Осколки его души

Сегодня была суббота. Шестая неделя беременности подходила к концу. До конца опасного периода оставалось ещё шесть недель. Но даже после него Сейран нужно было быть очень осторожной. Сегодня была суббота, а она стояла посреди квартиры, купленной Кая, и мелко дрожала. Везде были его портреты — повсюду. в цвете, в краске, в карандаше, в гуаши. Вот он щурится на солнце, когда только проснулся. Вот он ярко улыбается ей с картины. А иногда, когда казалось, что она уже начала забывать, линии менялись, и он становился менее похожим на себя. Да, Кая была прав — это был её личный музей Фериту Корхану. Кое -где можно было увидеть фотографии с Кая На них девушка, измученная, но мягко улыбающаяся, обнимая его. Видимо, уже тогда они подружились. В квартире было две комнаты: одна её, другая Кая, и просторная гостиная. Всё залито светом. Её комната была окрашена в фисташковый цвет, комната Кая — в молочный. Полы были сделаны из ламината и как будто бы приятно скрипели от её шагов, хотя, возможно, ей только казалось. Напротив стены с картинами стоял книжный шкаф. Там были книги — классика, ювелирное мастерство, всё что угодно. Но также там была полка с журналами о нём. Вот выпуск о том, что он запустил бренд, о том, что его видели с какой-то девушкой, о том, что он участвовал в благотворительном концерте. Странички со статьями о нём измяты , а бумага немного шершавая, будто от слёз. У Сейран закружилась голова. Атеш легонько её подхватил. — Спасибо, — произнесла она быстрым голосом. Сейчас он был единственным её охранником, который сопровождал ее. Мисута. они отправили следить за Феритом, а именно за его сахаром, когда та вернётся и будет реализовывать свой план. Тревога съедала её изнутри. Она боялась сделать парню больно. И Сразу же отвергла идею Тиффани о том, чтобы притвориться, что у неё есть парень или даже жених, хотя подруга была в этом уверена, что это сработает Но Сейран не хотела так с ним поступать. Она уже считала, что всё, что она задумала, было слишком жестоко. Боялась, что он упадёт в сахарную кому, боялась за него, но не могла оставаться в такой ситуации. Документы на развод уже готовились — настоящий развод. Да, она блефовала, да, она не планировала развод, но документы были реальными, настоящими. Это её пугало, но это было единственным решением их ситуации. Тиффани готовила их во Франции. Тайно. И Ферит должен был получить известия о нем на почту. Незадолго до дня , заседание. Сейран хотела поставить его перед фактом, хотя самой было страшно. Симптомы токсикоза только ухудшались. Она постоянно спала. Атеш помогал ей принимать все лекарства, и деаушка не пропустила ни одну процедуру, которая бы помогла ему помочь. Комбинируя их с процедурами по восстановлению. Разрешённое время прогулки тоже увеличилось с трёх до трёх с половиной часов. Восстановление проходило медленнее, но оно было более щадящим, и Сейран было от этого спокойней. Голос Атеша вывел её из раздумья, и он произнёс: — Госпожа Сейран, Мисут сказал, что господин Ферит, поехал сюда. Сейран удивлённо моргнула. — Странно, он же должен приехать через две недели. Уехал только две недели назад. Чёрт, а я хотела разобрать коробки. Нам пора возвращаться, — сказала она твёрдо. А потом разочарованно выдохнула: — В этот раз я надеялась, что он и второй месяц не приедет. Я не хочу ему врать. Мне осталось всего восемь недель, после этого делать его нельзя Последние фразы она сказала самой себе, будто бы подчёркивая свой план, но не охраннику. ей показалось, что в глазах Атеша проскользнуло сочувствие. Они с Мисутом остались на её стороне. Она обещала их защитить, как только всё раскроется. Умоляла Аллаха о том, чтобы у неё это получилось, чтобы