27.12
27 декабря 2025 г., 14:00
Сегодня 27-е декабря.
До праздничных сборов семей за столами осталось немного. Сейчас все взрослые суетливо дораскупают оставшийся товар на полках. Кто-то в панике ищет более-менее подходящий подарок, кто-то в такой же панике пытается купить недостающие ингредиенты, ну а кто-то сейчас собрался на небольшой тусовке у собственных друзей.
Собственно, эти «кто-то» на тусовке — старые добрые Софья Пятницкая и Марк Молния.
Сегодня довольно… Интересные обстоятельства. Они оба кое-что забыли здесь и планировали зайти ненадолго, но в итоге остались, невольно пленённые тёплым гостеприимством троицы, радостно добавляющей последние штрихи в их уютном новогоднем жилище.
Как и всегда, эту же троицу из Тароса, Жени и Рогнеды сопровождает их любимая музыкальная группа. Настолько любимая, что конкретно Марку кажется, что он выучил их название только из-за того, как часто слышал их музыку. Не то чтобы он против, но забавно. Так о чём он? Ах да. Из колонки, как и всегда, доносилась «Краснознамённая дивизия имени моей бабушки». Сейчас играет вроде бы «Танцоры-Грабители».
— Вот они, миллионы, — они втроём танцуют под ритм барабанов. — Пять минут — и готово!
Да. Точно эта песня. Как обычно, эта весёлая и, возможно, немного гиперактивная девушка-солнышко, у которой энергосберегающий режим включается только когда она спит, активно танцует. Кажется, Рогнедой её назвали в честь «рокота» и потому что «не дакает» (шутка в том, что последняя часть её имени звучит как «не да»). Действительно боевая и волевая женщина, тянущая за собой двух парней, которые всё ещё умудряются выживать с её энергичностью, как у электростанции. Он просто хлопает стоя.
Однако песня заканчивается, и Женя, молчавший до этого, радостно произносит:
— Врубай Ханну! Врубай Ханну! ХАННА!
— Ханна! — будто подхватив энтузиазм своего парня, уже вторит Тарос.
— Они все припизднутые, — тихо, на ушко, не скрывая смех, говорит Соня. — Мне кажется, Рогнеда среди них просто единственная, кто не скрывает этого.
Марк не сдержался и прыснул от смеха. Что же, он не может отрицать того, что глубоко согласен с Пятницкой. Отрицает ли это тот факт, что она очаровательная? Совершенно нет.
— Ханна! Ханна! Ханна! — вся Дивизионная Троица кричала это. О боже, они теперь синхронизировались!
— А чё за Ханна? — перекрикивая их, спрашивает Соня.
— Новый сингл Дивизии! Вышел 27-го августа, — с гордостью отвечает Тарос, пока Женя что-то ищет в телефоне, с которого и включали сегодняшние песни.
— Свежий прям как советский тульский пряник? — от такого юмора у Марка на секунду потемнело в глазах. В лёгких от смеха не хватало кислорода, ну а Пят, придерживая его за локоть, чтобы тот не ёбнулся, явно угорает сама, но посдержаннее, таков уж её характер. Троица смотрит на них, конечно, очень убийственным взглядом.
— В любом случае, — Рогс мгновенно переключает всеобщее внимание на себя, — врубай, Жень!
Команда исполнена, и тут же по квартире разносятся гитарные переборы — басовые, низкие. Марк бы их описал как «гавайские мотивы повзрослели». Вскоре к гитарам присоединились барабаны и саксофон, выдавая «тун-тун».
«Ханна! Даже ты не камень».
Весёлый голос мгновенно встречает их и вызывает у Молнии улыбку.
«Тебе не нужен парень».
Лёгкий смешок вновь вырывается из груди. Чем-то эта песня неожиданно напомнила ему собственную жизнь.
«А я сейчас один».
Точно напоминает жизнь.
«У Ханны
В спальне попугаи,
В кухне серпентарий,
А в ду́ше крокодил».
Соня, конечно, не суровая зоозащитница, держащая в квартире зоопарк, но что-то в её энергии есть схожее с лирической героиней. Соня тоже немного Ханна.
«Ханна — поломанные ногти
И волоски на кофте».
Марк слегка повернул голову, наблюдая за тем, как Соня пританцовывает и хлопает вместе с троицей. Да-а-а. Она, конечно, более жёсткая дама, но он её за это и любит. Прекрасная, неприручённая, свободная.
«Ты красиве́е всех!»
Согласен.
«Ханна,
В магазинах где-то
Ты не берёшь пакеты
И ненавидишь мех».
Она, конечно, не какой-нибудь экоактивист, но всё же заботится об окружающем мире, ну или, возможно, наличие хиппи в окружении обязывает. Так что эти ваши переработки хорошо знакомы Марку даже не с отчего дома, а из-за Сониных привычек. Мех она, конечно, носит искусственный, но скорее из-за цены — страшно подумать, насколько дорогие нынче настоящие меха!
«Хлопнешь большими глазами
И в каждом подвале отыщешь щенка».
