Surviving the Zombie Apocalypse

Кровь/Расчленёнка |  Позади послышался шорох, и Питер резко обернулся, вскинув ружьё. Ствол был направлен вперёд, но дрожал от надвигающейся течки. В поле зрения никого не было, но это мало что значило. Глаза уже начинали слезиться, а с тех пор, как начался зомби-апокалипсис, тварей стало куда труднее заметить, чем утверждали раньше в медиа. Из-за их цвета, гниения и того, что они буквально разваливались, мертвецы сливались с пейзажем в любое время года, особенно осенью. А сейчас как раз была осень. Он внимательно осмотрел всё вокруг, выждал пару минут, но ни один ходячий так и не появился, и он продолжил путь к заброшенной автозаправке, где собирался пересидеть свою течку. Заправка была уже почти полностью разграблена: лишь кое-где валялись случайные товары. Комфорта ждать не стоило, но всё же лучше находиться хоть где-то под крышей, чем на открытом воздухе. Что делало это место в сотни раз лучше, чем некоторые его прежние укрытия во время течки. Подсобка оказалась единственным помещением без окон, и он устроил там себе подобие гнезда: разложил скудные припасы, добытые за последние дни. Затем сделал финальный обход всей заправки, проверяя каждый угол, кладовку и даже заглядывая под каждую коробку, чтобы убедиться, что нигде не завалялось случайной зомби-головы, руки или ноги, способных принести неприятности. Убедившись в безопасности, он перетянул верёвкой входные двери, вернулся в подсобку, разделся и лёг, чтобы вздремнуть, прежде чем начнётся настоящее испытание. Когда Питер проснулся, его уже накрыло во всю силу течки: дырочка ныла, требуя, чтобы её заполнили, а член болезненно пульсировал, упираясь в живот. Он уже стоял на четвереньках, выгнувшись и подставляя себя. Игрушку он приготовил заранее — дилдо с надувающимся узлом, и спасибо небесам, что оно у него было ещё до зомби-апокалипсиса. Когда всё началось, магазины с подобными товарами вынесли подчистую: батарейки оказались нужнее для других, куда более важных вещей, чем секс-игрушки. Он потянулся за ней… но уже чувствовал, что в него что-то проталкивается. Питер резко подался вперёд и обернулся — и кровь отхлынула от лица: за его спиной стоял огромный нагой зомби, член напряжённый и блестящий от его омежьей смазки. Он вслепую потянулся за ножом, и тварь зарычала, обнажив альфийские клыки. Зомби набросился на него в тот момент, когда он только сдёрнул ножны, и, сбив его на бок, прижал к полу. Лезвие распороло шрамированный живот твари, внутренности выплеснулись наружу, но даже это её не остановило. Оно прижала Питера к полу, и даже мёртвым, оставался сильнее за счёт альфийской природы — особенно на фоне того, что Питер ослаб от течки. Зомби легко раздвинул его ноги и навалился сверху. Питер зарычал в ответ, продолжая размахивать ножом, пытаясь снести голову чудовища, прежде чем оно либо вонзит в него свой член снова, либо перегрызёт ему глотку. Но пальцы, всё ещё неестественно сильные, стиснули его запястья и прижали их к полу. — Нет, нет, нет, нет, — отчаянно выдыхал он, извиваясь, пока тварь нависала над ним, поливая его кровью и кишками, вытекающими из рассечённого живота, делая его грудь липкой и мерзко скользкой. — Пожалуйста… нет! — рыдал он, и слёзы катились по щекам. В медиа всегда показывали омег как отчаянно жаждущих узла во время течки. И это было… в какой-то мере правдой. Но всегда — только с тем альфой, которого они сами выбирали. Омега, даже в пике течки, всегда знал, кого подпустить, а кого — никогда. Питер, несмотря на то, что его тело буквально рвалось быть заполненным, не хотел, чтобы его трахал зомби-альфа. Но его желания не имели значения. Он закричал, когда зомби начал проталкивать в него член — твёрдый и толстый, несмотря на гниение, пожиравшее остальное тело. Питер попытался отодвинуться, надеясь, что одежда под ним проскользнёт по линолеуму, но тварь лишь зарычала прямо в его лицо и рванула его за руки, насадив глубже, до конца. Всё, что он мог сделать, — это плакать и вырываться, чувствуя, как внутри его разрывает мерзкий, но до ужаса удовлетворяющий толчок. Стало только хуже, когда зомби начал двигаться, рыча и обнажая клыки, вгоняя его в пол такой силой, что Питер знал: синяки останутся надолго. Как бы он ни извивался, чудовище держало его запястья прижатыми к холодному полу, а бёдра — раскрытыми шире, чем он мог вынести. И всё, что ему оставалось, — плакать, пока