получилось достучаться до Ферита. Поездка до Ричмонд-парка занимала от дома около двух часов. Она нервно кусала губы, рассчитывая время и понимая, что всё пошло не по плану. Просчитывая следующие ходы, она всё ещё не находила выход. Что он хотел? Зачем приехал? Что не так? Они всё ещё были в ссоре, но он звонил ей. Она отвечала холодно, без особой теплоты, просто рассказывала про своё восстановление, и всё. Он хотел выяснить у неё…Врачи сменили ей лечение, но Сейран хранила молчание. Как назло, она вспомнила, что оставила в квартире сумку. Она планировала переехать либо в квартиру, подаренную Кая, либо в ту, которую сама накопила, выполняя заказы как дизайнер. Хотя квартира от Кая была для неё важнее — там хранились дневники, записи, рисунки. Они могли помочь ей лучше понять себя, раскрыть тайны прошлого. Всё чаще к ней возвращались воспоминания — иногда острой болью, иногда с лёгкой улыбкой. Всё чаще она становилась той самой Сейран. И всё яснее понимала, что Ферит — её ахиллесова пята. Как только она вошла в квартиру, аромат «Dolce & Gabbana» окутал её с головы до ног. Она мгновенно успокоилась, расслабилась, внутри разлилось тепло. Сейран подозревала, что это из-за гормонов. Возможно, беременность так на неё влияла. Может быть, ребёнок каким-то образом чувствовал его присутствие — хотя это казалось глупостью. Он ещё не сформировался, не видел и не слышал ничего. Сейчас внутри неё росло существо, похожее на морскую раковину или моллюска. Органы чувств ещё не сформировались до конца но оно уже дышало и развивалось. Сейран разулась и прошла по прохладному кафелю, который успокаивал её. Войдя в гостиную и включив свет, она увидела его — он полулежал на диване, словно ожидая её. — Где ты была? — спросил он. На нём был строгий костюм, волосы аккуратно уложены, а в руках он держал чётки. Калейдоскоп воспоминаний закрутился, и она оказалась в теле восьмилетней девочки, играющей с сестрой в папиных чётках. Её всегда интересовало, что же такого особенного в этих чётках, как и в отце, который вызывал странную смесь любви и страха. Она хотела быть похожей на него, быть ближе, хотя до смерти боялась. Они с сестрой заигрались, и чётки рассыпались по полу, вызывая леденящий ужас. Сейран, словно ошпаренная, начала собирать бусины, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Глаза старшей сестры наполнились ужасом и пониманием. Тяжелые шаги приближались, и она чувствовала, как каждый шаг приближает её к чему-то страшному. Сестра схватила её за руку и тихо сказала: «Ничего, Сейран, успокойся. Я скажу, что это я разбила». Сейран ощутила прилив тепла и благодарности, но вместе с тем — жгучую вину. Она плакала, не в силах ничего изменить. Отец вошёл, увидел рассыпанные бусины и рассвирепел. — Кто это сделал? — прорычал он. — Кто из вас? Суна храбро вышла вперёд: — Я, папа, прости. Это я случайно. Разъярённый Казым схватил её за плечо и увёл в другую комнату. Оттуда донеслись её крики, а Сейран плакала, понимая, что это случилось из-за неё. Сейран моргнула, пытаясь прогнать воспоминания. Тугой ком образовался в горле. Ферит, видя, что она не отвечает, повторил строже: — Я спрашиваю, где ты была? И что за причёска? Почему здесь сумка? Что происходит, Сейран? Вместо ответа она горько усмехнулась: — Ты даже не переоделся, хотя у тебя было время. Пытаешься, как подросток, отстоять своё право быть в мафии? Пытаешься показать мне свой новый стиль? Не выйдет. — При чём здесь это, Сейран? О Аллах, я сойду с ума. Ты сменила лечение, ничего мне не сказав. Мисут , говорит вы поссорились. Ты запрещаешь мне прислать нового охранника? Остаёшься только с Атешем.. В его голосе проскользнули нотки ревности, что лишь вызвало