Запертые среди книг

Энид стояла в длинном коридоре академии, неловко прижимая к груди увесистый том по некромантии. Ей предстояло сдать обязательный проект уже к концу следующей недели, а она не понимала в мрачной науке ровным счётом ничего. Более того, сама тема смерти вызывала у неё не столько любопытство, сколько страх, заставлявший невольно поёживаться. Несколько вечеров подряд она безуспешно пыталась разобраться в запутанном скрипте, но строки текста упорно ускользали, путались в глазах и превращались в сплошное тёмное месиво. В конце концов, Синклер сдалась. Теперь её последней надеждой избежать неудовлетворительной оценки оставалась Уэнсдей — единственная, кто могла смотреть в глаза смерти так же спокойно, как другие заглядывают в зеркало. И вот на очередной перемене Энид бродила по шумной школе, оглядывая толпу одноклассников в поисках своей угрюмой соседки. Радужный вихрь её волос резко контрастировал с общей серой массой, но сама она ощущала себя потерянной точкой света, тщетно выискивающей среди чужих лиц знакомый мрак. — Уэнсдей! — окликнула оборотень, заметив в толпе тёмную макушку, которая не спешила оборачиваться. Аддамс остановилась, медленно перевела взгляд на Синклер и чуть приподняла бровь, будто заранее готовясь к очередной взрывной болтовне. — Что-то случилось? — сухо спросила она. Синклер нервно поёрзала на месте, крепче сжала учебник и выдохнула: — Этот проект по древним ритуалам. Я пыталась, правда пыталась сделать его сама, но всё это сплошная тарабарщина. Я не хочу завалить предмет… — её голос чуть стыдливо дрогнул. — В общем, мне нужна твоя помощь. Ты ведь разбираешься в таких вещах лучше всех. На лице Уэнсдей не дрогнул ни один мускул. Она молча разглядывала Энид несколько секунд, словно решая, стоит ли тратить на это своё время. В глазах её мерцало холодное любопытство. — Хорошо. Сегодня вечером. В библиотеке, — наконец произнесла она. — Я покажу, как правильно читать скрипты. Конечно, Аддамс согласилась. Оборотень всё же была её единственной подругой. К тому же перспектива наблюдать, как Энид трясётся от ужаса перед каждой строчкой, казалась слишком заманчивой, чтобы отказаться. Синклер расплылась в благодарной улыбке и облегчённо выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый камень. — Спасибо! Ты лучшая, правда! — Не льсти, — отрезала Уэнсдей, уже отворачиваясь. — Просто у меня аллергия на чужую глупость. Я буду ждать тебя после ужина. — бросила Аддамс напоследок, после чего быстро скрылась за дверью литературного кабинета. Оставшись стоять среди гомона, Энид ещё несколько секунд смотрела на класс, в который ушла медиум. Кроме облегчения, в груди зародилось странное беспокойство. Она сама даже не понимала, почему сердце стучит чуть быстрее, чем должно, и почему воздух вдруг показался гуще. После короткой беседы день девушки уже не казался таким безнадёжным. Она ходила с учебниками под мышкой и ловила себя на том, что чаще улыбается: помощь соседки была чем-то вроде гарантии, что она не утонет в этих мрачных формулах и непонятных символах. На уроках Энид никак не могла сосредоточиться: взгляд её то и дело уплывал к высоким окнам, где солнечные блики рисовали узоры на стекле. Она слишком долго следила за тем, как облака лениво плывут по небу, и пропускала половину сказанного учителем. Пальцы машинально перебирали ручку, прокручивали её между пальцев, постукивали о край парты — словно тело искало занятие, пока мысли были далеко. Синклер часто отвлекали мелочи: перешёптывания с Дивиной или смешные записки на полях тетради. Время пролетало незаметно, и тревоги от учёбы удавалось гнать прочь хотя бы смехом и разговорами. Но сегодня всё было иначе. Она сидела тише обычного. И эта рассеянность не приносила привычной лёгкости. Внутри жило странное чувство — будто клубок из страха и неясного ожидания. Энид не могла понять, что именно её так беспокоило. Сам предмет казался жутким: ритуалы, странные символы, намёки на смерть. Но, если быть честной с самой собой, дрожь под рёбрами появлялась не только от этого. Мысль о том, что сегодня вечером она будет один на один с Уэнсдей в тёмной библиотеке, вызывала приятное волнение. Синклер уже не раз оставалась наедине с медиумом — всё-таки они живут в одной комнате. Но часто соседка исчезала в своих расследованиях или, даже находясь рядом, погружалась в бесконечное письмо своего романа, словно мир вокруг переставал существовать. Их совместное время сводилось к коротким фразам и редким пересечениям. Теперь же всё было иначе: Уэнсдей собиралась сосредоточить своё внимание только на ней. Во время обеда Синклер встретила Йоко, которая сразу заметила приподнятое настроение подруги. — Что это с тобой? — прищурилась вампирша, складывая руки на груди. — Ты сияешь так, будто тебя кто-то пригласил на свидание. Энид вспыхнула. — Ничего такого! Просто… я сегодня иду в библиотеку заниматься с Уэнсдей. Она поможет мне с проектом по древним ритуалам. Йоко хмыкнула, улыбка обнажила острые клыки. — «Заниматься», да? В библиотеке. С твоей загадочной соседкой. Звучит подозрительно романтично. — Йоко! — возмущённо воскликнула Энид, но щёки всё равно оставались предательски красными. — Это просто учёба. Уж поверь, никакой романтики в древних ритуалах нет. — Ты так думаешь, — протянула вампирша, — но кто знает, может, среди этих ваших скриптов найдётся и «заклинание для сближения». Энид закатила глаза и попыталась отмахнуться от подколок, но внутри всё равно что-то шевельнулось. Она убеждала себя, что переживает лишь из-за странного предмета. Остаток дня пролетел довольно быстро. Астрономия, биология и алхимия сменяли друг друга, и волчица старалась записывать всё, по возможности аккуратно, но внимание всё равно ускользало. Она ловила себя на том, что рассматривает рисунки планет и клеточные схемы с необычайной тщательностью, словно пыталась найти в них что-то укрытое. Иногда она машинально листала тетрадь, перечитывая уже написанное, и едва успевала понять, о чём говорил преподаватель. После уроков двор Невермора был наполнен осенней прохладой. Слабый ветер играл с листьями, подбрасывая их в воздух и унося по дорожкам, устланным золотой и багряной мозаикой. Некоторые