♥
26 октября 2025 г., 06:44
Чимин в последний раз пересматривает получившиеся фотографии с последней фотосессии, которую они с Хосоком устроили спонтанно среди ночи: малость пьяные, но полные энтузиазма и творческого воодушевления. Это произошло неделю назад, и он только-только получил обработанные фото. Хосок — самоучка-фотограф, и в очередной раз из бредовой пьяной идеи получился шедевр. Талантище!
Омега не может унять своей радости: привычно кусает чуть обветрившиеся пухлые губы и без лишних раздумий отправляет фотки тому, чьё одобрение в выборе снимков ему важнее всего на свете. Упаси Господи, если Чимин выставит фотографию, предварительно не показав её самому главному критику в своей жизни. И неважно, что критики он никогда не получал от него — лишь бесконечные комплименты да похвалу.
Кстати, ждать она себя не заставляет: не прошло и пары минут после отправки сообщения, как ответ поступил незамедлительно.
лучший друг парень сокрушается в признании и ловит грустинку тогда, когда она больше не нужна. Не хочется всё усложнять.
— И чёрт с ним. — выпаливает альфа и наконец открывает глаза. — Скажи мне это ещё раз, пожалуйста.
— Ты мне нравишься, Чонгук. Не знаю, сколько молчал ты, но я за две недели чуть с ума не сошёл. Нравишься. Очень нравишься. — тихо, почти шёпотом и только для Чонгука, чтобы ни одна пылинка в комнате не услышала его искреннего признания.
Чонгук в ответ только хрипловато смеётся — даже не от веселья, а от облегчения. Обвивает руками талию вокруг и прижимает омегу к своей груди так сильно, как только может (ну, может, и не в полную силу, ладно, переломать столь нежному созданию рёбра не такая уж возбуждающая затея). Ему хорошо, ему легко и спокойно, всё встало наконец на своё место, а тысячи комплиментов были не зря.
Один во всяком случае точно.
jk97:
Я бы выебал, клянусь.
Чимин не сдерживает смешка, тут же опускает голову и тихо хихикает себе под нос. Беглым взглядом пробегается по фотографиям и не понимает, что такого ебабельного Чонгук смог там узреть. Обычная пьяная фотосессия с незамысловатыми позами — ну, быть может, с чуть томным взглядом, оголившимся плечом из-за растянутой футболки и короткими шортами. Ничего особенного, так Чимин считает, а затем возвращает внимание к экрану телефона. Перечитывает это сообщение раз в двадцатый и улыбается. Чонгук — такой Чонгук, пора бы уже привыкнуть, да всё никак. Чимину всё хиханьки да хаханьки, потому ответ строчит почти молниеносно, желая поддержать шутку лучшего друга. jimin: Всё только обещаешь, но выебанным я не был ещё ни разу :) Он видит, что Чонгук что-то печатает, но опережает его: jimin: Гук, ну давай серьёзно! Красиво??? Хорошо получилось?????jk97:
Пташка, предельно серьезно — я бы выебал. Ты тут такой горячий~
Чимин на пару секунд зависает и глупо моргает, уставившись в экран, перечитывает сообщение уже раз в десятый, в этот раз чтобы убедиться в том, что ему не мерещится, но отвиснуть всё никак не может. Он немного теряется, потеряв грань: шутка ли это, а может, всё же правда, хотя таких мыслей допускать и не стоило бы. Но он допустил — впервые. Тем не менее сдавать позиции омега не намерен. В этот раз он этому засранцу не проиграет и не засмущается, поэтому пальцы стучат по клавиатуре быстро. Возможно, чуть быстрее обычного. jimin: Повторюсь, твоего члена в моей течной заднице не наблюдаю~ Одни пустые обещания и ноль комментариев на фотки красивого меня. Беспредел! В тишине небольшой общажной комнатушки раздаётся судорожный вздох и шуршание на кровати. Почему-то Чимин занервничал, а придурок Чонгук что-то слишком долго печатает в ответ. Чимину чудится, что он слышит ускоренное биение собственного сердца.jk97:
Исправить?
Семь минут ожидания и всего-то одно словечко? Омега не сразу понимает, что Чонгук предлагает исправить: отсутствие оценки фотографий или.. jimin: Исправь~ Он даже подумать не успевает, как ответ на провокационный вопрос без секундного промедления отправляется Чонгуку. Чимин всё ещё не понимает, что просит исправить, и почти не дышит. Чонгук же снова молчит, но уже дольше. Прошло восемь минут.jk97:
Фотографии красивые :)
На этом переписка обрывается, а сам Чимин таращится в экран добрых минут пять, не понимая, по какой причине так оголтело тарабанит сердце, а ладошки вспотели. Какого черта сейчас произошло?.. О чем он вообще думал?.. По какой причине он не может отделаться от мысли, что сейчас что-то серьёзно изменилось в его голове? Ему кажется, что он услышал непонятный щелчок в черепной коробке, но никак не поймёт, что стало катализатором ещё непонятных омеге перемен. Странно. Этот диалог получился вроде шутливым, но таким странным.. Чимин не поймёт, то ли он в предвкушении, то ли страшно напуган собственными мыслями, но всё же хочется склоняться к первому варианту. Просто факт, с которым ему жить. Он добрые несколько минут в голове вырисовывал картину того, что мог бы переспать с Чонгуком... Он. С Чонгуком. Немыслимо! Но давайте по порядку. Вообще, дружба Чимина и Чонгука сама по себе штука интересная, зародившаяся ещё с пелёнок: из года в год только крепчает. Но она немного выходит за рамки общественного понятия. Немножко… Другая. Началось всё до банального просто: их папы знакомы чуть ли не с детского сада, вместе учились в одной школе, потом в университете, сыграли свадьбы с разрывом в несколько месяцев и продолжили дружить также крепко вплоть до сегодняшнего дня. Типичная бести-дружба двух омег, которые мечтали, чтобы и их дети когда-то тоже были не разлей вода, как они сами. Мечту свою, к слову, исполнили: детей свели, и они дружбу родителей повторили. Теперь считают, что можно и умирать спокойно. Чимин плохо помнит раннее детство, но точно помнит, что куда бы ни пошёл — везде был Чонгук. Детская площадка ли, школа или университет. Поначалу он был как бельмо на глазу, и стоило проявиться чуть-чуть детскому характеру, как капризы от нежелания видеть этого странного альфу рвались наружу каждый раз, когда Чонгук и его семья оказывались в поле зрения. Чонгук и правда был малость