гнев у Сейран. — Ты ревнуешь, Ферит? Не путай меня с Пело— Ты можешь забрать Атеша и других охранников. Но если со мной что-то случится, мы будем знать, чья это вина, ведь так, Ферит? Кто-то захотел поиграть в мафию. А если ты пришлёшь охранников, я вернусь к маме, и ты это знаешь, дядя. У него куча охранников, и ты ни разу ко мне не подойдёшь. Вообще. Я не врала, Ферит. Я тебя предупреждала, — её голос начал дрожать. — Я тебе говорила, что знаю, что такое жить с человеком, которого боишься? Она развела руками, и тут он появился — всё в том же костюме, с этими дурацкими чётками. — Молодец, Ферит, — она начала иронично хлопать. — Ты только что вызвал прекрасные воспоминания, у меня, молодец, продолжай в том же духе. Эмоции, накопленные из-за гормонов, требовали выхода. Она буквально приказала ему замолчать, боясь сболтнуть лишнее. Ферит сначала покраснел, потом побледнел. Его руки слегка дрожали, и он уронил чётки. Но он не собирался отступать. Повернулся к ней спиной, усмехнулся и произнёс: — И ты решила вернуться к маме? Чтобы что, Сейран? Чтобы что? Он развернулся и, словно зверь, начал приближаться к ней, загоняя в угол. — Мы оба знаем, что ты меня любишь. Мы оба это знаем. Ну же, фисташка, скажи, что это не так. Скажи, что ты меня не любишь, давай. Признайся мне в глаза, что сможешь быть вдали от меня. Та, которая обижается на меня за то, что я запрещаю ей вернуться в Турцию. С каждым шагом расстояние между ними сокращалось мучительно и неотвратимо. А Сейран понимала, что не может думать ни о чём, кроме его губ. Мысль проскользнула в голове: «Нет, нет, нет, не сейчас, пожалуйста, не сейчас. Чёртовы гормоны». Сердце забилось чаще, пульс стучал в ушах. Несмотря на злость, её тело жаждало его прикосновений, поцелуев, его самого. Она даже не осознала, как оказалась в его объятиях, прижатая к стене. Он тяжело дышал, вдыхая её запах. — Ты меня любишь, Сейран, я знаю это, — его голос выдавал уверенность, но в глазах читался страх. Она зажмурилась и дрожащим голосом произнесла: — Люблю, Ферит. Но не позволю так обращаться со мной. Она хотела сказать что-то колкое, неприятное, но он прервал её, больно поцеловав в губы, буквально терзая их, кусая. С её губ срывались стоны. Ей не было больно, но он был зол на неё. Она приказала себе оставаться холодной, но руки сами потянулись к его шее. Она ответила на поцелуй, вкладывая в него все чувства. Лёгкая дрожь пробежала по телу, и он это заметил. Оторвавшись от её губ, прошептал: — Прости, что не переоделся. Прости. Я так скучал. Он снова припал к её губам, словно одержимый. Его губы переместились на шею, плечи, руки. Он быстро освободил её от свитера и штанов, но вдруг остановился, словно очнулся. — Сейран, я… «— Ради всего святого, заткнись», — произнесла она, притягивая его к себе и целуя. Она буквально толкала его в сторону спальни. В мыслях крутилось: «Я этого не планировала. «Чёртовы гормоны», — думала она. «Чёртов Ферит». Но остановиться уже не могла. Её тщательно выверенный план летел в тартарары из-за парня, который целовал её так страстно, что ноги подкашивались. Она чувствовала его возбуждение, видела это в его глазах. Его руки продолжали исследовать её тело, но внезапно он замер, будто что-то осознав. В его глазах промелькнуло беспокойство, которое тут же сменилось решительностью. Ферит отстранился, достал из кармана брюк презерватив, и Сейран не смогла сдержать лёгкой улыбки — он всё ещё помнил о предосторожностях, даже в такой момент. Она не сказала ему о беременности, и сейчас эта деталь казалась особенно трогательной. — Ты всегда такой предусмотрительный? — прошептала она, наблюдая, как он аккуратно вскрывает упаковку. — Особенно когда дело касается