А вот здесь Мол откровенно задумался. Возможно, даже слишком… Эта песня ему действительно напоминает Соню. «Ханна» хоть и не кажется такой боевой, колючей и кусачей псинкой, но что-то общее есть: такой же солоноватый запах, повзрослевшие гавайские мотивы, привкус сладковатого начала осени, будто кто-то налил немного карамелизированного сахара на язык, и теперь он, слегка обжигая горло, распространяется по телу тёплой волной.
Соня считала своей стихией холод, но, будь это правдой, мотивы задорной песни сейчас не напоминали бы её так сильно.
«Тут каждой твари по паре,
Но ты не такая и ходишь одна!»
А эта строчка заставила ухмыльнуться и просто разгрузила все его мысли. Да. Действительно. Хотя… Если призадуматься, Соня не такая, как обычно о ней говорят. Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что ему в своё время разбили нос за то, что тот огрызнулся и назвал одного чела пиздаболом в ответ на попытку оскорбить своего друга? Пришлось, конечно, этому чуду-юду соврать, иначе она точно переломала бы тому парню рученьки, а он ещё с прошлого раза не отошёл. В любом случае…
Они абсолютно не были правы ни тогда, ни сейчас. Есть что-то ироничное в том, что Соня одна из немногих, кто остался в его жизни после отчисления из колледжа. Там как было: «Она бесчувственная и агрессивная мразота, что вечно дерётся»? Что ж… Более мирного и любящего человека он не встречал.
И ещё более ироничным кажется тот факт, что его тоже пытались прессануть, только наоборот за «слишком добрый нрав» и за «пидорский характер», но перелом кое-чьей руки оказался крайне красноречивым сигналом. Соня его защитила. «Бесчувственная» защитила его из-за привязанности, при этом та самая якобы «агрессивная» девушка ни разу его не била, даже не кричала.
— Пф. Что за ирония… — вырвалось из груди со смехом. Чёрт. Эта «Ханна» не могла не вызвать усмешку.
— В чём ирония? — элегантно прислонившись к его плечу щекой, спрашивает Софья. У него мурашки. Чёрт, чувствительность шеи даёт о себе знать… Иногда он это ненавидит.
— Этот трек напоминает наши отношения, — честно отвечает Марк.
Девушка выпрямляется. Её бунтарский вид крайне притягателен. Рука невольно тянется обнять её за талию, прижать к себе.
— Да, есть такое, — Пятницкая абсолютно спокойно позволяет ему это сделать, приобнимает рукой за плечо.
«Ханна, Ханна, страшно признаться, что ты для меня только сон.
Ханна, Ханна, дай мне хотя бы немножко побыть твоим псом.
Ханна, Ханна, с каждой секундой мне хуже и хуже, пойми.
Ханна, Ханна…»
У него точно есть то, чего нет у героя песни — он «хороший мальчик». Так, Марк. Всё. Тихо! Эти рассуждения над песней приобретают уже какой-то мегастранный контекст. Хотя то, что Сонька иногда называет его «хорошим мальчиком», приятнее некуда.
— Хороший мальчик, — её пальцы аккуратно погладили щёку, в глазах мелькнула хитринка. Марк прикрыл своей рукой рот Сони. «Я тебя, конечно, люблю, женщина моя, но, пожалуйста, не сейчас». В ответ на это действие девушка увернулась и чмокнула его в шею. Парень резко вздохнул. Это был самый гетеросексуальный вздох, что он сейчас мог сделать. «Соня, ты, бля… Шея… За что… Она ж чувствительная!»
— Блять, я тебя убью когда-нибудь, — смущённо, сквозь зубы и музыку цедит парень, надеясь, что сердце перестанет избивать и насиловать рёбра.
— Тебе нравится ведь? — он… Ну, он согласен… — Так что… Ничего личного, просто доставляю удовольствие, — когда-нибудь он действительно пристрелит её или себя.
«Ханна,
Запах океана
Вечерами в ванной…»
— Ты, конечно, не океан, но я бы в тебе поплавал.
— Ты, конечно, не ванна, но я бы в тебя погрузилась.
— Божечки, — Рогнеда театрально скривилась, явно притворно выражая своё недовольство, — какая безвкусица, какой ужасный флирт!
— О, ну и как ты флиртуешь?
Рогнеда ничего не успела сказать, потому что Женя, взяв её за талию, начал легко кружить. Подыгрывая ему, она слегка по-детски пропела: «Вжух!» — а затем, с чуткой поддержкой, наклонилась в танце. Но окончательно Марка добили слова Евгеши:
— Ты, конечно, не перекладина, но я бы на тебе повесился, — он говорил это с самым серьёзно-подкатывающим лицом на свете, так что, если бы не тихое хихиканье во время речи, Марк бы поверил, что тот говорит серьёзно.
— Боже, вы блять ваще шедевр, — Рогнеда уже поднялась. Тарос, до этого молчавший, подходит и, положив руку на плечо Жени, произносит голосом как из рекламы порно:
— Ты случайно не спирт? Тоже не могу найти без контрабанды, — квартира наполнилась смехом. Общение начало переходить в какую-то странную стезю пост-иронии.