ученики гоняли мяч, играя в рэгби: удары, смех, крики и скрипы ботинок по мокрой траве создавали ощущение лёгкого хаоса. На лавочках сидели те, кто предпочитал тишину: кто-то, читая книгу, кто-то просто молча наблюдая за движением вокруг. Пары, друзья, одиночки. Каждый находил своё место. Несколько человек неспешно прогуливались по дорожкам, сплетая разговоры с мягким шумом шагов и шуршанием листвы под ногами. А тем временем Энид после ужина поспешно вернулась в свою комнату, стараясь не тратить ни минуты. Она открыла рюкзак и стала быстро перекладывать туда книги и тетради, которые могли понадобиться при выполнении заданий. Учебники, конспекты с лекций. Всё это перемещалось с полки в сумку, словно она пыталась собрать целый арсенал знаний за считанные минуты. Оборотень проверяла список, и каждый раз, когда предмет попадал в рюкзак, ощущение тревоги слегка нарастало. Книги утяжеляли сумку, но Энид даже не замечала этого. Важнее было, чтобы ничего не забыть. Блокнота и нескольких томов было достаточно, в библиотеке наверняка нашлись бы все нужные дополнительные материалы. Когда всё было собрано, Энид ещё раз проверила, не осталось ли что-то на столе. Она вздохнула, на мгновение присела на край кровати, чтобы поправить зелёный свитер, прежде чем отправиться к выходу, чувствуя тяжесть в груди. Проект ждал, и Энид отправилась в назначенное место, готовая встретиться с Уэнсдей. Синклер шагала по дорожкам, спеша между деревьями. Ветер играл с её волосами, холодные порывы прохлады щекотали лицо, и она даже пожалела, что не оделась теплее. Лёгкий шорох под ногами создавал ощущение, будто сам двор шепчет ей: «Поторопись». На повороте к библиотеке она наткнулась на Аякса. Его лицо мгновенно прояснилось, когда он увидел знакомую фигуру: — Эй, Энид! — поздоровался он, слегка отстав в сторону, чтобы не преградить дорогу. — Куда ты так спешишь? Синклер ускорила шаг, ловко обходя его, но не смогла удержаться от короткого ответа: — В библиотеку… к Уэнсдей. Аякс чуть приподнял брови, улыбка спала с его лица. — Уэнсдей? В библиотеке? Это должно быть что-то серьёзное… Энид лишь кивнула, не останавливаясь. Она чувствовала, как лёгкая дрожь пробегает по рукам — спешка, лёгкая тревога и холодный ветер смешались в один странный коктейль. — Удачи тебе, — бросил озадаченный горгон, а она только махнула рукой в ответ и почти побежала за угол, где последние солнечные лучи окрашивали землю в золотисто-оранжевые оттенки. Школа постепенно оставалась позади, а тишина приближалась: впереди маячила библиотека, мрачная и притягательная, словно все тайны хранились за этими стенами. Энид толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. Пространство встретило её привычным запахом старых переплётов и слегка пыльной бумаги. Солнце за окнами уже почти скрылось за горизонтом, и зал был окутан полумраком, освещаемым только настольными лампами с жёлтым светом. Каждая тень здесь казалась чуть длиннее и глубже. Вдалеке слышался едва различимый, тихий шелест страниц. За стойкой библиотекарша принимала книги у другого ученика, шепча ему что-то. Женщина осматривала обложки, проверяла отметки, а парень спешно кивнул и ушёл, не задерживаясь. Энид не стала отвлекать её приветствием, быстро прошла мимо, стараясь не издавать лишнего шума, и направилась к круглому столу в конце главного зала, где уже сидела Уэнсдей. Соседка была погружена в толстый том, её пальцы аккуратно перебирали страницы, словно не желая упустить ни одной детали. Рядом друг на друге лежало ещё несколько книг с тёмными переплётами. Энид подметила про себя, что белая рубашка и строгий джемпер сидят на соседке слишком идеально. Это как будто придавало ей ещё больше холодной правильности, и именно это завораживало. Синклер быстро отвела взгляд, боясь, что кто-то подметит, что она пялится. — Ты пришла, — отметила Уэнсдей, не отрывая взгляда от страниц. — Опоздала ровно на три минуты. Энид опустила глаза, уселась на соседний стул. Рюкзак соскользнул с плеч и оказался на коленях оборотня. Она торопливо потянула молнию и начала перебирать вещи внутри — слишком поспешно, будто так оправдает своё опоздание. — Прости… Я собиралась быстрее, но немного задержалась после ужина, — сказала она тихо. Уэнсдей медленно подняла глаза и задержала их чуть дольше, чем обычно. Её взгляд был холодным и внимательным, словно просвечивающим насквозь. Каждый жест, каждое движение Энид проходило через этот взгляд, вызывая одновременно волнение и стремление не ошибиться. — Надеюсь, ты действительно готова работать, — произнесла Уэнсдей также тихо, но с явной строгой интонацией. — Здесь нет места для разговоров и отвлечений. Энид кивнула и поспешно положила последний учебник из сумки перед собой, раскладывая тетради и карандаши. Она пыталась быстро отдышаться после бега, а лёгкая дрожь не исчезала. Синклер старалась сосредоточиться на порядке вокруг: ровно выставленные книги, особенный книжный запах, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь перешептыванием за соседним столом. — Хорошо. — Уэнсдей снова вернулась к скрипту, аккуратно проведя пальцем по строчкам. — Сначала нужно понять структуру ритуала, прежде чем пытаться расшифровать символы. Энид наклонилась ближе, так что её плечо почти коснулось соседки. Лампа на столе отбрасывала мягкий золотистый свет, в котором буквы казались выжженными в бумаге. В тишине библиотеки звук её торопливого дыхания казался слишком громким. — Обычные обряды состоят из трёх частей, — продолжила Уэнсдей ровным голосом. — Сначала подготовка пространства. Очерченный свечами или солью круг в просторном и безлюдном помещении. Синклер внимательно слушала, делая пометки в своём блокноте. — Затем обязательно нужно приготовить символ защиты, чтобы призванное не вышло из-под контроля. — Аддамс говорила с такой невозмутимостью, будто перечисляла ингредиенты в рецепте. Энид подняла взгляд, и её глаза широко раскрылись в ужасе. — А если всё-таки… выйдет? — дрогнувшим голосом спросила она. — Ошибка — и дух поглотит твою душу, — холодно ответила Уэнсдей, чуть склонив голову. — Большинство боятся призывать духов, потому что забывают о защитных символах. Но именно они важнее всего. Впрочем, для меня