странным. Ну и невзлюбил Чимин его. С кем не бывает? Маленького омегу отчего-то очень пугала улыбка навязанного ему друга: эти передние выступающие зубки, как у кролика, не нравились ему совершенно, поэтому когда Чонгук улыбался — что бывало крайне редко, — двухлетний Чимин ревел без стеснения. Взгляд у маленького альфы тоже был всегда тяжелым и пугающим. Ходил мрачнее тучи, что-то под нос себе бубнел.. Не фонтан, короче. Чимин в свою очередь без стеснения жаловался папе, просил больше не звать с собой их на прогулку и вообще огородить его от ненужного внимания. Слишком уж внимательно Чон за ним следил, ещё периодически и ругать Чимина себе позволял. Ну, подумаешь, Чонгук старше на пару лет, и что? Нахальство! Только вот время шло, на детские капризы никто не реагировал, трагедию маленького Чимина всерьёз никто не воспринимал, а семья Чонгука с отпрыском появлялась в их доме чуть ли не каждый день, словно назло. Ещё и жили по соседству. И Чимин не заметил, как улыбка альфы больше пугающей не казалась, тяжелый взгляд стал привычным, бубнёж больше не нервировал, а времяпрепровождение с Чонгуком стало самым любимым занятием. Теперь капризы были только тогда, когда альфа уходил с семьёй домой. Чимин уже тогда понял, что им с Чонгуком только по одной тропинке топать — если не всю жизнь, то всё равно очень и очень долго. Это не расстраивало, только радовало, но и пугало тоже, ведь когда-то их тропинки могут разойтись. Маленький омега пообещал себе, что такого не допустит и будет докучать Чонгуку до последнего его вздоха. К пяти годам они зареклись, что будут друзьями всегда — так и плыли по течению жизни. Плывут и сейчас.. Пока были детьми, они дружили как и все. Ничего примечательного, но из года в год что-то для них совершенно незаметно менялось. Чонгук менялся очень быстро. В какой-то момент от вечно хмурого мальчишки не осталось и следа, с Чимином он становился совсем другим. Обычно дружба выглядит так: принятие друг друга в любом виде, взаимное уважение, бесчисленное количество шуток и кличек, частое времяпрепровождение вместе, комфорт друг с другом и полное доверие. У Чонгука с Чимином всё так и есть — сомнений нет. Но сколько бы Чимин ни задумывался, он никогда не видел, чтобы друзья говорили друг другу так много комплиментов, как это делает Чонгук с восьми лет. Нет, правда, непозволительно много. Чтобы Чимин ни делал — умница, как бы ни выглядел — прекрасен, что бы ни надел — всё идёт беспрекословно, даже если он наденет мусорный мешок. И Чимин не жалуется, ни в коем случае: ему приятно до чертиков. Да и чего греха таить, самооценка омеги только на Чонгуке и держится. Она на нём выросла и вознеслась до небес, потому что Чимину очень важны именно его слова. Всегда были — ничьи больше. Поначалу он краснел (сейчас краснеет тоже). Когда-то, лет в пятнадцать, когда гормоны делали своё, кожа была не лучшего качества, самооценка ниже плинтуса и детский жирок не сошел, Чимин отнекивался и категорически отказывался принимать комплименты. На это Чонгук реагировал крайне бурно, устраивая почти часовые разговоры о том, что нельзя отнекиваться от комплиментов и нужно уметь их принимать, потому что каждый, по не скромному мнению альфы, правдив на все сто процентов. И неважно, сколько там за ночь вылезло прыщей и где Чимин сумел отыскать жирок — красивый и точка! Подкупало и заставляло верить в правдивость этих слов только то, что Чонгук был искренен и честен. Он всерьёз считал и считает Чимина одним из чудес света, столь красивым и необычайно волшебным. Потому когда одноклассники посмеивались за спинами, подрывая и без того шаткую самооценку омеги, он не давал их услышать, перекрикивая своими комплиментами. Чонгук всегда относился нежно, всегда слишком внимательно и трепетно. Пока другие позволяли себе между собой подшучивать друг над другом и даже шутливо кидаться оскорблениями, в их дружбе такого не было. Исключено. Чимин считал это странным, потому что это выбивается из привычной, обществом навязанной модели дружбы. Отметить можно и то, что в целом все вокруг талдычат без конца о том, что дружбы крепкой между альфой и омегой не бывает никогда. Чимин чуть ли не с пеной у рта порывался поначалу на такие высказывания что-то доказать, но быстро бросил эту затею. Не верят — ну и ладно, он в целом быстро теряет к чему-то интерес. Они вот с Чонгуком дружат, и ничегошеньки, всё хорошо. За столько лет бок о бок, проходя через все этапы взросления, допускать мысли о том, что между ними может быть что-то большее, чем крепкая дружба — абсурд. Чонгук ему задницу подтирал в своё время, в конце концов! Ну о чём вообще речь? Они поддерживали друг друга в первых влюблённостях, вместе думали о том, как признаться предмету своего обожания и строили невероятные планы для выполнения сего действия. Пару раз неудачно, но было же! Чонгук — так себе романтик, честно говоря, всегда всё делал не так, как Чимин советовал, потому пускали альфу по бороде, даже не дослушав. А Чимин слишком стеснительный, и даже чонгуков дружеский нагоняй ему порой не помогал. Ну ничего, и это переросли, набрались опыта. Благо омега вовремя понял, что слушать Чонгука себе дороже — он советовал всегда какие-то глупости. То ли от зависти, что у Чимина в делах любовных всё куда лучше, чем у него самого, то ли чёрт знает почему. Догадок других не было никогда, хотя иногда казалось, что Чон делает это специально, лишь бы от Чимина ухажёра отвадить. Но лишь казалось — у Чонгука не было на то причин, Чимин уверен на все сто процентов: они же друзья, почти братья. Но даже несмотря на то, что крах в любовных делах присутствовал и по сей день, в старшей школе эти двое почти одновременно обзавелись отношениями. Тут-то и утёрли нос зазнайкам, которые талдычили о том, что не бывает такой дружбы между альфой и омегой! Всё кудахтали, что они с Чонгуком просто не говорят никому о том, что встречаются. Ну как же, ага! Жаль только, что как начались эти отношения, так быстро и закончились, причём даже почти одновременно. Залечивали друг другу разбитые сердца