его трахали. Плакать ещё сильнее, когда один из толчков задел простату и из горла вырвался стон. Возбуждение, которое не спадало даже во время короткой схватки и среди его отвращения, вспыхнуло ещё ярче, горячей волной накатывая на живот и поднимаясь по позвоночнику. Член болезненно дёргался. Зомби наклонился над ним, и Питер едва не вырвал, когда его член скользнул прямо в разорванный живот твари. Он чувствовал, как кишки обвивали его, сжимаясь и двигаясь при каждом толчке. Его стошнило бы через секунду, если бы в этот миг клыки не коснулись его шеи. Он замер. Вот оно. Он всегда знал, что течка его убьёт, и, похоже, был прав. Он закусил губу, чтобы не разрыдаться, и крепко зажмурил глаза. Неужели его сожрут, пока он ещё трахается? Получит ли он хоть какое-то облегчение от узла, прежде чем лишится жизни? Он чувствовал это сейчас — как медленно набухает плоть у основания члена альфы, раскрывая его всё шире с каждым толчком. Он ненавидел то, что ему нравилось это ощущение, даже когда он готовился к тому, что зубы на его шее разорвут его плоть. Но укуса не последовало. Вместо этого он ощутил, как тварь резко вдохнула у его шеи, словно вынюхивая запах. Это было нелепо — зомби ведь не должны чувствовать запахи. Но, с другой стороны, он никогда и не слышал, чтобы зомби пытался спариться хоть с кем-то. Может быть, просто никто не рассказывал об этом, потому что такие случаи никогда не заканчивались живыми свидетелями. Омеги-одиночки, как он сам, почти не встречались: обычно они держались вместе с альфами и бетами, которые могли их защитить. А те немногие выжившие одиночки, которых Питер видел, были альфами или бетами. Они сами представляли угрозу, но всё же не такую, как этот один-единственный зомби. Может, Питеру просто раньше не встречались зомби-альфы. Он сам не мог почувствовать запах — вонь гниющего тела всё перебивала. Он мог только видеть клыки, будто у саблезубого тигра, и чувствовать в себе узел, который продолжал расти. Этот узел становился всё больше и больше, заставляя его всхлипывать каждый раз, когда тот пытался проскочить внутрь и не получалось. Глаза горели от слёз, горло саднило — он до боли сдерживал рвотные спазмы от того, что внутренности твари всё ещё обвивали его член, доводя его до оргазма. Он ненавидел себя за то, что всё это доставляло хоть каплю удовольствия. Ненавидел, что оставался твёрдым, что был почти на грани. Он был слишком близко. И зомби тоже. Тот снова втянул воздух у его шеи, и Питер не знал, то ли он действительно нюхает его, то ли просто смакует его животный страх. Зомби трахал его быстро, и не ускорился, даже когда был готов кончить. Всё произошло внезапно: вот он раскачивался в нём — и в следующее мгновение одним толчком вогнал узел внутрь. Питер выгнулся, рот распахнулся в беззвучном крике. Узел распух, распирая его, упираясь в простату постоянно, без малейшей передышки. Оргазм прорвал его на месте — тело тряслось, когда альфийское семя хлынуло внутрь, обжигающе густое. И даже на пике своей разрядки он понял: его собственная сперма вырывалась в разорванное брюхо чудовища, перемешиваясь с кровью и гнилью. Когда всё закончилось, он обмяк на полу, захлёбываясь рыданиями. Он пережил первую волну течки. Пережил — с зомби. И был ещё жив. Как только узел спадёт, он надеялся, что сможет вывернуться, достать нож и снести тварь с плеча… Но узел пульсировал вновь. А в следующее мгновение пасть зомби раскрылась, и клыки вонзились в его шею. — Нееет! — заорал он, не в силах сдержаться, дёргаясь, пытаясь вырваться. Но движение только загнало зубы глубже, прямо в его ароматическое метку. Он ощущал, как сцепка брачной метки вгрызается в кожу, в самое естество, связывая его с этим монстром. Если он выживет, то убийство зомби — его альфы — может убить и его самого. В лучшем случае его ждёт неделя болезненного бреда, рвоты, жара и агонии. Хуже, чем первая течка в жизни. Но он даже не был уверен, что доживёт хотя бы до конца этой. Он ждал, что чудовище вырвет кусок его плоти, но оно… зазурчало. Низко, хрипло, как довольный альфа. И продолжало двигать в нём узлом, глубже, вливая в него новую порцию семени. Как гордый альфа, удовлетворённый тем, что пометил и осеменил своего омегу. «Господи… если он может кончать… значит, он может… оплодотворить меня?» Мысль прожгла его изнутри. Он сжал глаза так, что побелели веки. Чёрт. Он был действительно трахнут во всех смыслах.