«Ты опять одна».
Соня уже давно не одна. Больше никогда не будет.
«Ханна, но даже ты не камень,
Тебе не нужен парень,
А я схожу с ума».
Марк аккуратно берёт Соню за руку, и они оба, точно напитавшись энергией троицы, пародируют вальс, повторяя слова вслед за песней.
Так смешно. Песня о парне, страдающем по девушке, которой немного пофиг, а они тут мегаиронично танцуют.
«Ханна,
Это очень странно
Я не знаю, как там
Всё у тебя внутри».
Оба продолжают вальс, пытаясь подпевать, хотя текст, к сожалению, не знают. Лёгкие кружения делают ситуацию ещё забавнее, особенно из-за того, что в роли ведомого Марк.
«Ханна, ну набери мой номер,
Пока я не помер
От своей любви!»
Танец, неловкий, смешной, полный яркого юношества и неумелости, невольно заставляет окунуться в старые воспоминания, словно заново пережить то, с чего всё началось. Как-то неожиданно: всё, что было, казалось бы, совсем недавно, теперь ощущается чем-то далёким, затерявшимся в вечности.
Воспоминание так и рвётся из глубины создания. Это тоже было 27-го декабря, но всего два года назад!
Так забавно смотреть на эту ситуацию теперь, когда всё прошло, с высоты жизненного опыта. А ведь когда-то Соня думала, что будет только хуже.
«Ханна, Ханна, страшно признаться, что ты для меня только сон.
Ханна, Ханна, дай мне хотя бы немножко побыть твоим псом.
Ханна, Ханна, с каждой секундой мне хуже и хуже, пойми.
Ханна, Ханна, я тебе нужен, я…»
Он точно ей не нравится.
— Нет, — он отстранился и спрятал лицо в её плечо, тяжело задышав. Руки сжимали одеяло до побеления костяшек. Парень подрагивает, но его щека медленно прижимается к щеке Сони. Марк выглядит так, будто ему чертовски мучительно сдерживаться, но в то же время что-то мешает продолжить дело. — Ты не можешь вот так играть с моими чувствами.
Его голос… Она услышала в нём слёзы. Расслабляющее опьянение сменилось на ощущение замирающего сердца, в груди болезненно закололо, дикая волна стыда поднялась из глубины сознания, скрежеща раскалёнными иглами.
— Я… — ей нет оправдания. — Ох… Прости меня, Марк… Я ужасная подруга, раз заставляю тебя чувствовать такое… — она осторожно обнимает парня, отпустив его несчастный воротник, который держала слишком долго. Обнимает, бережно прижимая к себе, целует в висок. — Я не знаю, что на меня нашло, я просто… — вздох. — Прости, это не имеет значения. Ох, прости меня, мой милый Марк, прости меня, моё солнышко… Я очень сильно люблю тебя, мне действительно не стоило это делать… — девушка потёрла пальцами переносицу. — Боже!
— Это будет как в кино? Мы типа щас переспим, а утром в ахуе обнаружим себя голыми в постели? — он как-то горько посмеялся, сквозь смех Соня явственно ощутила его боль. Похоже, Марк действительно чувствует себя использованным. Даже на подвыпившую голову умудряется немного соображать. — Я… Я не могу так с тобой поступить. Прости.
— Ох. Мне не нужен от тебя никакой секс, — Соня гладит его по забавным рыжим волосам, напоминающим ей осеннюю хвою кедра в свете солнца.
— Тогда что ты хочешь?
— Поцелуи, — это вырывалось само, и Соня стыдливо прикусила язык. Но приподнявшийся Марк, смотревший на неё с толикой то ли надежды, то ли трепета, то ли даже нетерпения, заставил вздохнуть и отвечать. Уже бесполезно скрываться, она раскрыла себя… — Хочу немного любви, — голос затихает, она чувствует, как язык заплетается от страха и смущения. — Мне… Мне так нехорошо в последнее время, хочется любви, — ей хотелось сказать «твоей», но горло задрожало, и она лишь нелепо проглотила последнее слово.
Марк смотрел на Соню, как будто увидел впервые. Под рёбрами заскрежетал страх, болезненно бьющий по мышцам.
— Ладно… Прости. Эта ситуация уже становится неловкой, — Соня опустила руки и попыталась встать, приподнимаясь на локтях. — Давай слезай.
Но Марк лишь прилёг обратно и, прислонившись щекой к её щеке, вздрогнул, после чего шепотом, будто их кто-то может услышать, произнёс:
— Хорошо.
— Что? — тело замерло, в груди ухнуло. Что значит «хорошо»?
— Я поцелую тебя, — он усмехнулся. — Всё равно никто из нас ничего не вспомнит утром, мы слишком пьяные.
Его глаза горели странной, необъяснимой тоской и в то же время такой нежностью, что Соня почувствовала, как у неё покраснели щёки.
— Марк… — её голос задрожал. Марк лишь аккуратно чмокнул её в мочку уха.