впервые налакавшись соджу, которое украли у отца Чонгука, с громким пением грустных песен в их секретном месте. Началось грустно, но закончилась посиделка очень даже весело. Чимин до сих пор припоминает лучшему другу о том, как его стошнило на мирно спящую в кустах уличную кошку, стоит ему выпить больше положенного. Отношения случались и позже — то у Чонгука, то у Чимина, но все какие-то недолгосрочные. В один из вечеров, когда Чонгук расстался со своей очередной пассией, уже и не помнится даже по какой причине, они решили, что просто им попадаются не те люди. На том и сошлись, засев в ожидании «тех самых». А требования к ним были велики, потому что рядом с Чимином был Чонгук, который относился к нему так, как ни один альфа, признавшийся ему в чувствах и находившийся с ним в отношениях, не относился. Требования, знаете, были слишком высокие. А с Чонгуком был Чимин, который единственный и неповторимый в своём роде. Тут даже объяснять глупо, ведь причина каждого его расставания была в том, что с кем бы он ни завёл интрижку — никто из них не Чимин. Вот и главная проблема. Не будет у него серьёзных отношений, пока единственный милый сердцу омега замечает всех вокруг, но не смотрит на него так, как Чонгук смотрит с самого детства. Не будет, пока единственный, кто заставляет его сердце волноваться, упрямо игнорирует очевидное и как дитя малое бесконечно болтает о крепкой дружбе, которой уже задушил Чонгука. Дружба между альфой и омегой может быть и существует, может быть даже и такая тесная, но не в их случае. Чонгук другом быть никогда и не хотел. Он всё гадал: мог ли ребёнок, ещё даже толком не умевший связно говорить, но успевший обзавестись каким-никаким мышлением, влюбиться? Мог ли? С ответом на вопрос нашёлся не сразу, но теперь он может ответить твёрдо и чётко — да. Он же смог. Понял это позже, чем хотелось бы, но понял. Ему всегда было трудно объяснить, по какой такой неведомой причине хотелось Чимина заставлять улыбаться и никогда — обижать. Тогда, когда это желание просыпалось особо сильно, он не мог держать язык за зубами и выпаливал то, что думал: красивый, милый, умный, чудесный, неповторимый, талантливый, волшебный.. Все возможные комплименты, которые были известны восьмилетнему мальчишке, слетали с губ в ту же секунду, стоило ему заметить в Чимине что-то прекрасное и до жадности захотеть увидеть его улыбку. Сначала смущало, но Чимин смущался больше, и это ему понравилось. Потом уже стало привычкой и тем единственным малым действием, которым он мог выразить невысказанные чувства. Чимин подвоха не замечал, но, может, где-то успевал задуматься, что иногда друг перебарщивает. Впрочем, пока эти комплименты принимались, пока Чимин всё также смущался и не возмущался по-настоящему, его всё более чем устраивало. Чимин наивно думает, что комплименты дружеские, что такое трепетное отношение к нему не более чем последствие их крепкой связи. Принимает всё как должное. Смелости донести истину до омеги у Чонгука не хватает. Он порой туго соображает, но когда-то точно всё поймёт. Можно было бы сказать, что тогда станет легче, но нет. Чонгук этого боится, ведь терять то, что между ними происходит, ему совершенно не хочется. Цепляется за то, что в силах удержать и крепко сжать в своих ладонях. Надо — будет выгрызать зубами. Он сделает всё, что угодно, чтобы сохранить эту «дружбу». Потерять Чимина — потерять целый мир. Только вот когда он печатал то самое сообщение, ну, после того, как Чимин скинул новые фотографии, то совсем не подумал, что немного перегибает. Он часто так шутил, но никогда не настаивал и не повторялся. В целом с комплиментами альфа перегибал частенько, поддаваясь какому-то внутреннему фанатизму, но Чимин всё ещё подвоха не ощущал. Эдакий комплимент, завуалированный в шутку, был, конечно, правдив, но не должен был быть озвучен вот так. Мурашки от накатившего стыда и волнения накрыли сразу же, но сильнее интересовало совсем другое. Чимин ложку храбрости где-то подъел или что произошло вообще? Какая ещё течная задница и какой ещё, чёрт возьми, член в ней? Чонгук в замешательстве, но старается не паниковать. То, что написал Чимин, похоже на флирт. Тут два варианта: он либо тронулся умом и всё привиделось, либо ему всё же не кажется. Верующий папа, изучавший полжизни христианство, учил с детства, что когда кажется — надо креститься. Но Чонгук атеист, а переписка прямо перед глазами. Трудно тут подумать как-то иначе. Стоит ли объяснять, что для влюблённого сердца подобные шутки неуместны и волей-неволей оно начинает верить, что наконец-то ему ответили взаимностью? Чонгук вот пытается мыслить, что всё потехи ради и это очередная междусобойная шутка, но это злополучное «Исправь~» не даёт покоя ни через десять минут, ни через двадцать. Сердце бьётся слишком быстро, а мысль о том, что Чимин впервые с ним флиртует, бьёт набатом в голове. И не кажется ему, что Чимин понимает масштаб трагедии. Зная его как свои пять пальцев, Чонгук уверен, что тот просто написал, даже не подумав, а сердечко всё равно волнуется и шуток, увы, не понимает. Такого ещё не было. Чонгук в целом любитель посквернословить и может бросить фразу из разряда «Я бы выебал», но не так уж и часто бросал подобное в сторону Чимина, боясь оскорбить. Во всяком случае, ему так казалось. Шутки шутками, а такой великий комплимент для альфы значит ничего себе сколько! Ведь Чонгук в сексуальном плане тот ещё привереда и не возбуждается просто от красивой мордашки. Если он говорит, что он бы выебал — значит, он бы выебал. А если он говорит, что предельно серьёзен — то ну точно бы выебал. Чимину ли об этом не знать. Оттого и волнительнее, ведь он выдал себя с потрохами. Чонгук к последствиям не готов. Остаётся только надеяться, что Чимин всё ещё великий слепой и значению этому не придаст.***
