскали. Дерево было тёплым. Вряд ли такой простой гребень сделал какой-то деревенский мастер. Скорее, сам Цзышу тайком вырезал его, отшлифовал до лёгкого блеска. И когда только успел? Вэнь Кэсин сжал его так сильно, что суставы побелели. Никакие прочитанные трактаты не смогли бы объяснить ему странную, тёплую и щемящую тяжесть, что теперь распирала грудь. В книгах описывалось веселье, но между ними с А-Сюем происходило что-то другое. И этот простой кусок дерева в руке значил больше, чем все сокровища мира. Вэнь Кэсин спрятал гребень за полу одежд, ближе к сердцу. — Глупо, — прошептал Вэнь Кэсин, опуская голову, чтобы скрыть предательскую влагу в глазах. — И праздник мне совсем не нравится. — Крайне глупо, — согласился Цзышу и мягко коснулся плечом плеча. — Но пора уже смотреть на звёзды. Может, увидишь, как они падают. Вэнь Кэсин поднялся первым и протянул ему руку. Они вышли из своей маленькой хижины и оба запрокинули головы вверх, словно надеялись рассмотреть там сорочий мост и улыбающихся влюблённых. Они стояли очень и очень близко друг к другу, точно только так могли сохранить тепло, пусть в этих южных горах в сезон Чушу прохлада была редкостью.