это делает эксперимент интереснее. Энид громко сглотнула и сжала карандаш так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Последнее — это ключевые слова, — спокойно завершила Уэнсдей, перелистнув страницу. — Без них ритуал не имеет силы. Они как пароль: неправильный — и дверь не откроется. Медиум на мгновение замолчала, а затем потянулась за чернильной ручкой, склонилась над краем страницы и уверенным движением вывела несколько строгих линий. Получился символ — ровный, геометрически выверенный, в котором было что-то тревожно-прекрасное. — Это знак защиты, — пояснила она, слегка приподнимая голову. — Простая версия. Безопасная даже для таких, как ты. Энид осторожно заглянула в тетрадь и пробормотала: — Он выглядит как… снежинка. Только страшная. — В точку, — хмыкнула Уэнсдей. — Каждый символ — это узор. Он удерживает то, что может захотеть разорвать тебя на части. Синклер осматривала каждую линию. — Попробуй, — ворон протянула ей ручку. Энид покосилась на неё так, будто в руках та держала оружие, но всё же взяла. Из-за дрожи линии получались кривыми. Она старалась, но узор упорно не складывался. В этот момент Уэнсдей, не сказав ни слова, обхватила её ладонь своей холодной рукой. Движение было точным, лишённым лишних эмоций, но от неожиданного прикосновения по коже Энид пробежал табун мурашек. — Ручку держи вот так, — спокойно произнесла Аддамс, направляя её пальцы. Их движения слились, и линии наконец начали складываться в ровный узор. — Это больше похоже на дохлую паутину, — безжалостно заключила Уэнсдей. — Для начала сойдёт. Энид тихо выдохнула, ошарашенно смотря на место соприкосновения. Она никогда раньше не задумывалась, какая большая разница в их руках. Ладонь Уэнсдей была намного меньше и холоднее. Это странно контрастировало с той уверенностью, с которой она вела её по страницам. Синклер вдруг поймала себя на мысли, что больше сосредоточена не на линиях символа, а на том, как чужие пальцы касались её собственной кожи. Она поспешно отдёрнула взгляд к тетради, делая вид, что разглядывает получившийся узор, хотя в голове стоял лишь один вопрос: почему такие мелочи вдруг значат так много? — У тебя тремор, — заметила Аддамс, откинувшись на спинку стула. В её голосе не было ни насмешки, ни заботы — лишь сухое констатирование факта. — Рисовать символы с такой трясущейся рукой бессмысленно. — Я... это просто... — Энид почувствовала, как щёки запылали. — Я устала, наверное. Уэнсдей прищурилась, и на мгновение её тёмные глаза снова задержались на лице подруги чуть дольше, чем следовало. — Конечно, усталость, — произнесла она с почти незаметной тенью скепсиса. — В следующий раз постарайся контролировать мышцы. Синклер судорожно закивала, стараясь спрятать смущённый взгляд. Ей было совершенно ясно: Уэнсдей всё заметила. — Давай попробуем что-нибудь другое? В ответ от оборотня снова лишь кивок. Энид упрямо водила ручкой по бумаге; от мысли, что всего минуту назад чьи-то холодные пальцы лежали поверх её собственной ладони, буквы и линии расплывались. — Энид, я же сказала, не суетись, — снова вмешалась Аддамс, и прежде чем Синклер успела возразить, та во второй раз накрыла её руку своей. На этот раз движение было ещё медленнее, будто Уэнсдей нарочно давала ей время прочувствовать каждое касание. — Вдох, — тихо скомандовала она. Энид послушно втянула воздух. Сердце билось так громко, что казалось — его слышит вся библиотека. — Выдох, — Уэнсдей чуть сильнее прижала её ладонь к столу. — Теперь попробуй снова. Их пальцы двигались синхронно, но внимание Энид было далеко от символа. Она видела, как мягко блестят чёрные волосы соседки в свете лампы, как сосредоточенно нахмурены её брови. В голове крутилась дуратская мысль о том, что ей бы хотелось задержаться в этом моменте подольше. — Намного лучше, — наконец произнесла младшая и убрала руку. Тепло, которое оставалось на коже после её прикосновения, было почти мучительным. Энид осторожно подняла взгляд и встретилась с её глазами. Тёмные, глубокие - в них не было привычной насмешки. Только внимательность, от которой сердце Синклер снова споткнулось. Изучив ещё несколько основ и отработав произношение текста, Энид ждала первого пробного ритуала. К этому времени библиотека почти опустела: последние уставшие студенты неспеша расходились по общежитиям, прощались у выхода и растворялись в коридорах. Девушки были так увлечены занятием, что хлопок двери за уходящей библиотекаршей - той, что, похоже, решила, что зал наконец пуст, - прозвучал мимоходом, никак не коснувшись их внимания. Уэнсдей вынула из рюкзака несколько свечей, подожгла и аккуратно расставила их по периметру стола, очерчивая миниатюрный круг. Тёплый мерцающий свет мягко ложился на её лицо, подчеркивая резкие скулы игрой теней, и Энид поняла, что не может отвести завороженный взгляд. — Сначала очерчиваем границы. Это пространство будет твоей защитой. Никто и ничто не должно проникнуть внутрь. Энид продолжала наблюдать за движениями соседки. — Теперь символ защиты, — сказала Уэнсдей, протягивая ей лист с уже готовым эскизом. — Синхронизируй дыхание с движением линии. Энид почти физически почувствовала ритм соседки и в этот раз нарисовала ровно без помощи. — Почти идеально, — произнесла медиум, и уголки губ чуть дрогнули в улыбке. — Осталось лишь проговорить ключевые слова. Энид глубоко вдохнула и закрыла глаза. Собравшись с мыслями, вслух произнесла первые заклинания. Её голос дрожал, и Уэнсдей слегка коснулась её локтя, словно направляя поток энергии. Девушка почувствовала странное тепло, которое распространялось по всему телу. — Отлично, — коротко сказала соседка, — теперь завершение. В этот момент свет во всём помещении резко погас. Лампы во всём зале вспыхнули и тут же утонули во тьме, оставив только тонкие огоньки свечей на столе. Энид вскрикнула и вцепилась в Уэнсдей; сердце колотилось так, что она едва могла дышать. В её резком движении пламя качнулось, и свечи одна за другой затухли. — Ты серьёзно? — раздражённо произнесла Уэнсдей в полной темноте. — Это всего лишь отключение электричества. Но Синклер не отпускала. И странное дело — Уэнсдей тоже не спешила вырываться. — Энид, ты дрожишь сильнее, чем жертвы в фильме