***

Хотя все знали, что зомби — это безмозглые твари, движимые лишь одной потребностью — жрать, — почему-то никогда и нигде не упоминалось, что у них может остаться ещё одна базовая потребность: спариваться. Ни в новостях, ни в кино, ни в историях выживших. Либо об этом не говорили потому, что никто не выживал, либо Питеру попался какой-то «особенный» зомби. Потому что этот альфа не пытался его сожрать — он просто без устали трахал Питера, все время течки. Ему не нужно было ни есть, ни спать, а Питеру часто приходилось есть буквально во время того, как его снова и снова имели. Ладони и колени были содраны до мяса — настолько часто зомби брал его сзади. Спина ныла от бесконечных толчков сверху, когда тварь укладывала его на пол. Болело всё. Каждая часть тела помнила, как его брали. Питер даже перестал считать, сколько раз его успели «забить» за время течки. Он мог только надеяться, что сперма мёртвого — тоже мёртвая. Но удача всё это время ему не улыбалась, и не было причин верить, что внезапно всё изменится. К концу течки его живот вздулся от количества семени, влитого внутрь, а пол вокруг пропитался спермой, смазкой и кровью. Шея же стала практически сырой, разодранной до живого мяса от множества брачных укусов. Каждый раунд заканчивался одинаково: узел и укус. Питер не понимал, как он сам ещё не стал зомби. Ему доводилось видеть, как люди заражались даже от царапины зуба и превращались за несколько часов. А его самого кусали… чёрт, больше двадцати раз. Прошла почти неделя, и он… был жив. Более того — чувствовал себя даже лучше, чем до апокалипсиса. Он ненавидел это. Ненавидел факт, что теперь он связан меткой с насильником. С зомби-насильником. Но мысль о том, что метку можно разорвать, пугала его до дрожи. Он не выдержал бы этого. Да, ему повезло выжить рядом с монстром, вылезшим из ночных кошмаров. Но против Матери-Природы он бы точно не выстоял. Когда его течка закончился, он всё ещё ждал атаки. Но зомби просто сидел рядом, неподвижный, таращился на него мёртвыми глазами. Будто робот, которого отключили. Только этот робот — с оскаленными окровавленными клыками и с внутренностями, свисающими наружу из вспоротого живота. Вид одного только разреза заставлял Питера сглатывать рвоту, и он едва не вывернул всё содержимое желудка, когда смывал кровь со своего тела в конце течки. Всё это время зомби только смотрел. Ничего больше. Когда он больше не смог выносить вид кишок, он решился. Осторожно, очень осторожно, в любой момент ожидая нападения, Питер протянул руки и стал укладывать органы обратно в брюхо монстра. Делал всё медленно, мягко. Потом зацепил его безвольно свисающее запястье и подтянул руку к себе. Прижал ладонь твари к её собственному животу, словно показывая: держи. Когда отпустил — зомби не сдвинулся. Стоял так, как Питер его поставил. Тот облегчённо выдохнул. Он не отводил взгляда от мёртвых, молочно-голубых глаз, пока тянулся за своим рюкзаком. Схватил его на колени, но продолжал бросать быстрые взгляды вверх, лишь бы убедиться, что зомби не двинулся. Достал из рюкзака иголку с ниткой. Зомби и тут не двинулся, даже когда Питер, сдерживая рвотные позывы, начал зашивать рану. Он просто… смотрел. Пока игла снова и снова пронзала гнилую плоть, снова и снова протягивая нитку. Питер вспоминал редкие истории о выживших, у которых был свой «зомби-компаньон» — такие таскали их за собой, чтобы отпугивать остальных мертвяков. Если этот альфа… его альфа… не собирается убивать его, может, он сможет сделать то же самое? — Ладно, — пробормотал он, когда закончил и стал собирать вещи. Он скривился, поднимаясь и натягивая одежду: всё тело кричало от боли. Зомби же поднялся на ноги даже легче, чем он сам, — что вообще не укладывалось в голове. Питер сделал медленный шаг к двери — и тварь тут же повторила движение. — Ладно, — сказал он снова. — Пора выдвигаться. Он был одновременно и смущён, и совершенно не удивлён, обнаружив, что верёвки на входе оказались разодраны в клочья. Он только бросил раздражённый взгляд через плечо — на того, кто теперь был его спутником и кошмаром в одном лице. Когда Питер думал, что жизнь не может стать страннее — она становилась. По крайней мере, у многих задротов вроде него ещё до конца света был «постапокалиптический план». У Питера — тоже. Но уж точно не такой: он никогда не представлял, что окажется в дороге вместе со своим зомби-насильником, который к тому же стал его альфой. Просто прекрасно