У Сони перехватило дыхание. Прикосновения Марка вызывали дрожь и волны мурашек. Ей было страшно даже задышать, словно это отпугнёт его.
Он целовал её. Целовал так нежно и трепетно, что в реальность происходящего верилось всё труднее. Эти поцелуи заставляли рвано втягивать носом воздух и слегка выгибаться.
— Стой. Пирсинг! — до этого Соне было всё равно, но сейчас её неожиданно напугало его наличие. Вдруг она поцарапает Марка? Сделает ему неприятно?
— Плевать, — выдыхает он. Марк больше не выглядел грустным, скорее даже расслабленным, словно происходящее в порядке вещей, ничего необычного. Его шёпот приникает в самые дальние уголки разума Сони. — Он меня не пугает.
Парень аккуратно целует её в левое кольцо пирсинга. Точно придурошный. Это как если бы гладили шиповник не по цветкам и даже листьям, а по самим шипам. Хотя, кажется, ему уже всё равно. Иначе она не может объяснить, почему он так тщательно целует в пирсинг и рядом с ним, будто бы показывая, что его это совершенно не пугает. Утешает.
Соня не может дышать ровно. Марк, кажется, уже совершенно вошёл в раж, иначе она не может объяснить его улыбку и поцелуи. Он явно чувствует власть, но при этом собирается продолжить начатое, выполняя именно её желания.
Её сердце стучит так мощно, так сильно… Парень, к груди которого она сейчас прикасается, наверняка слышит это. Марк целуется так, что для Сони больше не существует никого и ничего.
Весь мир — Марк. И этим всё сказано.
В смущённый и даже слегка паникующий разум медленно закралась мысль: никто ей в самом деле, кроме Марка, не нужен. Никакие парни и девушки её не интересуют. Абсолютно. Только он, только эта рыжая макушка и зелёные глаза. Только его абсолютно милый и спокойный характер. Только Марк. Её Марк.
Руки Сони, всё это время искренне не знавшие, куда себя деть, наконец нашли своё дело — прижать Марка к себе. К самому сердцу.
Но одна её рука остановлена. Парень снова переходит на левую щёку, а ей ничего, кроме как ошарашенно замереть, не остаётся.
Её рука, сильная, наполненная мышцами из-за долгих и упорных тренировок, мягко остановлена рукой Марка. Но не потому что он схватил её за запястье, совсем наоборот: парень мягко её придерживал, оглаживая.
— Тебе не нужно держать меня. Я никуда не уйду, — прошептал он на ухо, заставив сердце окончательно сжаться и пропустить удар.
Будто в подтверждение своих слов парень скользит ладонью вверх, расправляя её, и прижимается к руке Сони. Их пальцы почти одинаковые, но у него слегка длиннее.
Само это событие вызывает бурю. Он не давит, не роняет её руку. Просто рядом.
— Марк… — Соня не заметила, как сама произнесла его имя, сжимая ладонь парня так крепко, словно иначе тот улетит. Сотни мурашек прокатились по ней, накатывали, как волны, когда она видела, как медленно, но всё же уверенно Марк сжал её руку в ответ. Он не цеплялся за неё, но держал. Соня потянула его вниз, и их сцепленные руки уже лежали на одеяле. Да. Так и должно быть.
В груди жарко, словно сердце горит огнём. Ей нужен только Марк.
— Устала? — свободной рукой он погладил её по волосам. — Ничего. Всё хорошо. Больше этого дерьма не будет. Теперь мы оба там, где нужно, верно?
У неё не находилось нужных слов для ответа. Какая ирония: подвешенная и боевая Софья Пятницкая не знает, что сказать!
— Ладно, — он поцеловал её в щеку и начал подниматься. — Я поеду домой. Спасибо за гостеприимство.
— Стой! — Марк не успел сделать только одно: расцепить их руки. Он не успел ничего произнести, потому что Соня потянула его обратно, буквально роняя на себя. Неловкое «Ух-ты бля!», расставленные локти по бокам от девушки, и всё обошлось. — Ещё, — требовательно вырвалось из груди.
От самого факта, что Марк Молния сейчас попытается уйти, ей стало жутко холодно. Соня почувствовала себя обезвоженной в пустыне и с неожиданным даже для неё отчаянием обвила Марка руками.
— Я же тебе не нравлюсь, — с тихим смешком выдал Марк.
— Пожалуйста, — он ей нравится, и она безбожно лжёт самой себе, что просто сильно привязалась к нему за эти три несчастных года.
— Соня, — парень смеётся, его глаза искрятся весельем и расслабленностью. Соня лишь прижимает его к себе. «Пожалуйста, не уходи, я замёрзну». — Соня, я ж для тебя не парень какой-нибудь.
Все иные чувства отрубились. У неё нет слов. Нет оправданий. Только мольба, чтобы всё это продолжилось. Только бы Марк остался рядом с ней, поцеловал ещё раз… Только бы это не заканчивалось!