Но вопреки надеждам Чонгука Чимин значение этому придал и не спит полночи, вспоминая раз за разом это идиотское «Исправить?». Сказать по правде, сначала он всё же отмахнулся и зажевал своё из ниоткуда взявшееся волнение, со спокойной душой выгрузил фотки в Инстаграм и пошёл доделывать свой конспект. Крутился-вертелся весь день, даже не вспоминал об этом, и Чонгук больше ничего не писал, но стоило прилечь в мягкую постель с твёрдым желанием лечь пораньше, как перед глазами тут же возникала их переписка, а в голове — полная сумятица. Чимин никогда не рассматривал Чонгука в качестве альфы. Да, он красив, высок и крепок телом, популярен среди омег, к тому же умный и внимательный, но никогда прежде он не позволял себе даже подумать о том, что между ним и лучшим другом может произойти что-то. «Что-то» — это то самое «Я бы выебал, клянусь». И в голове омеги целый резонанс, потому что воспалённый от мыслей мозг вырисовывает картину грехопадения слишком отчётливо. В главной роли — сам Чимин и Чонгук. Его друг, брат, опора, поддержка и соулмейт. Вроде должно передёрнуть от этой картины, нужно скривиться и выкинуть из головы, но омеге любопытно. Более того, ему нравится! Стыдно признавать даже самому себе, что картина, которая вырисовывается в собственной голове развитым воображением, его будоражит. Нравится настолько, что он шокированно прикрывает рот ладошкой, когда понимает, что намок только от одних своих развратных мыслей. Ужас! Кошмар! Стыд-то какой! Ему натурально плохо от того, что он только что себе позволил. Морально, конечно же. Шок перекрывает вспыхнувшее возбуждение, и Чимин неверяще трясёт головой в попытках согнать наваждение. Укрывается одеялом с головой и с тихим скулежом переворачивается на живот, чтобы уткнуться лицом в подушку и захныкать, но тихонько, чтобы не разбудить Хосока, спящего на соседней кровати. Пожалуй, это единственный для него минус проживания в общежитии. С соседом повезло, ремонт тут красивый, но эмоции хрен выпустишь наружу. Сам рвался, хотел вкусить студенческой жизни по полной, пока привередливый к личному пространству Чонгук предпочитает подработку и съём малюсенькой квартиры рядом с университетом. Но не об этом. Переписка. Чимину она не даёт покоя, честное слово, потому что он всё понять не может: что же на него нашло и какого чёрта он так бурно реагирует на всё это. Более того, по какой такой неведомой причине его бедное сердечко так тарахтит? Хочется спросить у Чонгука, зачем он вообще это написал. Ну зачем снова доводит до сердечного приступа? Он любит над ним поизмываться, будучи прекрасно осведомлённым об эмоциональности омеги, но тут что-то явно не так, и Чимину невдомёк что именно. Крутясь с бока на бок, он всё же не выдерживает. Хватает телефон с тумбы и агрессивно вводит пароль, потому что паскуда хозяина не узнала и FaceID не сработал, а после открывает измучивший его диалог и с той же неприкрытой агрессией печатает, не забыв переслать то самое сообщение: «Я бы выебал, клянусь». jimin: Зачем ты это написал? Возможно, Чонгук спит и телефон у него на беззвучном, как обычно, но крохотные надежды на то, что он рубится в очередную онлайн-игрушку, Чимина не покидают.jk97:
?
Он или дурак, или прикидывается. Чуется Чимину, что прикидывается. jimin: Зачем Ты Это Написал ? Не гордый, повторит. Если надо, то по буквам напишет, чтобы читалось лучше. Но Чонгук прочитал нормально, на крайние меры переходить нужды нет, а понимает это омега только тогда, когда видит, что альфа снова слишком долго печатает. Он поэму сочиняет или на вопрос отвечает? Сколько можно?!jk97:
Дружеский комплимент?
И почему-то Чимину хочется задохнуться от возмущения. Дружеский?.. Больше, чем задохнуться от возмущения, омеге хочется Чонгука придушить прямо сейчас. За ненужную совершенно головоломку, за постыдные мысли и теперь ещё неприятное покалывание во всё ещё быстро бьющемся сердце. jimin: Идиот. Всё, не пиши мне больше! Чимин психует, выключает специально интернет, чтобы не видеть, если Чонгук что-то ещё напишет, и отворачивается к стенке, чтобы заставить себя наконец заснуть. Вот если спустя ещё минут тридцать усталость одолевает омегу и он засыпает, то Чонгук с непониманием таращится на своё непрочитанное Чимином сообщение «Ты чего?» и хочет себе постучать по голове чем-то тяжёлым. Во-первых: что это сейчас было? Опять. Во-вторых: почему Чимин психует? В-третьих: почему он себя дураком-то чувствует? Одни вопросы и ноль ответов. Такое альфа не любит. Удивило ли его сообщение от Чимина в три часа ночи? Да. Нет, не так: он писал поздно и раньше, но не такое. Понял ли он, что произошло? Нет. Они общались днём, а Чимин пришёл с таким неожиданным вопросом только глубоко ночью. Неужели всё же зацепился вниманием? Хочется разочарованно простонать и удариться головой об стол. Чонгук себе в этом желании не отказывает: прямо в наушниках падает лбом на твёрдую поверхность, чем заставляет их съехать с головы, а потом вообще упасть к ногам. Лишь бы не сломались. Чиминов подарок как никак. Он всё ещё чувствует, что что-то не так, но теперь догадки потихоньку пролезают в голову. Помним, что Чимина он знает как облупленного, а значит, что если он пришёл среди ночи с таким вопросом, то омега долго не мог уснуть и думал об этом сообщении. Думал о том, что привлекает Чонгука как омега, и тот бы его выебал. Думал и не мог заснуть, потому что явно понял, что он Чонгука, блять, привлекает! Дела плохи: как съезжать с темы, альфа ума не приложит, но что-то придумать определённо надо, иначе — пиши пропало. Думать, думать и ещё раз думать. Ночь явно будет весёлая.***