ужасов. После этих слов оборотень наконец опомнилась и отпрянула. Аддамс чиркнула спичкой, возобновляя источник света, и медленно оглядела зал с огромными стеллажами в поисках кого-нибудь. — Есть кто-то живой? — её голос прозвучал ровно, без ожидания ответа. Слова тут же утонули в гулкой пустоте и вернулись глухим эхом. — Кажется, мы здесь одни... — пробормотала Синклер, а медиум глянула на свои наручные часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Тишина вокруг сгущалась, словно становилась плотнее с каждой секундой. Просторный зал, полный стеллажей, будто затаил дыхание. В дальнем углу что-то грохнуло - тяжёлая книга, небрежно втиснутая кем-то на место, выскользнула и упала на пол. Звук протянулся эхом, ударился о высокий сводчатый потолок и словно разлетелся по залу. Энид вздрогнула и невольно придвинулась ближе к Аддамс, стараясь не смотреть в темноту меж рядов, где колыхались тени. — Уэнсдей… дверь ведь не закрыли? — её голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом, как будто слова сами боялись вырваться наружу. — Закрыли, скорее всего, — спокойно ответила та, будто констатируя очевидное. Её взгляд оставался сосредоточен на темноте, как будто она прислушивалась к чему-то. Энид несколько раз моргнула, словно пытаясь переварить услышанное. — Что?! Ты хочешь сказать, что мы… мы тут застряли?! — Блестящий вывод, Синклер. Твои когти наконец-то коснулись сути. Оборотень в панике метнулась к массивным дверям. Гулкие шаги эхом разнеслись по каменному полу, разбавляя гнетущую тишину. Дубовые створки нависали над ней — тяжёлые, обитые металлическими заклёпками, с вырезанным узором в виде паутины. Энид яростно забарабанила кулаками по дереву, выкрикивая «эй!» и «откройте!», но её голос лишь захлебнулся в высоких сводах и вернулся обратно пустым эхом. Не выдержав, она со всего размаха ударилась плечом — раз, другой. Глухой удар гулко отдавался в костях, но дверь даже не дрогнула. Тогда Энид вытянула когти — длинные, блестящие, сверкнувшие в свете свечи, — и с яростным рыком провела ими по резному узору. Твёрдое дерево не поддалось: лишь глубокие борозды исказили рисунок, словно паутина, разодранная зверем. — Довольно, Энид. Перестань портить имущество. — Окликнула её Аддамс, разглядывающая ободранные стены со свечёй в руках. Дыхание сбилось. Пальцы ныли. Синклер стояла, тяжело дыша, с когтями, всё ещё впившимися в древесину, и в её глазах горел отчаянный блеск — смесь страха и злости. И только тогда за её спиной снова прозвучал холодный, спокойный голос: — Впечатляюще. — Короткая пауза. — Но, боюсь, дерево выиграло этот раунд. Энид бессильно сползла вниз, прижавшись спиной к тяжёлому дереву. — Через окно тоже не получится, — приближаясь, сообщила Уэнсдей. — Шесть метров высоты, металлические переплёты и витражи толщиной в палец. — Да чтоб меня!.. — выдохнула Энид, взглянув на экран телефона. — Сеть тоже не ловит… Отлично. Просто идеально! — Она уронила руки и закрыла глаза. — И что теперь? Сидеть здесь до утра?.. Уэнсдей чуть склонила голову, наблюдая за подругой, которая почти свернулась клубком у дверей. — Тебя бы легко приняли за драматическую постановку, — заметила она. Энид приоткрыла глаза, гневно посмотрев на неё. — Спасибо за поддержку… Ты просто мастер подбадривания! — Ты пока ещё не умерла с голоду и не истекла кровью. Следовательно, жалобы преждевременны. — Парировала Аддамс, присаживаясь рядом. Её голос был ровным, почти ленивым. Она на секунду замолчала и добавила чуть тише: — К тому же паника тебе не идёт. Энид фыркнула, но дрожь в плечах всё же заметно утихла. Она обхватила себя руками и глубоко вдохнула, словно смиряясь с мыслью провести здесь ночь. — Значит… что? Мы просто будем сидеть тут? — обречённо пробормотала она. Уэнсдей поднялась на ноги плавно и почти бесшумно, держа свечу так, чтобы её слабый свет лишь слегка разгонял тьму между рядами. На лице — привычное хладнокровие, будто всё происходящее было не более чем досадной заминкой. — Сидеть на полу у двери — это твой план. Мой же — найти место, где можно переждать ночь. — Она чуть заметно повела плечом. Энид моргнула, а потом её лицо внезапно озарилось улыбкой: — Точно! Знаешь, это как ночёвка с подружкой… только в… э-э… слегка жуткой библиотеке. Слова повисли в воздухе, и она сама тут же смутилась, осознав, как это прозвучало. — Я предпочла бы слово «заточение». — Невозмутимо ответила Уэнсдей и направилась к одному из коридоров вдоль стеллажей. — Идём. Энид послушно встала. Шаги гулко отдавались по каменному полу, а пламя свечи качалось, выхватывая из тьмы фрагменты витражей и резных балок. Синклер догнала Уэнсдей и старалась идти ближе к её плечу — в темноте ряды книг выглядели куда более жуткими, чем днём. Тени казались живыми, а каждый звук отзывался у неё под кожей мурашками. — Ты уверена, что знаешь, куда идёшь? — недоверчиво спросила она, следуя за Аддамс по извилистому пути. — Я всегда знаю, куда иду, — твёрдо отозвалась Уэнсдей. — Даже если путь ведёт в тупик. Они поднялись по полувинтовой лестнице, которая в обычное время была закрыта, и наконец впереди открылось пространство. Старый читальный зал, заброшенный на ремонт несколько лет назад. В воздухе клубились лёгкие вихри пыли, подсвеченные дрожащим светом свечи, и казалось, что сама тьма здесь стала плотнее. Тяжёлые кресла с выцветшей обивкой, массивный дубовый стол в центре — всё это выглядело словно декорации к давно забытой пьесе. Эта мебель, вероятно, стояла здесь ещё со времён, как их собственные родители жили в Неверморе. В правом углу, прижавшийся к стене возле полупустого книжного шкафа, стоял длинный U-образный диван. Его тёмно-фиолетовая ткань была потёрта и покрыта пятнами времени, но всё же казалась достаточно крепкой, чтобы выдержать ещё одну ночь. Уэнсдей подошла к нему первой, поставила свечу на край стола и оценивающе провела пальцами по спинке. — Лучше, чем мраморный пол. Энид, напротив, с любопытством начала осматривать полки. Книги были покрыты толстым слоем пыли, и ей пришлось провести пальцем, чтобы разобрать едва заметные золотые буквы на корешке. Она чихнула, отмахиваясь рукой. Услышав заключение Аддамс, Синклер наконец облегчённо выдохнула и, не