В этот момент для неё не существовало никого, кроме Марка. Ей хотелось любви так сильно, как никогда прежде, но только от него. Никто никогда не вызывал этот фейерверк в её сердце — только он, и теперь, когда он так близко, Соня отказывалась его отпускать. Она чуть ли не в панике схватилась за его лопатки. Сама мысль о том, что он сейчас уйдёт, причиняла невыносимую боль, ощущалась как маленькая смерть.
Это было смешно, просто смешно! Она прекрасно знала Марка, прекрасно знала о его чувствах к ней. Знала и о его влюблённости, хотя он даже не скрывался. Но сегодня из-за злосчастного алкоголя в крови, из-за этого сраного бухла ей неожиданно открылось то, что, казалось, она должна была увидеть раньше: нежность и чуткость Марка.
Он не пробрался в сердце, он был там всегда. Просто она так старательно убеждала себя в том, что они друзья, что сама уверовала в это. И сейчас её картинка «дружбы» рушилась, рассыпаясь, открывая то, что она всё это время старательно не замечала — «влюблённость в Марка».
Всё между ними: прогулки, обнимашки, шутки. Всё, что у неё есть с ним, стало теперь жизненно важным, как сам кислород.
— Ты ведь не будешь за мной гоняться… — с горечью прошептала она. И правда. Марк — не тот, кто будет бегать и добиваться Сони, да и она бы не стерпела такое отношение к своей воле.
— Ты о чём? — Соня отпустила его, но Марк не ушёл, всё так же прижимаясь к ней. Его руки легли на её щёки, поглаживая их. Так мягко и трепетно… Почему она игнорировала это раньше?
На глаза навернулись слёзы. Чёрт, она действительно воспользовалась его чувствами? Действительно решила сыграть на его любви к ней, просто чтобы с кем-то поцеловаться?
— Прости… Я воспользовалась тобой… Твоими чувствами… — Марк ничего не сказал в ответ, аккуратно утирая её слёзы. — Я не должна была просить тебя о поцелуях, — рука девушки потянулась погладить макушку, потрепать эти мягкие волосы.
— Ага… — он перехватил её руку, аккуратно целуя внутреннюю сторону, ластясь об неё щекой. — Я боялся воспользоваться тобой. Боялся сделать тебе больно, неприятно или просто сделать какой-то мерзкий поступок. А поцелуи… — Соня хотела уже спросить, но он продолжил: — Я давно этого хотел. Хотел тебя поцеловать. Да и ладно, парой поцелуем дружбу не сломаешь, — как иронично. — Да и я видел, как тебе плохо. Переезд из Москвы, отчисление из медколледжа, возвращение домой, как будто ты проиграла… По твоему грустному лицу было видно, что тебе плохо, и всё же я решил спросить об этом. На всякий случай.
— Марк…
— Так что, если поцелуи хоть немного сделают тебя счастливее, мне не жалко. Мне не жалко для тебя ничего, — он на секунду прекратил ластиться об руку, снова чмокнув в ладонь и коротко мурлыкнув. — Не беспокойся. Всё равно скоро моя влюблённость должна пропасть, так что можешь не переживать о моей мнимой надежде. Я знаю, мне ничего не светит!
— А ты… — вздох. Соберись с силами! — А тебя эти поцелуи делают счастливее?
— Конечно! — он хихикнул, начиная тереться об руку, как пёс. — Просто представь, что на тебя обращает внимание человек, к которому ты неровно дышишь! Соня, — парень сосредоточил глаза на её лице, чтобы поддерживать зрительный контакт. Девушка издаёт слабый смешок. Вторая рука тянется к голове Марка. У него такие мягкие щёки… — Знаешь, я искренне не понимаю людей, что сторонятся тебя…
На секунду Пятницкая замерла, даже не зная, что ответить, но, кажется, парень и не заметил сомнений подруги.
— Помню, как в колледже все говорили, что ты злая, колючая и «ваще сука ебаная».
— Ага, — короткий смешок вырвался из груди. Ей не привыкать слышать о себе подобные вещи. — И к чему ты это?
— Они абсолютно не правы! — горделиво вскинутая, но пьяная голова дала о себе знать. Пришлось попридержать парня за подмышки, иначе была бы сальтуха с кровати с, возможно, её участием. — Ой… В любом случае, я официально заявляю: они абсолютно не правы и вообще пидарасы. Более милого, доброго и чуткого человека я не видел! — и он… Просто лёг на неё, уткнувшись в плечо.
— Ты и так говоришь мне это постоянно, — руки, что поддерживали его, теперь обнимают, крепко прижимая к тёплому телу. — К утру никто ничего не вспомнит… Мы ведь пьяные, да?
Конечно же, они пьяны в стельку. Конечно же, на следующее утро ни Марк, ни Соня не вспомнят этот разговор и всё остальное. Так хочется в это поверить…
Но ложь растекается на языке ядом.