Но придумать ничего той ночью не получилось, кроме как придерживаться тактики: это просто шутливый дружеский комплимент и никакого флирта не было. Уже газовать поздно, а сдаёт назад Чонгук уж очень плохо. Права, кстати, уже год получить не может. Честно говоря, переть танком в таком ключе и не пришлось, ведь прошла уже неделя, а никто из них эту переписку так и не припомнил, увидевшись вживую следующим же утром. Словно оба обходили это стороной и не касались никакой темы, где было бы уместно употребить ругательство «выебать», будто оно прокажённое. Слово «исправить» тоже каким-то чудесным образом обходило их стороной или проскальзывало крайне редко. Чонгук думает, что всё нормально и переживать, наверное, больше не о чем. Но как бы не так. Все почти двадцать лет их крепкой дружбы слепцом был только один единственный Чимин, не замечающий очевидного, но слепота оказалась заразной. Правда поразила как-то не быстро — слишком длинный инкубационный период, но вот в самый важный момент всё же же, зараза, добралась. Теперь очевидного не видел Чонгук. Он не заметил, как после той переписки Чимин малость изменился. Не обращает внимания на то, что он стал дольше на него смотреть, что чаще обычного закусывает вечно обветренную губу, особенно если Чонгук на ходу снимает худи и задирает при этом футболку, оголяя кожу. Не замечает, что подсаживаться он стал ближе — ещё немного, и ему прямо на голову. Не замечает, что как-то уж больно ревностно смотрит на его знакомых омег, которые то и дело просят помощи там и сям. Вообще ни черта не замечает. А Чимин от этого бесится, потому что приходится переваривать мысль о том, что он впервые за добрые двадцать лет видит в лучшем друге не нудящее нечто, а альфу, в одиночку. Конечно, друг очень вряд ли бы чем-то тут смог помочь — этап осознания омега должен пройти сам, — но было бы славно, если бы он хоть капельку обращал на него внимание, как и раньше. Чимину кажется, что Чонгук отдалился, и это бесит. Ему правда хочется залезть ему на голову, чтобы он на него посмотрел и увидел образовавшийся блеск в тёмно-карих глазах. Чимин правда не замечал раньше, насколько его лучший друг красив в полной мере. Вот в упор не видел, всё ещё помня нос-кнопку и кроличью детскую улыбку вместо возмужалого лица. Смешно осознавать, что такая глупая переписка смогла открыть ему глаза на то, что желаемый принц был вечно рядом. Именно такой, какого он всегда и хотел — как Чонгук. Нет, неправильно. Он всегда хотел видеть рядом с собой в качестве пары Чонгука, но из-за самому себе внушаемых мыслей о том, что они только друзья и баста, упустил слишком много. Не так-то просто, вообще-то, признать, что ты был дураком всю свою жизнь! Чимину вот очень непросто. Он первые четыре дня с ума сходил и от Чона шкерился по углам, но убедительно врал, что занят просто. Его так накрыло, когда он увидел Чонгука следующим утром в кампусе. Широкие плечи, острые черты лица, крепкое тело, низкий и, оказывается, чертовски сексуальный голос с хрипотцой, а ещё бёдра… О, Боги, чонгуковы бёдра стали отдельным видом искусства. Чимину почти сорвало башню, когда он стал полноценно зрячим в отношении своего лучшего друга. Но красота-то ладно — на ней далеко не уедешь. Все эти дни, что он мастерски ускользал из внимания Чонгука, Чимин в ускоренном режиме пытался разгадать то, что мучило больше всего: что стало с сердцем? С какого перепуга оно с ума сходит и тянется к альфе за лаской, а главное — как давно? Когда вообще это произошло? Было трудно, чертовски трудно, потому что разгадать собственные чувства — та ещё проблемка. Тем более в кратчайшие сроки, чтобы не вызвать подозрений у того, кто с ума сойти и заставил. Дружеский комплимент. Осознать, что Чонгук ему, оказывается, нравится, было не так тяжело, как осознать, что вся эта лавина мыслей спровоцирована обычным шутливым комплиментом. Дружеским. Чимин не успел расстроиться по-настоящему — пока что эмоций и так через край, — но стоило задуматься хотя бы на секунду, и плакать хотелось сразу. Пока не плакал, но это было вопросом времени. Заплакал он ещё через неделю, когда чуточку привык к мысли о своих чувствах, а понимание всё сильнее царапало. Больно. Очень. Ведь Чонгук на него не смотрит так, как хотелось бы. Теперь не смотрит. Осторожничает, даже с комплиментами. Непривычно, обидно, грустно и до смешного несправедливо. Чимин ведь прекрасно помнит, как тот вёл себя раньше, какие слова говорил.. И готов голову на отсечение поставить: заметь он это поведение чуть раньше, осознай свои чувства — всё могло бы сложиться иначе. Быть может он мыслит сейчас эгоистично, но чувствам не прикажешь. Ведь так? А он уверен, что эти чувства зрели давно. Сколько семечко пролежало в сердце — гадать бесполезно, но что давно — факт. Так всегда: человек рядом постоянно, и ты не замечаешь ничего особенного, пока не произойдёт толчок. И Чонгук, сам того не осознавая, толкнул его — глупо, но толкнул. Только вот как теперь перестать топтаться на месте? Омега не знает. Ведь понимает ещё одно: разговору быть. Тяжёлому, смущающему, возможно даже разрушающему — но быть. Не избежать. У Чимина язык без костей, и он не привык сдерживать чувства, особенно рядом с Чонгуком, который его к этому и приучил. «Решаем все вопросы здесь и сейчас. Никто не выйдет из комнаты, пока не поговорим. Результат: мир, дружба, жвачка. Другой вариант меня не устроит». Это правило когда-то завёл сам Чонгук и по сей день оно всё ещё актуально. Но что поделать, если впервые о чувствах говорить так страшно? Настолько страшно, что дыхание перехватывает. Ведь признаться значит подтвердить: все были правы, дружбы между альфой и омегой не бывает. Чимин проебался. Чимин влюбился. И теперь ему жизненно необходимо знать, что чувствует Чонгук и как быть дальше. Взгляды взглядами, комплименты комплиментами, но сейчас он ни в чем не уверен. Всю жизнь трудные решения брал на себя Чонгук, а Чимин просто доверял. Кто же знал, что его собственный звёздный час наступит именно тогда, когда страшнее всего? Страшно до усрачки, но Чимин без Чонгука не сможет, и беготня друг от друга уже порядком осточертела. Эта неделя выдалась ещё тяжелее предыдущей. Сначала воодушевление — пара дней пристального разглядывания внезапно похорошевшего друга, — а потом тоска и отчаяние. Чимин уже не знает, куда деваться: врать Чонгуку сил больше нет. Разумеется, Чонгук видит, что что-то не так. Чимин по своей природе думать не привык, но задумчивым был так часто, как за двадцать лет дружбы не бывал никогда. Это настораживает. Секретов между ними никогда не было. Чонгук знал даже цикл его течки, таскал сладости в общагу, покупал тампоны без стыда. Между ними всю жизнь не было ничего интимного, а теперь — на тебе, распишитесь: секреты. Сам Чон ведёт себя вроде как обычно, но психика штука забавная: осторожничает он всё равно, даже не осознавая, старается не напоминать себе события двухнедельной давности. Ему кажется, что прошло ещё мало времени, чтобы всё забылось и вернулось на круги своя. Во всяком случае, ему уж точно нужно побольше времени, чтобы похоронить вспыхнувшую надежду. Больно ли ему от того, что мимолётная надежда снова всколыхнулась и тут же погасла? Ещё как. Но он привык. Научился сдерживать себя и тихонько жаловался Намджуну поздней ночью. Это второй и последний друг Чонгука, он знает всё — даже то, чего сам Чимин не подозревает. Чонгук всё ещё странный, честно если признаться, с людьми он осторожный и мало кого к себе близко подпускает. Ему хватает Чимина и Намджуна. Со вторым они познакомились ещё в школе и пережили вместе не один период психов и злости Чонгука из-за очередной интрижки Чимина. Он страшно тогда ревновал, назло себе или же Чимину тоже пару раз ввязывался в отношения. Пусть Пака это и не трогало, но он находил в этом отдушину. Был глуп и импульсивен, но ни о чем не жалеет. Раньше Намджун всё не въезжал, почему Чонгук просто не признается и не начнёт за Чимином ухаживать нормально, но потом дошло. Чонгук объяснил доходчиво, пересказав один из подслушанных разговоров омеги с Хосоком. Дословно он не помнил, но суть проста: «Чонгук — друг, дружище. Не несите бред. Мы не встречаемся». Всё та же мантра. Ким сам был в такой же ситуации. Френдзона — приколюха беспощадная и на месте Чонгука признаться в чувствах тоже бы не решился. Но сейчас не об этом. Было и прошло. Теперь главное другое. Чимин избегает его. И это Чонгуку не нравится. То в общагу срочно, то тысяча и один реферат, прогулок нет, привычные звонки по два часа пропали, сообщения висят непрочитанными часами. Чонгук в бешенстве. Мало ему своих страданий, так теперь ещё и это! Страх почти перекрывает кислород, потому что кажется ему, что он Чимина теряет. Так не пойдёт. Пора переходить к золотому правилу их дружбы — закрытые двери и долгий разговор. Мир, дружба, жвачка и все дела.***
Выловить беглеца не составило труда на самом-то деле. Чуточка хитрости, пара артистичных заходов кашля в трубку и просьба купить лекарства — рыбка попалась. Чимин не сможет его в такой беде оставить и придёт лечить беднягу. Но у Чонгука планы другие и он живым с него не слезет, пока они не поговорят. Альфа полон решимости во всём разобраться, ведь совсем не понимает причину такого поведения Чимина. Не побрезговал даже прибегнуть к хитрости, чтобы у омеги не было шанса капитулировать. Все прошлые попытки поговорить были тщетны, но сегодня Чонгук своего добьётся. Роли больного придерживался до талого: пока Чимин заходил в квартиру, открывая дверь своими ключами, пока разувался, пока ставил пакеты на тумбу и бурчал себе под нос, что Чонгук растяпа и заболел так невовремя — альфа лежал в постели с видом умирающего лебедя и с толстым слоем какой-то белой чиминовой пудры на лице, которую он когда-то у него забыл. Ну так, для убедительности. Несите «Оскара», он слишком был правдоподобен. — И как ты умудрился? — всё ещё ворчит омега себе под нос. — Спал с открытым окном, вот и простудился. — Чонгук делано безразлично пожал плечами и внимательно следил за омегой — Чимин, подойди, пожалуйста. — зовёт тихо, словно сил нет и он правда при смерти. Пак в свою очередь вопросительно вскидывает бровь, не понимая зачем его зовут и даже не думает бросать неразобранный пакет. — Ну? С тяжёлым вздохом Чимин подходит ближе, присаживается на кровати, а после даже пикнуть не успевает, как Чонгук хватает его за руку и тянет на постель, тут же запутывая его в одеяле без шанса выбраться. — Ты чё творишь? — вопит Чимин, пока альфа подтыкает края одеяла ему под спину, заключая омегу в своеобразный кокон. — Чонгук! — А ты? Мы когда поговорим с тобой адекватно? Сколько ещё бегать от меня будешь, а? — маски слетели моментально, голос резкий, без намёка на болезнь и тут Чимин понимает, что его надурили. Чонгук ладонью быстро смахивает с лица слой пудры и фыркает от неприятных ощущений. — Я всю голову уже себе сломал и не понимаю, в какой момент обидел тебя. Ты меня избегаешь. На эту реплику Чимин упрямо поджимает губы, явно не желая ничего объяснять, но Чона такой расклад не устраивает. Он присаживается рядом с закутанным телом и скрещивает руки на груди, грозно уставившись на омегу. — Говорить не собираешься? — густая бровь вздымается вверх вопросительно, но тон оставляет желать лучшего. Желать сухих трусов как минимум, потому что грозный Чонгук, оказывается, выглядит ещё привлекательнее и за такие мысли Чимину хочется самого себя поколотить. Не место и не время и он, вроде как, начал уже приводить свои мысли в порядок, а тут.. Чимин лишь отрицательно вертит головой и отводит взгляд, чувствуя выжидающий напротив. Ему так дурно от происходящего, что не знает, куда себя деть. Понимал, что разговора не избежать, но всё же надеялся на дополнительные пару дней, чтобы набраться храбрости. Но вряд ли они были бы полезны — лишь отсрочили бы неизбежное. Все эти дни Чимин активно копался в своей голове, плохо спал и рассеян настолько, что буквально вчера чуть не вышел из общежития в тапочках. Он понятия не имеет, что сейчас сказать Чонгуку, с чего начать и чем закончить, чтобы не разрушить то, что между ними было. Вдруг Чонгук не чувствует того же? Вдруг всё то, что запоздало омега заметил, — большое заблуждение, и никаких намёков никогда и не было? Что, если сейчас многолетняя дружба утечёт сквозь пальцы? Ведь тут только два пути: или они остаются не более чем приятели с общим прошлым, неловко здоровающимися друг с другом в универе, или же чувства окажутся взаимны. Над первым предположением Чимин даже думать не хочет, но боится его больше всего на свете, а второе кажется слишком сказочным. К сожалению, подумать даже сейчас не получается, да и не очень хочется. Чонгука молчание омеги напрягает и он напоминает о себе. — Чимин, объяснись. — Что ты хочешь от меня услышать? — включать