тебя, — ответил он, не отрывая от неё взгляда. Сейран вспомнила тот вечер, когда всё изменилось — их первая близость без защиты. Тогда они были так поглощены друг другом, что забыли обо всём на свете. И теперь внутри неё билось их дитя — доказательство их страсти, их любви. Она не жалела об этом ни на секунду. Он снова приблизился, и его губы нашли её шею, оставляя нежные, но настойчивые поцелуи. Сейран выгнулась ему навстречу, её тело пылало от желания. Она чувствовала, как с каждым прикосновением тает её решимость, как рушатся все барьеры. Ферит подхватил её на руки и направился к кровати. Аккуратно уложил, нависая сверху. Его глаза горели желанием, но в них читалась и нежность, и что-то ещё — то, что Сейран не могла разгадать. — Я схожу с ума от тебя, — прошептал он, касаясь её губ лёгкими поцелуями. — Каждый день, каждую минуту. Его слова отозвались в её сердце сладкой болью. Она обвила его руками, притягивая ближе. В этот момент все конфликты, все планы и интриги отступили на задний план. Оставались только они — двое, потерявшиеся в своих чувствах. Он вошёл медленно, давая ей время привыкнуть, хотя оба знали — время для игр закончилось. Их тела двигались в едином ритме, дыхание слилось воедино. Сейран цеплялась за его плечи, растворяясь в ощущениях, забывая обо всём на свете. Ферит двигался всё быстрее, его дыхание становилось тяжелее. склонился к её уху, шепча что-то неразборчивое, но от этих слов по её телу пробежала новая волна дрожи. Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Оргазм накрыл их почти одновременно. я. Ферит замер, уткнувшись лицом в её шею, пытаясь отдышаться. Несколько минут они лежали неподвижно, пытаясь прийти в себя. Затем он осторожно отстранился, не желая причинить ей дискомфорт, о котором даже не подозревал. — Я люблю тебя, — прошептал он, целуя её в висок. — Больше жизни. Сейран закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она знала — этот момент изменит всё. Её план, её решимость, её будущее — всё летело в тартарары из-за этих слов, из-за этих чувств, которые она так долго пыталась подавить. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, прижимаясь к нему ближе. — Даже когда ненавижу. Когда его дыхание стало ровнее, а объятия ослабли, Сейран осторожно высвободилась из его рук. Она лежала, глядя в потолок, и в её душе бушевала буря противоречивых чувств. Она знала — её план причинит Фериту боль. Знала, что он будет страдать, но отступить не могла. Не имела права. Слишком многое стояло на кону. Её решение было продиктовано не местью и не желанием наказать — только стремлением защитить. Защитить не только их ребёнка от жестокого мира криминала, но и самого Ферита от той жизни, которая медленно разрушала его изнутри. Сейран закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Вина терзала её сердце, но она не могла отступить. Не теперь, когда всё зашло так далеко. Она думала о том дне, когда узнала о беременности, о том, как долго решалась рассказать ему. «Я должна это сделать», — повторяла она про себя. — «Ради него. Ради нашего ребёнка. Ради его будущего, которого он заслуживает». Ферит пошевелился рядом, притянул её ближе, уткнувшись носом в её волосы. — Не уходи, — прошептал он сонно. — Пожалуйста, не оставляй меня. Её сердце будто камнем упало вниз, когда она это услышала. Ком в горле рос, душил, не давал дышать. Сейран буквально задыхалась от слёз, которые наворачивались на глаза. Какая-то часть её души, словно предчувствуя грядущее, трепетала от страха. Она знала — он ощущает её намерения на подсознательном уровне. Тяжёлый груз на сердце стал невыносимым, и она опустилась на край кровати, не отрывая взгляда от его спящего лица. В её глазах не