***
В ушах всё ещё гудит тусовка. Возвращение к семье ощущается двояко: больно и приятно. Приятно вернуться домой, где папа, где сёстры, где братья, где всё знакомое и родное, наполненное спокойствием и умиротворением. Здесь, в этом городе-малютке, всё было совершенно иным — не сравнить со столицей. Он казался спокойным, размеренным. Конечно, сюда приезжали известные исполнители, в местных кинотеатрах можно было посмотреть новые фильмы, здесь проводились большие мероприятия… Но это не был город-миллионник. Просто один из множества российских городков, по-своему красивый. Воспоминания же о Москве колючей проволокой обвивали голову. Столица — огромный, громкий город, в котором царит полнейшая какофония. Она сверкала и гремела, словно фейерверк — слишком шумно, слишком ярко, слишком быстро. Казалось, время там ускорили в два раза, а ритм жизни не замедлялся ни на миг, и даже мысль о том, чтобы перевести дух, казалась роскошью. И медицинский лишь добивал. Каждый день ощущался как бесконечная каторга, состоящая из бумаги, картона, чернил и стекла с ватными шариками, которые было необходимо скручивать. Казалось, весь мир — один сплошной бег… И Соня сдалась. Сошла с дистанции, самодисквалифицировалась, послала куда подальше этот учебный забег и всех его судей — и сокурсников, и преподавателей. Но всё равно, всё равно чувствует себя… — Проигравшей, — слово вырвалось само, даже челюсть свело. Да. Именно. Проигрыш. — Что говоришь? — в коридоре на пару с ней стоит Марк. Его слегка розоватые щёки и мутноватый взгляд говорят сами за себя: лёгкое опьянение. Не в сопли — и на том спасибо. — Всё в порядке, — парень пошатнулся. Пришлось аккуратно взять его под локоть, иначе упадёт и переломает себе что-нибудь. — Давай я тебя отнесу к кровати. Тусовка в честь возвращения Сони уже закончилась. Что же здесь делает Марк? По иронии судьбы они с Соней оказались выходцами из одного города, а Марк вдобавок, как выяснилось, тезка её старого школьного приятеля — Мстислава Громового. Тот тоже был Марком Молнией когда-то, но потом вырос и решил взять дедушкину фамилию, а заодно ещё и славянское имя, ведь «Марк» ему не нравилось. — Мир крутится… — посмотрев на потолок, доверчиво поделился с ней парень. Рыжие волосы слегка растрёпаны, неаккуратные — сразу видно, что где-то веселился. Единственное, почему он всё ещё здесь — дом родителей Молнии, мягко говоря, далековато. Провожать Марка туда в столь поздний час никто не будет, а ещё он слишком бухой и страшновато как-то за друга. — О, не крутится. Спасибо! Возможно, ему не стоило давать столько выпивки. Как-то иронично оказалось, что с такой же порции алкашки Соню унесло раза так в два меньше. Возможно, это связано с тем, что она иногда пила во время учёбы в колледже, возможно, с тем, что её организм легче переносит алкоголь… А возможно, ей напиздели, и Молния нахуярился. — Ну и как ты так умудрился, главный секс-символ плейбоя? — со смешком проговорила Соня, перекинув через себя его руку и аккуратно придерживая за талию. Теперь всё выглядит так, будто Марк весь такой раненый, а она, Соня, героически тащит его на себе. Ладно, картина становится слишком угарной для вроде как грустной сцены. Эх… Марк-Марк, всегда умудряется осветить её жизнь, как солнышко какое-то. — Пивасик был вкусный! — максимально искренне ответил спутник, причём так искренне, будто она у него спрашивала что-то личное. Ещё и такой драматичный голос, будто сейчас расплачется. — Очень и очень вкусный был! Вот прям… От души! — Это называется пиво не за пятьдесят рублей, купленное в КБшке пред закрытием и когда ему жить осталось около пяти минут. — Это было один раз! — Ага. Один раз не пидорас — много раз тоже не пидорас? — парировала Соня. Ведь правда, покупать дешёвое пиво было в порядке вещей, ибо хороший алкоголь для голодных и бедных студентов был непозволительной роскошью. Конечно, большинство сокурсников Сони пили редко или не пили вообще. Только самые отчаянные смели на медицинском пускаться в запои и уже были отчислены самыми мощными пачками за прогулы и неуспеваемость, а особо отбитые ещё и за нарушение правил. И она в своё время едва не оказалась в числе последних… Ну а нехуй на Молнию лезть было! — Справедливо… — он задумчиво протянул последнюю гласную, будто хотел что-то ещё сказать. — Справедливо, — ну или не хотел. Кровать, слегка помятая и наспех заправленная, встречает их безмолвно. Всё так же аккуратно придерживая Марка, Соня усаживает его на эту кровать. Надо ему, наверное, воды налить, так что самое время уйти на кухню. — Сонь, — чужая рука хватает девушку за запястье. Сперва кажется, что её держат крепко, но вскоре ощущения