дурака порой лучшая тактика. Омега упрямо поджимает губы, тон такой уставший, а внутри всё сжимается от волнения. — Например, я хочу знать, какого чёрта происходит и почему ты сам не свой в последнее время. Скажи, я сделал что-то не так? Обидел тебя? Ох, ещё как сделал! Сделал и даже не понял! — Нет и нет. Всё нормально.. — бубнит почти себе под нос и даже не понимает, как глупо это прозвучало. Не убедил. — Врать не умеешь. В курсе? — всё ещё строго, и Чонгук понимает, что так разговор не заладится совсем. Он делает глубокий вдох и быстрый выдох, чтобы обуздать эмоции. — Чимин.. Ну давай поговорим? Я не могу так больше, правда же переживаю.. — это уже проговорил с той нежностью, которая всегда Чимина подкупала. — Что с тобой происходит? Ты можешь мне доверить всё, что угодно. Помнишь? Чимин помнит, Чимин знает. Но говорить страшно до тошноты. Этот спектакль, устроенный Чонгуком, не то чтобы удивляет, скорее восхищает чужое упорство. Он, конечно, не такой прекрасный актёр, как лучший друг, ведь Чимин и правда поверил в простуду, но всё же наивно надеялся, что душевные метания останутся чем-то незаметным и личным. Чонгук не отстанет, и это Паку тоже ясно, как белый день. Но в голове совершенно другие вопросы. Стоит ли рискнуть? Стоит ли переступать через страх и высказать всё, что теплится глубоко в душе? Между ними не было секретов никогда, недомолвок тоже, а сейчас всё катится по наклонной, и Чимин совершенно не успевает за этими изменениями. Ему хочется сказать правду, честно-честно! Только вот горло обвивает колючая леска: слово скажет — и задохнётся, потому что потратил последние крупицы кислорода. Тем не менее, пока Чимин упрямо молчит, а Чонгук с нетерпением ждёт, у него есть жалкие секунды в очередной раз рассмотреть альфу с головы до пят. Чимину бы карвалол, честно говоря, потому что порядком подустал уже от непрекращающейся тахикардии при виде лучшего друга. Чонгук красив. А домашний Чонгук красив в три тысячи раз больше, чем обычно: волнистые черные волосы торчком, футболка мятая, шорты выцвели, но всё ещё любимые, моська такая симпатичная-симпатичная, усталая. Сейчас Чимин не способен думать о разговоре, он в целом думать не любит, потому решает, что стоит отдаться моменту и собственному сердцу. Чонгук прав, больше молчать нельзя. От Чонгука веет комфортом и уютом, так всегда было. В груди как-то слишком быстро расплывается теплом, таким приятным, что тело мурашками покрывается. Взгляд омеги уже не такой стеклянный и напуганный, наоборот — сверкающий и наполняется решимостью. Чонгук лишь смотрит теперь взволнованно, выжидающе, почти даже ласково. Он не сделал ничего особенного, но все тревоги, скопившиеся за неделю, почему-то в эту секунду мигом покинули блондинистую головушку, стоило внимательно посмотреть на друга. И этот взгляд придаёт уверенности — они друг друга не потеряют. — А мы говорить планируем сегодня или ты думаешь, что я поспать тебя уложил? — больше в шутку, с привычными подколами, такими аккуратными и безобидными. — Ты красивый. Чимин не сразу понимает, что именно сболтнул, но уколов совести не чувствует даже после того, как заставил Чонгука вылупиться на него с непониманием. Он сказал то, что вертелось у него в голове все эти минуты натяжного молчания, не сумев сдержать язык. — Чего? — Ты красивый… Очень. Стоит, наверное, добавить ещё кое-что: Чимину делать комплименты сложно. Он почти никогда не делает их с глазу на глаз, в отличие от Чонгука, — разве что в переписках или под фоточками в Инстаграме, — но вот так — ни за что. Его это смущает. Чонгуку делать комплименты тяжело в сотню раз больше, чем кому-либо. Наверное, поэтому альфа тут же покрывается лёгким румянцем, столбенеет и открывает-закрывает рот уже пятый раз, не в силах что-то сказать. Чимину тяжело их делать, а Чонгуку — принимать. И омега считает это неправильным. И пока альфа пытается сообразить, как ответить и как реагировать, у Чимина щиплет в носу, а глаза застилаются солёной пеленой. Озвучить свои чувства получается чуть пискляво, неуверенно и стеснительно, но становится хоть немного полегче. Он плачет — тихо всхлипывает, растрогавшись от собственных чувств. Лучший друг впадает в ступор во второй раз и машинально двигается ближе, не понимая, что вообще происходит. Чимин шмыгает носом, кутается в одеяло плотнее, чтобы спрятать покрасневшее лицо, и снова бормочет едва различимо, но Чонгук слышит каждую дрожь в голосе. — Я никогда не замечал, что ты такой красивый. Мне… — голос омеги срывается, он шепчет и не может связать собственные мысли. — Тебя это так расстроило? — Чонгук не выдерживает, перебивает, присаживается вплотную и осторожно кладёт ладонь на светлую макушку, гладит по волосам мягко, ласково. Пальцы невольно задерживаются чуть дольше, чем нужно, запутываясь в мягких прядях. — Завидуешь, что ли? Не переживай, красивее тебя нет никого. В любой другой день Чимин, наверное, раскраснелся бы, но сейчас — нет. Внезапный комплимент от альфы бьёт только сильнее, и он уже ревёт по-настоящему, не понимая, что за истерика. Ему вдруг так отчаянно хочется быть для Чонгука не просто красивым, а особенным. Хочется снова ощутить себя волшебным в глазах того, кто свёл его с ума идиотским сообщением. Так сильно хочется! — Нет, Чонгук, ты очень красивый, понимаешь? — гнусавит Чимин, выныривая лицом из-под одеяла и впиваясь взглядом — острым, обиженным, отчаянным. Его ресницы мокрые, губы дрожат, и Чонгуку вдруг становится нечем дышать. Ему кажется всё это таким откровенным. — О, Господи.. Чимин, нет, не понимаю вообще ничего. Объясни по-человечески, что происходит? С чего тебя прорвало на лестность и вообще… — голос Чонгука срывается, он сам этого не замечает. Иногда Чонгук тоже туго соображает. Не в его стиле, правда, но какой уж есть. Конечно, его внезапный комплимент выбил из колеи на десятки секунд, он отвлёкся на внезапные слёзы, даже не успев обдумать сказанное. Но! «Ты очень красивый, понимаешь?». Очень. И на одну короткую, оглушительную секунду Чонгуку кажется, что слышит не про «красивый» вовсе. Всё ещё не понимает, но догадки присутствуют. Верится, правда, с трудом. Фраза обнадёживающая, и альфа бы очень хотел её расшифровать правильно. Мысль только одна. Это признание в любви? А как же друг-дружище и «Хосок, он даже не мой типаж!»