скрывая усталости, буквально плюхнулась на диван, подогнув ноги под себя и натянув рукава на ладони. В этом жесте было что-то детское, уютное, и тёмный зал на миг перестал казаться таким жутким. — Ну… не так уж и плохо, — пробормотала она, стараясь улыбнуться. — Почти как дома. Уэнсдей, вернувшись из кладовки, молча развернула нечто, больше напоминавшее древний реликт, чем одеяло. Клетчатая ткань была местами протёрта до прозрачности, кое-где с торчащими нитками, и явно хранила в себе тонны грязи. — Ты серьёзно? — Энид моргнула, уставившись на находку. — Оно же выглядит так, будто на нём умер как минимум один библиотекарь. — Возможно, не один, — спокойно ответила Уэнсдей, встряхивая ткань. — Но температура падает, и твоя склонность к нытью усилится. Так что выбор у тебя невелик. Энид закатила глаза, но всё же подалась ближе, когда соседка накинула одеяло на спинку дивана. Оно оказалось грубым, шершавым, но тёплым — а значит, лучше, чем ничего. — Не верится, что я соглашаюсь на это… — пробормотала оборотень, кутаясь. — В моём представлении романтика ночи наедине с тобой выглядела иначе. — Уверена, это можно назвать испытанием, — отрезала Уэнсдей. Но уголок её губ едва заметно дрогнул, когда она села рядом, позволив краю одеяла накрыть и себя. Энид сжалась в клубок ещё сильнее, положила подбородок на колени и промямлила: — Тут так темно. И тихо. Мне всё время кажется, что кто-то тут прячется и смотрит на нас. Уэнсдей медленно повернула к ней голову. — Если кто-то и прячется, то скоро пожалеет об этом. — Её голос прозвучал предельно серьёзно, почти угрожающе. Энид нервно хихикнула. — Знаешь, у тебя талант «успокаивать». Тебе бы курсы вести по психологической поддержке… — Это было бы слишком жестоко для слушателей, — Уэнсдей отвечала по-прежнему саркастично, но на долю секунды её взгляд стал каким-то лёгким, почти заботливым. Оборотень заметила это и вдруг выдохнула чуть мягче: — Всё равно… с тобой не так страшно. Энид удивилась, что сказала это вслух. Обычно признания у неё выходили неловкими и скомканными, но сейчас слова будто вырвались сами. Уэнсдей слегка приподняла бровь. — Пожалуй, это самый нелогичный комплимент, что я когда-либо получала. Синклер нервно усмехнулась и отвела взгляд. Но тела их всё так же оставались близко, почти соприкасаясь. Она ощущала тепло соседки, лёгкое прикосновение рук, случайный контакт ног — и это странным образом успокаивало и одновременно волновало. Свеча на столе трепетала, отбрасывая на их лица неровные тени. В зале стояла густая тишина, и казалось, что сама библиотека прислушивается к их дыханию, не желая нарушать момент, который висел между ними. — Тебе всё ещё страшно? — вдруг тихо спросила Уэнсдей, чуть склонив голову. Энид замялась. — Немного… но, наверное, больше… волнительно. — Волнение — это разновидность страха. — Холодно заметила Уэнсдей. Но в её голосе не было привычного презрения — скорее, оттенок любопытства. Оборотень сглотнула, стараясь не встречаться с этими тёмными глазами. Но взгляд всё равно скользнул и застрял где-то между их лицами. Расстояние казалось слишком маленьким, слишком хрупким. — Ты снова дрожишь, — произнесла Аддамс, и на этот раз её пальцы сами собой коснулись запястья Энид. — Хотя угрозы нет. — Я знаю… — почти шёпотом ответила та. — Это… не из-за страха. Пауза зависла между ними, густая и жгучая, как воздух перед грозой. Энид чувствовала, что если сделает хоть одно неосторожное движение, всё сорвётся. Но и отводить взгляд было невозможно. Уэнсдей чуть подалась ближе — всего на сантиметр, будто проверяя, как далеко готова зайти эта игра. Старшая почти не дышала. Пламя отражалось в чёрных глазах Уэнсдей, и это зрелище жгло любого огня. — Ты смотришь так, будто ждёшь приговора, — негромко произнесла Аддамс. — А ты смотришь так… будто вот-вот объявишь мне смертный приговор. На секунду повисла тишина. Даже потрескивание фитиля будто исчезло. Уэнсдей не моргала, лишь положила и чуть сжала пальцы на запястьи оборотня. Энид сглотнула, и прежде чем успела придумать, что сказать, Уэнсдей едва заметным движением склонилась вперёд. Она не спешила, будто давая Синклер время отстраниться. Но та не пошевелилась. И тогда их губы встретились. Поцелуй вышел неожиданным — не мягким, не осторожным, а резким. Но в нём было что-то такое, от чего по коже Энид побежали мурашки, а сердце рухнуло вниз. Уэнсдей просто прижалась к ней своими губами — не углубляя, но и не отстраняясь, словно проверяя сам факт близости. Энид затаила дыхание. Мир вокруг будто растворился — тени, книги, даже стены библиотеки. Остались только они, замкнутые в крошечном круге света, где трепетала одна-единственная истина: они слишком близко, чтобы это отрицать. Оборотень подняла руку и коснулась прохладной щеки Уэнсдей. Ладонь слегка дрожала, но нежность движения была безошибочной. Пальцы скользнули по линии скулы, и Синклер едва слышно выдохнула, улыбаясь сквозь дрожь. Они отстранились друг от друга почти одновременно — так резко, словно кто-то окатил холодной водой. В воздухе остался висеть привкус поцелуя, но обе сделали вид, что ничего не произошло. Оборотень, пылая, отвернулась к книгам, которые в полумраке были всего лишь расплывчатыми прямоугольниками. — Ну… это… свечи почти догорели. Может, стоит поискать ещё? — её голос предательски дрогнул. — Звучит разумно, — как всегда, строго ответила Уэнсдей и тоже отвернулась. Несколько секунд они сидели в этой гнетущей, неловкой тишине, каждая пытаясь дышать ровнее. Стук сердец ощущался очень громким на фоне полной тишины. Энид, не выдержав, повернулась. И замерла. В тусклом свете было видно: кончики ушей Уэнсдей подозрительно розовые. У Синклер пересохло в горле. — Уэнсдей... — начала она, но слова рассыпались, так и не оформившись. Медиум медленно повернула голову, и в её глазах блеснула глубина, от которой у оборотня всегда подкашивались колени. Она не произнесла ни слова — просто встретила её взгляд. Этого хватило. Энид снова поцеловала её. На этот раз не было проверки — их губы столкнулись жадно, горячо, будто обе слишком долго сдерживались. Уэнсдей сперва медлила, не отвечала, но тонкие пальцы всё же коснулись шеи Энид, обжигая холодом. Синклер