подсказали ей, как она ошибается: слишком слабо и так же мягко, как и всегда. — М? — девушка поворачивает голову, смотря глаза в глаза. То ли от смущения, то ли от неловкости парень отводит взгляд, слегка краснея. — Что случилось, солнце? С глубоким вздохом Марк всё же поднимает на неё глаза. Его взгляд… Ладно, теперь она сомневается в собственной версии о «нахуярившемся Молнии». — Ты в порядке? — Что? — вопрос ввёл в ступор, прозвучал как оглушающий выстрел посреди тишины. — Просто… — Марк слегка разжал руку, от чего его и так слабая хватка теперь едва ли была хваткой, скорее так, слабый обхват. — Просто ты весь день была хмурой как дым, практически ни с кем не разговаривала и очень угрожающе пила пиво, — рука парня медленно будто стекла с её запястья. Единственное, что остановило его кисть от падения — ладонь Сони, вовремя поймавшая его пальцы. — Ты будто на поминках была, ей-богу. — Просто устала, — это звучит слишком неуверенно, надломленно. Стыд волной прокатывается по плечам и спине. Она не должна так звучать. — Сонь, — парень тянет её руку к своим губам. Они тёплые, мягкие, слегка горячие. Его пальцы мягко оглаживают руку. Сердце… Ёкает. — Ты не проиграла. Где-то внутри тоскливо кольнуло. — Да ладно… — Послушай, — Марк потёрся об её руку, — ты не проиграла. Можешь говорить что угодно, но твои глаза говорят за тебя, — хотелось отдёрнуть руку, оттолкнуть парня, но он лишь слегка сжал её ладонь и… Она не смогла оттолкнуть. — Ты не проиграла, хорошо? Отчисление — это не конец жизни, тем более по собственному желанию. Лучше уж осознать и вовремя одуматься, чем потом мучиться всю жизнь на нелюбимой работе, медленно выгорая и ненавидя жизнь. — Но… — на секунду голос будто потерял свою силу. Соня замолкла, но тут же заставила себя говорить вновь. — Я же просто сдалась! Я всю жизнь хотела спасать людей, представляла себя в этой роли! А в итоге… — внутри закипела злоба. — Просто сдалась! Я же должна была понимать, куда иду, какую нагрузку получу — и всё равно сломалась! И она бы так и продолжала кричать и злиться на весь мир, если бы не… Марк обнял её. Обнял и прижался к груди, будто желая послушать её сердцебиение. Аккуратно обхватил обеими руками, касаясь так трепетно, словно она сама хрупкость, словно он боится сделать что-то не так. — Всё в порядке. — Нет! Всё не… — она осеклась: её сжали чуть крепче. Совсем немного, а слова уже словно растворились. — Иногда происходит плохое. Порой жизнь оказывается разочарованием. Иногда… Иногда всё просто идёт не так, как хочется, — Марк трётся об неё лицом. — Порой наша любовь не любит нас, — её невольно током дёрнуло. — Порой то, к чему мы шли всю жизнь, перестаёт иметь значение, — мягкие поглаживания по талии гипнотизируют, выводя в какое-то странное состояние. Да. Ей кажется. Просто она расслабилась. — И порой… Что-то просто теряет смысл. Парень отпустил её, уложив свои руки себе на колени, и поник, словно погрузившись в самые тяжёлые думы. — Марк? — Я в порядке, — он улыбнулся. Слабо и так не по-настоящему. Это точно не его ослепительная улыбка, которая всегда освещает жизнь. — Прости, просто… Мне так хочется увидеть твою улыбку снова. Ты в последнее время совсем не улыбаешься, только хмурой тучкой ходишь, — парень хихикнул, но смех был таким тоскливым, будто он хотел разрыдаться. — Я тоже проиграл, если подумать. Понял, что медицина — вообще не моё, зря готовился к меду… — он потёр свои глаза; Соня надеялась, что ей показалось, что она увидела слёзы. Внутри болезненно закололо. В груди зарождается тяжесть, кажется, её сейчас изнутри разорвёт глубокое чувство пустоты. — Прости… Видимо, я слишком плохо стараюсь, раз не могу тебя осчастливить. Я проиграл. В голове загудело, словно подорвалось этак с десяток мощных петард, которые тут же своей громкостью и яркостью заполнили нутро. В мозгу Сони крутилась навязчивая мысль. Повторялась из раза в раз, заполонила собой весь мозг, каждую клеточку. Девушка словно состояла из одной этой мысли, соткана из неё: «Поцелуй». Эта мысль возникла так же резко, как Молния в её жизни. Это желание… Просто чтобы он забыл всё, что сейчас сказал ей, чтобы снова улыбнулся, как обычно. Хотелось вытравить это из головы раз и навсегда, выветрить, чтобы он даже думать о таком не смел! Злость. Соня тянется к воротнику его рубашки, такой забавно красно-чёрной и клетчатой. Марк в этой рубашке будто реально продавец из «Красного&Белого». Руки крепко сжимают воротник, кажется, ещё немного и ткать заскрипит от того, что её вот-вот порвут. Парень взялся за её запястья, глядя самыми испуганными глазами. — Соня, пожалуйста, успокойся! — зрачки сузились, мелкая дрожь била его тело. Он