было ни ненависти, ни злости — только безграничная печаль, тихая грусть и нежная любовь. Даже во сне его руки инстинктивно тянулись к ней, словно пытаясь защитить, уберечь от чего-то страшного. Сейран начала нежно гладить его по щеке, шептать едва слышно, чтобы не разбудить: — Я знаю… Я знаю, ты будешь злиться. Я сама себя ненавижу за ту боль, которую готова тебе причинить… — она задохнулась от подступивших слёз, чувствуя, как мокрые дорожки стекают по щекам. Сделав глубокий вдох, пытаясь успокоиться, она продолжила: — Я надеюсь, молюсь об этом… Что ты пойдешь на этот шантаж. Иначе мы… Она не могла произнести это слово. «Развод» казался чем-то настолько тяжелым, почти непосильным, что язык отказывался его выговаривать. Словно девятнадцатилетняя Сейран вновь столкнулась с кошмаром прошлого, только теперь всё было в разы хуже — ведь на кону стояло не только её сердце, но и будущее их ребёнка. Её пальцы дрожали, касаясь его кожи, а в груди разливалась боль, от которой, казалось, невозможно было укрыться. Она знала — то, что она задумала, может разрушить всё, что они построили вместе. Но также она знала, что это единственный способ защитить их обоих от мира, который мог уничтожить всё светлое, что было в их жизни.  Ферит, прошу тебя… Пойди на этот шантаж, — Сейран говорила тихо, размеренно, боясь разбудить его. Не в силах больше сдерживаться, она наклонилась к нему для поцелуя, но именно он и разбудил его. — Сейран… Что случилось? Тебе приснился кошмар? Ты плачешь? — он мгновенно проснулся и обнял её. — Я сделал тебе больно? Что не так? — его голос был полон тревоги. Она замотала головой и, сквозь счастливую улыбку, произнесла: — Нет, всё хорошо. Мне даже очень понравилось. — Нежно поглаживая его лицо, она добавила: — Оказывается, мой единственный очень сильно по мне скучает. В его глазах загорелся опасный огонёк желания, но он будто сам его потушил и серьёзно спросил: — Сейран, почему ты сменила курс лечения? Что происходит? И даже при том, что ты его сменила, ты приходишь домой позже обычного. Куда ты ходишь? Что ты скрываешь? Решив сказать хотя бы полуправду, чтобы его успокоить, она ответила: — Мне тяжело, Ферит. Эти процедуры изматывают, хотя и дают результат. Лучше уж медленнее, но помягче. А так, после процедур я гуляю, вижусь с мамой, гуляю с Риком. Каждое слово отдавалось острым жжением на языке, словно ожог. Она решила перевести всё в шутку, легонько ударив его по плечу: — Ты вообще в курсе, что у Атеша есть девушка? Он её здесь нашёл. Хватит меня ревновать к каждому столбу. Это, знаешь ли, обидно! А вдруг я забеременею, и ты поведёшь меня на ДНК-тест? Она резко замолчала, осознав, что сболтнула лишнее, но он лишь рассмеялся: — Поверь мне, тебя я уж точно никуда не поведу. Прости, Сейран. Я просто безумно скучаю по тебе. Без тебя с Рики так одиноко. Я не могу прекратить. Не сейчас. Я обещаю, я прекращу, как только закончу с дедом. Пожалуйста, подожди. Его слова обжигали её сердце, но она хотела останавливать его. Именно сейчас. Потому что понимала — он меняется. Тонет во тьие, и вряд ли вернётся, если она его не остановит. Чтобы успокоить его, она решила соврать так, как умела: — Конечно, я дам тебе эту возможность. — Каждое слово давалось с трудом, и она буквально чувствовала, как с усилием поднимает язык, чтобы говорить. — А теперь давай спать. Она легла, устроившись в его объятиях, крепко прижалась к нему и произнесла: — Я тебя люблю, Ферит. Помни это. Больше жизни. Что бы ни случилось, помни, пожалуйста. Ферит почувствовал, что в этой фразе было что-то не то, но не мог понять, что именно. Эти слова отдавались лишь теплом и щемящим восторгом в его душе. Эх, Ферит… знал бы ты, что можешь её потерять…