дрожащими руками вцепилась в её плечи, притягивая ближе, словно боялась отпустить. Наконец готка чуть приоткрыла рот, перехватывая инициативу на себя. Вторая ладонь легла на талию Энид и чуть сжала мягкую ткань её свитера. Оборотень улыбнулась сквозь поцелуй, чувствуя, как та, кто обычно держит себя в ледяной броне, позволяла себе слишком много. Прикосновения Уэнсдей становились увереннее, настойчивее. Ладонь Синклер скользнула ниже, по джемперу Аддамс, касаясь ключиц, и от этого у ворона перехватило дыхание. Всё происходящее било по нервам сильнее любой грозы — мозг просто не успевал переваривать накатывающие чувства. Энид никогда не думала, что один только поцелуй может быть таким — острым, обжигающим, и в то же время до боли желанным. У неё были парни за всё школьное время, были свидания, были объятия… но сейчас, глотая её дыхание и чувствуя холодные пальцы на своей коже, она впервые задумалась: нравились ли ей они вообще? Или всё это время она просто ждала вот этого момента. Уэнсдей вжималась в оборотня так сильно, будто верила: стоит лишь ослабить хватку — и Энид исчезнет. Растворится в этой пыльной комнате, станет очередной тенью среди стеллажей, и она больше никогда её не увидит. Это чувство было ей чуждо. Привязанности она всегда считала слабостью, а близость — чем-то ненужным, мешающим думать ясно. Но сейчас, ощущая тепло рядом, каждый вздох и дрожь под пальцами, Уэнсдей с пугающей ясностью понимала: Синклер стала для неё куда больше, чем просто соседкой, назойливой подругой или случайным союзником. Энид превратилась в точку отсчёта. В постоянную, которую нельзя потерять. И чем дольше длился этот поцелуй, тем отчётливее Уэнсдей осознавала — отпустить её уже невозможно. Воздуха предательски не хватало, и Энид, едва удерживая дрожь, отстранилась на секунду, чтобы перевести дыхание. Их губы разошлись, но расстояние почти не появилось — она лишь прижалась лбом к лбу Уэнсдей. Тёплое дыхание Синклер смешивалось с холодным дыханием Аддамс, и от этого по коже пробегали мурашки. — Знаешь… — прошептала Энид, закрывая глаза. — Если это сон, я не хочу просыпаться. Она чувствовала, как быстро колотится сердце — своё и чужое, будто они стучали в одном ритме. Взгляд Энид скользнул вниз, на губы Уэнсдей, и снова поднялся к глазам — тёмным, бездонным, но на удивление тёплым. Словно сама не отдавая отчёта, Синклер чуть подалась ближе, прижалась крепче и, колеблясь лишь секунду, устроилась к ней на коленях. Ткань юбки зашуршала по джемперу, а руки сами собой обвили шею Аддамс. Уэнсдей не оттолкнула. Наоборот — пальцы её легли на талию, удерживая, будто так и должно быть. Их губы встретились вновь, и теперь поцелуй стал глубже, увереннее, словно обе признались в том, что давно боялись озвучить словами. Энид почувствовала, как внизу живота нарастает напряжение, постепенно становясь невыносимым, требуя большего. Но вместе с этим пришёл страх — а вдруг Уэнсдей не готова? Вдруг для неё всё это будет слишком поспешно? Она почти боялась пошевелиться, словно любое движение разрушит хрупкий баланс между ними. Но её сумбурные мысли оборвались в тот миг, когда к коже пробралось неожиданное, холодное прикосновение. Лёгкое движение — и пальцы Уэнсдей скользнули под свитер, касаясь разгорячённых боков. Она медленно вела ладонями вдоль изгибов тела, будто вычерчивала их заново, с пугающей точностью. Энид от неожиданности выпустила когти и, больше не пытаясь сдерживать жар, возбуждённо выдохнула. Разрывая поцелуй, она перешла на шею. Сначала на тонкой коже появлялись лишь нежные следы губ. Энид боялась сделать больно и испортить момент. Но, постепенно осмелевая, острые клыки уже вовсю вонзались, оставляя багровые следы на совсем бледной коже. Аддамс схватила старшую девушку за волосы, притягивая её ещё ближе к себе. Когда Энид укусила чуть сильнее, несдержанный первый стон вырвался из уст готки. Откидывая голову, Аддамс выдохнула: — Всегда хотела взглянуть на эти твои острые игрушки в действии. Синклер самодовольно улыбнулась, смотря на состояние, до которого она довела соседку. Раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот, зажмуренные глаза. Было непривычно видеть Уэнсдей так, но чёрт возьми, как же это было горячо. Все это время Энид неосознанно елозила на коленях, ее бедра назойливо искали хоть малейшее облегчение тому давлению, что сжималось внизу живота тугим, невыносимым узлом. Каждое прикосновение Уэнсдей было и блаженством, и пыткой, заставляя ее терять остатки самообладания. Она не могла усидеть на месте, ее всецело поглотило животное, физическое желание. Внезапно пальцы впились в плоть Энид, резко остановив ее беспокойные движения. Ладони Уэнсдей, холодные и властные, с силой обхватили ее бёдра, удерживая на весу, лишая всякой возможности пошевелиться. — Прекрати это нервное подергивание, — ее голос прозвучал низко и тихо, в нем не было места для возражений. — Мое терпение к суете исчерпано. Ты либо научишься его контролировать, либо мы остановимся. Это был ультиматум. И для Энид не было выбора. Мысль о том, что все может прекратиться, была в тысячу раз невыносимее, чем это сладкое, мучительное лишение движения. Энид почувствовала, как ее собственное тело сдает позиции, парализованное смесью послушания и желания. Из ее груди вырвался сдавленный, почти болезненный звук — нечто среднее между стоном и рыком бессилия. — Хорошо, — это слово прозвучало хрипло и сдавленно, как будто ее горло сжали тисками. — Хорошо... я смогу... я буду спокойна. Но ее тело, напряженное до дрожи, кричало об обратном. Пальцы впились в рубашку, когти сами собой прокололи ткань насквозь. Она зажмурилась, пытаясь перевести дух, сконцентрироваться на чем-то другом. На тяжести рук Уэнсдей на ее бедрах, словно свинцовых манжетах. На ледяной прохладе ее кожи, которая обжигала теперь куда сильнее любого огня. — Просто... — Энид сглотнула, пытаясь совладать с предательской дрожью в голосе, — просто не останавливайся. Пожалуйста. Это была мольба. Унизительная, отчаянная и совершенно искренняя. И в этой покорности, в этой добровольной передаче контроля была своя, особая гордость. Она доверилась Уэнсдей полностью, без остатка. И теперь ждала, что та сделает с этой