действительно думает, что она будет бить его? Наивный… Пальцы сжимают рубашку сильнее, невольно приподнимая парня повыше. Желание усиливается, навязчиво скребя под рёбрами. В голове Сони мелькает: «Я действительно это сделаю?» Это просто алкоголь… Да. Просто алкоголь. — Соня? — она наклоняется ближе к его лицу. Марк невольно зажмурился, вжимая голову в плечи. Но его страхам не суждено сбыться. Соня просто мягко целует его в губы. Её пирсинг оставляет между ними крохотное ощущение прохлады, словно маленькая льдинка. Даже сейчас девушка чувствует, как металл медленно нагревается, впитывая их тепло. Как будто её сердце тает. Соня отстраняется, глядя на прихуевшего Марка. Внутри ликует какой-то кровожадный огонь: ещё. Целовать его до состояния подкашивающихся коленок. Целовать до белых искр в глазах. Целовать так, словно он — самое ценное в её жизни. Целоваться с ним так, словно они пара. — Что? Но она не собирается останавливаться. Целовать. Целовать до самого сердца Марка, до самой его души. Он мямлит, пытается что-то сказать, и до её разума едва долетает: — Соня, — вздох, — что… — вздох, — происходит? С каждой секундой его попытки выяснить, что происходит, сходят на нет. Марк расслаблялся, медленно прекращая задавать вопросы. Пятницкая стала нависать над парнем, ему приходилось задирать голову. Пирсинг слабо царапал парня, но казалось, ему плевать. А может, он не замечал боли. А может, она и не причиняет боль? Но ей было недостаточно. Недостаточно Марка. Хотелось ещё сильнее прижать его к себе, выкинуть весь негатив из его головы, поцелуями прогнать навязчивую мысль: «Я проиграл». Не видеть даже намёка на слезинку в его глазах, вместо этого заставить его задыхаться от её чувств. Алкоголь расслабляет, призывая перестать думать обо всём. Уже нет переживаний о Москве, об отчислении, нет ощущения никчёмности. Есть только Марк, тепло его губ, звук его бешеного пульса, его сбивающееся дыхание и её дикое желание. Соне кажется, если она не выразит это желание, то взорвётся от внутреннего давления. И она отдаётся этому желанию. Марк упал на кровать, неуклюже пискнув, а Соня продолжила его целовать, жадно, будто пытаясь вытянуть из него абсолютно всю жизнь, испить его до дна. В одно мгновение для неё стал существовать только Марк. Хотелось вылюбить его до смерти, заставить утонуть в своей любви, задохнуться в ней. И, судя по всему, у неё успешно это получается, раз он всё ещё ничего не предпринимает, а только целует в ответ — отчаянно, будто завтра не наступит. Соня вцепилась в него, в его этот несчастный воротник, прижимая к себе, прижимая к самому сердцу. Кажется, она так увлеклась, что не заметила, как оказалась под Марком. Теперь уже парень вовсю целовал её. Прошёлся по щекам, носу, векам, подбородку. Соня знала, что нравится Марку, что он к ней так неровно дышит. Поэтому она хотела, чтобы он дал ей немного любви, после произошедших событий она пуста. Да и Марку ведь не жалко, верно? Ей не нужно выбивать это из него, он буквально выстроен и состоит из любви. А ей и не хочется выбивать, это неправильно, нечестно по отношению к нему. Ей просто нравится чувствовать, насколько жадно Марк целует её, словно изголодался по ласке.***
«Всю эту ночь из зоопарка Я вместо подарка спасал обезьян. Я написал эту песню, Но быть с тобой вместе мне снова нельзя». Воспоминание рассеялось, когда начались новые слова. Оно приятно кололо кончики пальцев, заставляя на секунду почувствовать себя повелителем молний. Аккуратно погладив щёку Сони, Марк посмотрел в её глаза. Разноцветные, противоположные. Прямо как она — нежный боец. Нежный Металл. «Хлопнешь большими глазами И в каждом подвале отыщешь щенка». Пят запускает свою руку в волосы парня, аккуратно треплет их. Мягкие, приятные на ощупь. Как будто осенний ветер получил возможность быть прощупанным. «Тут каждой твари по паре, Но ты не такая, но ты не такая, Такая, как…» Соня — совсем не обычная дама. Она не про рюшечки, не про длинные платья и нити жемчуга. Не о мирных чаепитиях, тонком голосе, тихих колыбельных и этикетной любви. Да, она не такая. Она про тайны, хлёсткость и сталь. Про пятнадцатимиллиграммовую дозировку анархии, введённую внутривенно и навсегда превратившую её в цветной взрыв. Даже жалко, что «воспоминание» — это лишь сон. «Ханна, Ханна, страшно признаться, что ты для меня только сон. Ханна, Ханна, дай мне хотя бы немножко побыть твоим псом. Ханна, Ханна, с каждой секундой мне хуже и хуже, пойми. Ханна, Ханна, я тебе нужен, я…» Танцевать и подпевать под «Ханну» весело. Даже сон окрашивается в бирюзу и слышится лёгкий летний бриз… Но они оба солгут, если скажут, что не помнят свой «сон».