? Куда это всё подевалось? Снова тысяча вопросов и ноль ответов. Бессовестный — только душу тревожить и может! Чонгуку бы его и пожалеть, и спросить, и прибить (опционально), но пока слов не находится. Он таращится на Чимина, а тот смотрит на него с такой надеждой и верой, что подвести его сейчас ну никак нельзя. Карие глаза полны мольбы и искренности: не отталкивай, скажи хоть что-нибудь! Чонгук, как всегда, думает о себе в последнюю очередь, хотя душа покинула его тело ровно в тот момент, как он позволил себе подумать о взаимности. Слишком уж это похоже на сон — такой нелепый, приторно-сладкий, что поверить в него страшнее всего. Он слишком долго в Чимина влюблён — всю свою жизнь, если быть точнее. Потому хобби верить в свои фантазии у него нет. Нужно спросить. Очень нужно. Чонгук лишь медленно ложится рядом, так и не проронив ни слова, поворачивается лицом к Чимину и смотрит. В груди всё сжимается, сердце бьётся, как оголтелое. Но ему нужна ещё лишь пара секунд, чтобы набираться духу. — Чимин, ты… — Ты мне нравишься. Кажется… — Чонгука перебили, но он не злится совершенно. Да и, честно говоря, не больно-то и хотелось говорить это первым. Страшно. От услышанного сердце ухнуло куда-то в желудок. В горле пересохло так, будто он только что пробежал марафон. Чонгук даже не сразу понимает, дышит ли он вообще. — Так кажется или нравлюсь? — переспрашивает тихо, без намёка на шутку, и выглядит предельно серьёзным. Их лица так близко.. — Нравишься… Кажется. — пухлые губы растягиваются в улыбке — вымученной, чуть грустной. Слёзы всё ещё катятся, но на душе почему-то становится спокойнее. Чонгук смотрит прямо в глаза, и Чимин впервые замечает на дне этих тёмно-карих глаз то, чего раньше не видел: тревожное неверие, будто он до последнего боится поверить в реальность. — Я тебя сейчас придушу. Нравлюсь или кажется, пташка? — голос Чонгука неожиданно срывается на шёпот. Он двигается ближе, почти касаясь носом его носа, но плечи напряжены так, что, кажется, он сейчас испустит дух. А Чимин — как воды в рот набрал. Повторить признание в третий раз силёнок уже не хватает. Простите, конечно, но всему есть предел. По мнению Чимина, Чонгук сейчас просто наглеет, выманивая признание ещё раз. Плясать под чоновскую дудку он любит меньше всего — хмурит брови, обиженно дует губы. Чонгук улыбается, но как-то неровно, видно сам не верит, что всё это происходит с ним. Повторить ещё раз — выше его сил, но вот вырваться из одеяла и обхватить ладонями лицо альфы оказалось куда проще. Чимин смотрит прямо в его глаза, будто проверяет, выдержит ли он этот взгляд, и решает: стоит ли делать это сейчас? Если так подумать, первый шаг уже сделан. А что Чонгук? Нихренашеньки! Где справедливость? Он проводит пальцами по его щеке, нежно, почти невесомо, как будто показывает — вот он, момент. Чонгук замирает, дыхание рвётся короткими толчками, словно он пытается удержаться от того, чтобы не сорваться прямо сейчас. А Чимин не отводит взгляда от почти чёрных глаз напротив, тихо шепчет: — Поцелуй и узнаешь. Чонгук не из тех, кому надо повторять дважды, но вот это он попросил бы повторить хоть тысячу раз — всё равно будет мало. Это не укладывается в голове. Это пиздец. Настоящий, ошеломляющий, выбивающий землю из-под ног. Он впервые за все свои двадцать два года ощущает те самые фейерверки внутри — не метафору, а настоящие вспышки, от которых перехватывает дыхание. В животе носятся бабочки из-за вороха чувств, а сердце... оно просто орёт, ноет и рвётся одновременно, потому что так долго ждало этого момента. Мир меркнет, звуки глохнут, в груди — тишина и лёгкое покалывание. Есть только один фокус, одно имя, одна точка притяжения — Пак Чимин. Чонгук смотрит на его обветренные, кукольные губы, те самые, о которых мечтал так долго, и понимает: он не выдержит ни секунды дольше. Мозг, затопленный радостью, больше не терпит промедлений. Он целует. Сначала осторожно, едва касаясь своими губами чужих, как будто проверяет — реально ли это вообще? Но стоит только почувствовать, как Чимин тянется в ответ, и робость тут же испаряется. И всё. Поплыли. Чонгук поплыл так, как не плавал никогда. Ещё никогда поцелуи не казались ему такими сладкими, такими живыми. Мурашки бегут по коже каждую секунду, когда мягкость чужих губ вызывает покалывание на собственных. С каждым движением они становятся смелее, глубже с каждым прерывистым вдохом Чимина и страстнее с каждым осознанием: это взаимно. Чёрт возьми, взаимно! И теперь, не упиваться друг другом просто невозможно. Минуты не проходит, как Чимин, не разрывая поцелуя, оказывается на его бёдрах. Он улыбается в поцелуй — так по-детски наивно и счастливо, что у Чонгука внутри всё сжимается снова. Но он жадничает, ворует эту улыбку, сплетая мокрые языки. Чимина целовать — это мурашки по коже и напряжение внизу живота до судорог. Он представлял это сотни раз, но реальность.. реальность сметает фантазии. Она слишком острая и сладкая одновременно. Поцелуй кажется бесконечным, дыхание сбивается, щеки горят, руки ищут опору — одни цепляются за крепкие плечи, другие за тонкую талию. Ярко, чувственно, голова идёт кругом. Они бы и рады не останавливаться, но физиология беспощадна. Приходится отлипнуть от пухлых губ, даже если этого хочется меньше всего на свете. — Я люблю тебя. — вырывается в ту же секунду, стоит только альфе набрать полную грудь воздуха. — Знал бы ты, как сильно люблю, как долго молчал. Я… Чёрт. — Чонгук зажмуривается, будто от этого признание станет менее оглушительным, переводит дух, пытается совладать с нахлынувшими эмоциями. Сердце колотится так, словно собирается вырваться наружу. Ему кажется, что прямо сейчас способен взорваться. — Мы хреновые подружки, да? — а вот Чимину весело, он ни о чём больше не переживает и наслаждается моментом, пока его