властью дальше. Услышав мольбу, Уэнсдей замерла. Ее пальцы все еще впивались в бедра Энид, но теперь в ее взгляде читалось нечто большее, чем просто контроль — почти научная заинтересованность. — Я не остановлюсь, — прошептала она, и ее губы коснулись уха Энид, заставляя ту содрогнуться, чувствуя, как ее тело отзывается на этот низкий, властный шепот. Руки Аддамс снова скользнули под свитер, и ледяные пальцы прикоснулись к пылающей коже живота Энид, заставив ее аж взвыть внутри от контраста. Уэнсдей медленно, с демонстративной медлительностью, приподняла и сняла с нее свитер, затем топ, обнажая небольшую грудь. Прохладный воздух коснулся сосков, и они моментально затвердели, выдав всё её возбуждение. Ворон наблюдала за этой реакцией с тем же интересом, с каким изучала древние манускрипты. — Интересно, — прошептала она, и ее язык лизнул один сосок, а пальцы принялись мять и перебирать второй, заставляя Энид выгнуть грудь, жаждая больше ласк. — Сколько ещё ты так выдержишь? Она буквально не давала ей передышки. Ее губы и зубы терзали чувствительные бусины, то лаская, то слегка покусывая, и каждое прикосновение отзывалось огненной волной в самом низу живота Энид. Она впилась пальцами в рукава ещё сильнее, пытаясь найти точку опоры в этом водовороте ощущений, даже не стараясь сдержать стоны, которые рвались наружу. Уэнсдей, не отрываясь от ее груди, одной рукой бесстыдно залезла под юбку и скользнула пальцами по внутренней стороне бедра, мучительно медленно приближаясь к цели. Прикосновение обжигало холодом. Энид прикусила губу и склонила голову, наблюдая за движением чужой ладони. Когда та наконец коснулись промокшей насквозь ткани ее трусиков, она снова застонала и уткнулась носом в плечо Уэнсдей. — Подними голову, — скомандовала Уэнсдей, и Энид послушно выполнила приказ. — Я хочу видеть твое лицо. Не отрывая темного, гипнотизирующего взгляда от глаз Энид, она просунула пальцы под резинку и коснулась ее обнаженной, горячей плоти. Энид зажмурилась, по телу пробежала судорога. Она была настолько возбуждена, что одного этого прикосновения было почти достаточно. — Смотри на меня, — приказала Уэнсдей. Энид открыла глаза, тоня в ее бездонном взгляде. — И не смей отвернуться. Ее пальцы начали двигаться. Она провела от входа вверх, собирая сочащуюся смазку, и остановилась на клиторе. Нежно, точно, выверенно, Аддамс находила самые чувствительные места с пугающей точностью. Аккуратно массируя круговыми движениями бугорок нервных окончаний, она изучала каждую реакцию Энид, каждую подрагивающую мышцу на ее лице, каждую прерывистую нотку в ее дыхании. Медиум обнимала её за поясницу, прижимая к себе, продолжая вбивать в рот чувствительные соски. Это доводило Энид до самого края, и тогда Уэнсдей замедлялась в последний момент, заставляя соседку трепетать от нетерпения, а затем вновь наращивала темп. Синклер была вся в поту, ее тело напряглось как струна. Она уже не могла думать ни о чем, кроме этих пальцев, этого взгляда, этих непристойных звуков, которые казались громче любого крика. Наружного трения было мало, и первый палец аккуратно вошёл в истекающее лоно. Новая, еще более мощная волна нарастала внутри нее, и когда второй палец вошел до костяшек и слегка надавил на переднюю стенку, она неестественно поддалась вперёд, выгибаясь сильнее. С уст сорвался звонкий стон. — Я сделала тебе больно? — Обеспокоенно спросила Уэнсдей, останавливаясь. — Нет, это было... Хорошо, — горячо выдохнула Энид, слегка поскуливая от того, что Аддамс прекратила свои действия. — Где? — Уэнсдей спросила с ухмылкой, надавливая ещё раз. — Здесь? Синклер выгнулась сильнее и прижалась к шее Аддамс ещё крепче. — Повтори это. Издай тот же звук. Старшая приподнялась и после очередного надавливания сладко простонала прямо в ухо готки. Уэнсдей внезапно повернулась и запечатала ее губы своим поцелуем, поглощая звук, в то время как ее большой палец задвигался на клиторе, аккомпанируя скольжению внутри. Не в силах больше выдержать этой сладкой пытки, Синклер кончила. Оргазм накатил на Энид с такой силой, что ее сознание помутнело. Он был громким, взрывным, абсолютным. Она билась в немых конвульсиях, сжимая ноги насколько могла, впиваясь в губы Уэнсдей, в ее плечи, чувствуя, как все внутри сжимается и разжимается вокруг ее пальцев. Она рухнула всем весом на колени Аддамс, полностью опустошенная, дрожащая. Оборотень лежала с закрытыми глазами, слушая, как ее сердце медленно успокаивается. Потом почувствовала, как Уэнсдей осторожно вынула пальцы, после чего слегка погладила её по бедру, оставляя липкий след. Энид открыла глаза. Аддамс смотрела на нее, облизывая свои пальцы с тем же бесстрастным видом, с каким пробовала бы новый сорт яда. — Принято к сведению, — произнесла она, и в ее голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая хрипотца. — Твоя чувствительность... превзошла ожидания. И только теперь Энид осознала — Уэнсдей все еще была полностью одета. На ее лице читалось возбуждение, губы были запекшимися от ее поцелуев, но контроль не был потерян ни на секунду. Это было несправедливо. Собрав последние силы, Энид повалила Аддамс, поменяв их местами. Теперь она оказалась сверху, прижимая Уэнсдей к дивану. — Моя очередь, — выдохнула она, ее голос был хриплым, но твердым. — И мои правила. Медиум приподняла бровь, но не сопротивлялась. В ее глазах вспыхнул интерес — вызов был принят. Энид была нетерпелива. Ее губы и зубы обрушились на шею Уэнсдей, оставляя новые багровые следы поверх старых. Она сорвала с нее джемпер и принялась расстегивать рубашку, ее пальцы дрожали от нетерпения. — Суетишься, Синклер, — заметила Уэнсдей, но ее голос снова потерял свою твердость, когда Энид прикоснулась губами к ее груди, кусая и лаская ее скрытый лифом твердый сосок так же безжалостно, как та делала это с ней. Энид не была так искусна, не была так точна. Ее движения были дикими, животными, полными отчаянной жажды. Поцелуями она скользила ниже, и добравшись до ремня, сорвала с Уэнсдей брюки с бельём, обнажая ее бледную, почти фарфоровую кожу. И тогда она увидела — Уэнсдей была так же влажна, так же готова к ней. — Я тоже хочу услышать тебя, — прошептала Энид, опускаясь между ее