Цветут яблони (Романтика)

• I • Цветут яблони, шелестит ветер играя с листьями, журчит ручей. Я поднимаю занавес ресниц с своих очей и вижу дом. Простой деревянный сарайчик, где прошло всё моё детство. А на крыльце я вижу образ Бернадетт и выглядит она действительно святой. Я подхожу и она обхватывает моё лицо своими тонкими старческими пальцами. Приговаривая, что я - её мятежный сын, совсем себя замучил. Я обнимаю её ничего не говоря в ответ. Она отвечает сжимая в пальцах мой армейский китель. На её синих иглах виднееться серебристый налёт седины. Пахнет мятой. • II • Я иду, будто ведомый духами, древностью и туманом в голове. Императорский дворец предстаёт перед мной во всей своей таинственной жути. Заходя во внутрь меня прожигают взглядами портреты царской семьи. Император, Императрица и Великая Княжна смотрят на меня из позолоченных рамок с чистейшей ненавистью. Поднявшись в кабинет, что с гордостью заняли мои "товарищи" принимаюсь изучать документы, не обращая внимания на синий дым исходящий от их люлек. "Товарищи" что-то обсуждают громко смеясь и попивая дорогой алкоголь. "Дело №37" "Дело №38" "Дело №40" Нет, стоп. Где ещё одно? Заново. 35, 36, 37, 38, 40 ... Снова одного нет. И вдруг замечаю, что "Дело №39" с интересом читает один из присутствующих. Жёлтый лисёнок поворачиваеться ко мне, говоря: - Отпусти меня на фронт. Не могу я так больше. Он протягивает "Дело" мне, ложа его обратно в стопку. Два рыжих хвоста нервно извиваються. Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Отпустить? Хочет на фронт? Будто я не хочу! Он хочет, чтобы та кровь, которой должны быть пропитаны его руки досталась нам! Эгоист! - Нет. терпи, боец, те-р-пи! - Отвечаю ему я. Он ведь и вправду заслужил это. Правда ведь? Мы все здесь когда-то были невинными овечками! - Меня сёстры ждут. Отпусти, Старшина, тебе что, сложно? - Его голубые глаза полны мольбы. - Нет. - Я собираю остатки хладнокровия. Нельзя поддаваться эмоциям. - Да! Правильно! Пускай знает своё место! - Кричит пьяная толпа. Синий дым ещё больше застилает взор, и больно щипает в носу. В "кабинет" заходит ещё один рядовой, оглашая: - Прибыли ещё мятежники! Вести? Фиолетовый хамелеон остаётся стоять в дверях ожидая ответа. - Валяй. - Красная ехидна откидываеться на кресле. Портрет Царицы всё ещё сравнивает нас злым взглядом. Тьма виднееться в её очаровательных глазах. Хамелеон с псом приводят под руки пару. Скорбящая кошка и прилично одетый кот. "Я МАТЬ ТРОИХ ДЕТЕЙ!" Сходу кричит нам вдова. Кот падает перед нами на колени бормоча под нос мольбы о пощаде. Я смотрю ему в глаза и спокойно, буд-то пытаясь распробовать, говорю: - Расстрелять. Через пару минут их уже не было. - Следующие: семеро партизанок. мы пытались выведать у них информацию, но они - суки, молчат. Констатирует пёс. - Веди. Видимо, сегодня я не усну. Я не хочу смотреть им в глаза, поэтому ухожу к окну. Вечереет. Нужно поторопиться. В "кабинет" вваливаеться толпа женщин. Никто из них не говорит ни слова. - Ра-с-ст-ре-ля-ть. Медленно поворачиваясь к ним проговариваю я. И тут, сердце замирает пропуская удар. Я чувствую запах мяты. Седая макушка виднееться из всей этой толпы. "Ты..!?" С недоверием подхожу к ней. А она только и повторяет, что я её мятежный сын, совсем себя замучил. "Товарищ" разоряеться хохотом, но я не слышу, что он мне говорит. Все мысли забиты этим запахом мяты. • III • - Старшина! Ты чего это? Как ты мог? Я помогу, мы должны вытащить её! С надеждой виляют два жёлтых хвостика. - Нет, не нужно. - Но это ведь твоя мать! Как ты можешь так поступить? - Если я оставлю её в живых - предам Роботника. Чем она отличается от других мобиан? Ничем! Рядовой, иди и займись своими обязанностями. - Но... Я прерываю его хлопнув дверью прямо перед чёрным носом. А может, он продолжал говорит. Меня это не касается. Я сделал свой выбор. • IV • Ночь тёмная и непроглядная. Мы с рядовыми идём сзади, в по время пока старшины ведут. В голове абсолютная пустота. Рядом 9 партизан да мятежников. Это челядь, не мобианы и уж тем более не люди. Мы выходим на отдалённую лужайку. Всю её освещают керосиновые лампы, которыми минуту назад освещали путь "товарищи". Вдалеке слышны автоматные очереди и взрывы. Враг наступает. Нужно поторопиться. Я беру её за руку и мы немного отдаляемся от других. "Товарищи" в это время уже расправляються с остальными. Слышны болезненные стоны, видимо, кому-то попался холостой патрон. Не повезло бедолаге. Бернадетт ничего не говорит, только жалобно смотрит. Я вытаскиваю маузер из кобуры и обнимаю маму как тогда, дома. Прижимаю её к груди, пока она обхватила своими старческими пальцами грязно-зелёный китель. Тогда она в последний раз повторяет, что я её мятежный сын и я совсем себя замучил. Приставляю дуло к её седому виску и прошептав "прости" нажимаю на курок. Она буд-то срезаный колос наклоняеться на меня. Я убираю пистолет и аккуратно ложу её на ещё зелёную траву. По её щеке стекает бордовая дорожка крови. И хочется мне не рыдать, а плакать маленькими алмазами слёз прижавшись к тёплой груди, как в детстве. Я поднимаюсь и иду в сторону своих "товарищей", как тут на половине пути разворачиваюсь и бегу обратно. Падаю на колени перед трупом впиваясь губами в ещё тёплый лоб. Обнимаю и содрагаюсь от рыданий. Сзади подходит чёрный ёж и с насмешкой говорит: - Что, как толпы на расстрелы водить так с радостью, а как мать родную - сразу слёзы сопли? И захотелось мне достать этот несчастный маузер и всадить в его бошку всю обойму. - Чего молчишь? Предатель империи. Продолжает он улыбаясь острыми клыками. • V • И вот я снова на крыльце родного дома. Бернадетт сидит рядом и говорит, что хочет уехать, потому что "нехорошие люди" идут. Стоп. Нет. Это неправда. Моя мать никогда бы так не сказала! Это неправда! Она никогда бы не бросила свой дом! Это илюзия! Или суровая реальность..? Пахнет мятой. Цветут яблони.