ног. — Хочу, чтобы ты забыла о контроле. Приподняв её бёдра в воздух, она принялась вкушать ее с той же яростью, с какой дралась с дверью пару часов назад. Она не знала никаких техник, только инстинкт и страстное желание дать ей то же блаженство, что испытала сама. Она ласкала ее языком и губами, впивалась в нежную плоть, слушая, как дыхание Уэнсдей наконец-то сбивается, как ее пальцы впиваются в ее радужные волосы, притягивая ее ближе. И тогда она услышала это. Тихий, сдавленный звук, похожий на стон. Он был сорван с губ Уэнсдей, несмотря на все ее усилия. Это сорвало крышу. Она удвоила усилия, и вскоре тело под ней затрепетало. Пальцы Энид впились в её ноги так, что, должно быть, остались синяки. Ее бёдра задрожали, и она издала ещё один звук — хриплый, гортанный, совершенно первобытный крик, который был тут же подавлен ее же собственной рукой, зажавшей ей рот. Она кончила молча, но яростно, всем телом, содрогаясь в абсолютно немом, но от того не менее мощном оргазме. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Энид поднялась и посмотрела на Уэнсдей. Та лежала с закрытыми глазами, ее волосы растрепались, губы были приоткрыты, а на щеках горел редкий румянец. Она выглядела... побежденной. И прекрасной. Она открыла глаза. Их взгляды встретились. Уэнсдей медленно выдохнула. Она провела языком по запекшимся губам. — Эффективность твоих методов... оставляет желать лучшего, — сказала она, но ее голос дрогнул. — Но... результат... был достигнут. И тогда она потянула Энид к себе, поцеловала — медленно, устало, липко от их смешанных соков, полно какого-то нового, глубокого понимания. Синклер помогла Уэнсдей надеть одежду обратно. Задула свечи, оставляя их в темноте, и прижалась к Аддамс под этим странным пыльным одеялом. Они уснули так, спутанные конечности, на узком диване.

***

Энид проснулась первой. Резкий луч утреннего солнца пробивался сквозь узоры на окнах, прямо ей в лицо. Она поморщилась, пытаясь отвернуться, и лишь тогда осознала тяжесть — руку Уэнсдей, все еще крепко обнимавшую ее за талию даже во сне. Память о прошлой ночи нахлынула на нее волной жара. Она прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Она осторожно повернулась, чтобы посмотреть на спящую Уэнсдей. Та спала с непривычно безмятежным выражением лица, ее черные волосы растрепались по обивке, а губы были слегка приоткрыты. В солнечном свете она выглядела почти уязвимой. Энид не удержалась и легонько провела пальцем по ее щеке. В этот момент снаружи, в главном зале, послышались шаги и скрип отпираемой двери. Энид замерла, ее сердце бешено заколотилось. Уэнсдей тоже проснулась — ее глаза открылись мгновенно, без признаков сонливости, и в них снова была привычная осторожность. — Кто-то здесь, — прошептала она, и ее рука инстинктивно сжала плечо Энид. Шаги приближались к их убежищу. Они молча и быстро стали надевать обувь и верхнюю одежду, стараясь не шуметь. Юбка Энид оказалась измятой, на рубашке Уэнсдей красовались затяжки от когтей. Они выглядели именно так, как и должны были выглядеть после такой ночи — помятыми, осунувшимися и с заметными следами страсти на шеях. Не успели они окончательно прийти в себя, как за поворотом стеллажей появилась мисс Капри. На ее лице застыло выражение крайней озадаченности, которое тут же сменилось шоком, когда она увидела их. — Девушки! — воскликнула она, поднося руку к груди. — Боже правый! Что вы здесь делаете? Вас всю ночь искали! Энид потупила взгляд, чувствуя себя пойманным с поличным щенком. Уэнсдей, однако, выпрямилась во весь свой невысокий рост, ее лицо приняло стоическое выражение. — Библиотекарь закрыла дверь, не удостоверившись, что зал пуст, — холодно констатировала она. — Мы оказались в ловушке. Нам пришлось импровизировать с ночлегом. Мисс Капри окинула взглядом их помятую одежду, растрепанные волосы и явные отметены на коже. Ее взгляд задержался на укусах на шее Уэнсдей и царапинах на предплечьях рубашки. В ее глазах мелькнуло понимание, далекое от академического. — Я... вижу, — произнесла она, слегка кашлянув в кулак, чтобы скрыть смущение. — Эм... вы обе в порядке? Никто не пострадал? — Мы функциональны, — парировала Уэнсдей, прежде чем Энид успела что-то сказать. — Мы в порядке, мисс Капри, — поспешно добавила Энид, пытаясь выдать за ободряющую улыбку скорее нервную гримасу. — Просто... очень устали. — Да, это... весьма очевидно, — учительница посмотрела на них со странной смесью беспокойства и легкого укора. — Вам обеим следует немедленно отправиться в свою комнату. Принять душ и выспаться. Остаток дня вы освобождены от занятий. — Но... — начала Энид. — О библиотекаре я позабочусь, — мисс Капри подняла бровь, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, обычно предназначенные для непослушных учеников-оборотней. — И о вашем... происшествии... никто не узнает. При условии, — она посмотрела на них строго, — что это больше не повторится. Библиотека — не место для... ночных бдений. Энид почувствовала, как горит все ее лицо. Уэнсдей лишь кивнула, ее щеки слегка порозовели, что для нее было эквивалентно яркому румянцу смущения. — Так и быть, — мисс Капри вздохнула и махнула рукой по направлению к выходу. — Идите. И постарайтесь не попадаться никому на глаза. Они молча прошли мимо нее, ускоряя шаг по мере удаления от места «преступления». Когда тяжелые дубовые двери библиотеки закрылись за ними, их встретил слепящий утренний свет и свежий воздух. Энид рискнула глянуть на Уэнсдей. Та шла, уставившись прямо перед собой, с каменным выражением лица, но ее уши были ярко-красными. — Ну что, — неуверенно начала Энид. — Это было... — Не говори ни слова, Синклер, — перебила ее Уэнсдей, не сбавляя шага. — Ни единого слова. Но через пару шагов она вдруг остановилась и повернулась к Энид. На ее лице боролись привычная суровость и что-то новое, неуловимое. — Однако, — произнесла она тихо, так, что только Энид могла услышать, — это... продемонстрировало определенный... потенциал. Для дальнейшего изучения. И, резко развернувшись, она направилась к общежитию, оставив оборотня стоять с бешено колотящимся сердцем и глупой, сияющей улыбкой на лице, которая не сходила с него всю дорогу до их общей комнаты.