***

Зомби оказался куда полезнее, чем Питер мог надеяться. Со временем он даже стал звать его «Уэйд» — после особенно глупого эпизода, когда тот не смог сообразить, как перейти неглубокую речку. — Просто перейди речку! перейди! Уэйд! — орал тогда Питер, а потом, закатив глаза, буквально взял его за руку и потащил через воду. Уэйд, похоже, был довольно крупным ещё при жизни: и кости широкие, и мышцы под стать — судя по тому, что осталось висеть на этих костях. На фоне прочих зомби он выглядел гигантом. Но те их, впрочем, и не трогали. Единственные, кто представлял угрозу — это альфы-одиночки, тянущие нос к Питеру так, словно он не был помечен. Может, так оно и было — он не мог учуять свой собственный запах. Но чувствовал это внутри. Когда очередная течка начала нарастать под кожей, Питер встретил её с восторгом, которого никогда не испытывал прежде. Три месяца он жил в постоянном страхе: а вдруг течка не придут? А вдруг он беременен от зомби? А вдруг… сможет родить что-то? Этот ужас давил его каждую ночь. Но, к счастью, всё оказалось не так. Течка пришла точно по графику, когда они проходили через пригородный район небольшого города. Питер устроился в заброшенном доме — и был до безумия счастлив, что впервые за два года у него будет кровать. Первый день он держался: крутил гнездо, готовил воду и еду, проверял, чтобы мачете всегда было рядом. Тяжёлая одежда скрывала запах, и Уэйд просто следовал за ним, как всегда, не отводя этих мёртвых глаз. Но всё изменилось, когда Питер стащил джинсы. Запах тепла расплескался в воздухе, и в тот же миг Уэйд прыгнул на него, прижал запястья к матрасу и втиснулся между колен. — Немного терпения тебя бы не убило, — пробормотал Питер и тут же хмыкнул над своей же шуткой. Уэйд, конечно, никак не отреагировал — только вогнал в него член, заставив Питера выгнуться от ощущения заполненности. Вторая течка оказалась куда проще первой. Да, он снова ел, пока его трахали, и снова терпел укусы после каждого узла. Но теперь хотя бы был матрас, а не холодный линолеум. И живот Уэйда больше не был вспорот и не расплёскивался кровью, заставляя Питера давиться рвотными позывами. Он всё равно боялся коснуться его кожи — жутко было даже подумать, что под пальцами может отвалиться кусок гнили. Но впервые он позволил себе хоть немного насладиться хетом. Он знал: не забеременеет. Знал: его не съедят. И это знание грело куда сильнее любого физического возбуждения. Всё рухнуло на второй день. Очередной раунд только начался, Питер лежал на спине, а Уэйд снова входил в него, растягивая до боли. И вдруг — движение за спиной зомби. Питер дёрнулся, вытянул шею — и похолодел. В дверях стоял человек. Альфа. Клыки оскалены, глаза горят красным от ярости. Перед ним — омега в течке. И запаха брачной метки он явно не чувствовал. Питер попытался оттолкнуть Уэйда, но тот лишь сильнее прижал его запястья к подушке, лишив всякой возможности двинуться. — За тобой, Уэйд! — выкрикнул он в панике. Но тот, как всегда, не понимал слов. А сердце Питера колотилось в груди так, будто собиралось вырваться наружу. — Чёрт! — завопил он, дёргаясь в захвате. — Пожалуйста! — Не бойся, омега, я тебя спасу, — рыкнул незнакомец, приняв его мольбы за обращённые к нему. — Нет! — всхлипнул Питер, ударяясь затылком о подушку. Уэйд лишь замурлыкал, уткнувшись клыками в его шрамы на шее, и продолжал двигаться, словно опасности вовсе не существовало. Человек шагнул вперёд, подняв мачете. Почти такое же, как у Питера — только ржавое, тупое и запятнанное. — Уэ-эйд! И вдруг — быстрее, чем Питер мог себе представить, зомби рванулся вперёд. Схватил руку человека и дёрнул так, что та оторвалась с хлюпающим треском. Альфа рухнул прямо на кровать, поверх Питера. Тот заорал от ужаса, чувствуя, как его лицо заливает чужая кровь, а рядом оказывается чужое тело. А Уэйд, не вынимая члена, издал рёв и вцепился в человека. Воздух наполнился криками, хлюпаньем, звуками рвущейся плоти. Питер дёргался и кричал, задыхаясь от близости чужого к его шеи. В течке любое прикосновение альфы к этому месту могло оставить метку. Но Уэйд не останавливался. Он продолжал вгонять в него узел, всё глубже, и рвал нового врага на куски. Питер пытался отпихнуть тело, но оно было слишком тяжёлым. Он не мог избавиться от мёртвой туши, даже когда та стремительно становилась легче, пока Уэйд пожирал её прямо на нём. И в этот момент когти зомби схватили его руку. Потянули к пасти, к хищным зубам — как раз в ту же секунду, когда узел прорвался внутрь, защёлкнув их вместе. — Уэйд! Нет! — завопил Питер, дёргая захваченную кисть. Но хватка была железной. Всё. Вот оно. Сейчас его собственный альфа-назойливый монстр, которому он доверился, сожрёт его. А он ведь уже начал верить, что Уэйд способен его защитить. Что он другой. Но член внутри надавил на простату, оргазм сорвал его с места, и тело Питера предало его. Он кончил, сжимаясь на узле, в то время как зубы впивались в его запястье. Он зажмурился, не желая видеть собственное растерзание. И попытался ухватиться за единственное — за накатывающую волну удовольствия, за вспышки, пронзающие нервную систему. Когда оргазм схлынул, Питер с удивлением понял: в руке не было боли. Он осторожно приоткрыл один глаз, посмотрел на Уэйда — и тут же распахнул оба, поражённый. Зубы всё ещё сжимали его кулак, но укус был лёгким, не пробивающим кожу. А бёдра зомби, наконец, замерли. Он уставился на Питера своим пустым взглядом, и тот в ответ моргнул, озадаченный, сбитый с толку. Они смотрели друг на друга так долго, что узел Уэйда снова начал пульсировать, предвещая вторую разрядку. И тогда он резко вскинулся над телом разорванного альфы, оскалившись. Питер пискнул, отшатнулся, но отступать было некуда. Он зажмурился, отвёл голову и вскинул свободную руку, прикрывая лицо. Когда клыки вонзились в шею, он дёрнулся и поднял плечи, но всё равно почувствовал, как они проникают внутрь. Слёзы хлынули сами собой, и он ждал рывка, что вырвет кусок его плоти. Но его не последовало. Вместо этого в его самую уязвимую точку проникало вибрирующее, умиротворяющее мурчание. И он застонал, кончая снова. Собственные мышцы сжимались вокруг члена Уэйда, и тот замурлыкал громче, растягивая оргазм, пока у Питера в глазах не побелело, пока он не потерял всякое ощущение верха и низа. Последняя мысль была простой: «Проснуться мне уже не суждено». Но, к его величайшему изумлению, он очнулся. Уэйд всё ещё был в нём — и продолжал жевать чужого альфу, всё ещё валявшегося на груди Питера. Теперь куда спокойнее, чем прежде, но по-прежнему с низким урчанием, а сам продолжал неторопливо двигаться в нём, в такт биению сердца Питера. — Иисусе Христе… — пробормотал тот, впервые за долгое время сумев воспользоваться свободными руками и утереть лицо. И тут же задрожал: ладони с мозолями вытерли засохшую кровь и ошмётки, о которых он успел забыть. Он завозился, в панике пытаясь выбраться из-под тела, избавиться от мертвечины, смыть с себя всё это. Но едва он дёрнулся, едва соскользнул с члена Уэйда — спокойствие исчезло. Зомби отшвырнул труп и схватил Питера за талию, мокрыми, скользкими руками. От одной мысли, чем именно они покрыты, Питера скрутило. Он рванулся прочь, заскрёб ногтями по простыне, задыхаясь в приступе паники, но Уэйд рывком поставил его на четвереньки и вошёл снова, легко и глубоко. Ткань рвалась под пальцами, а сверху на его спину навалилось шрамированное, гнилое тело. Клыки снова впились в шею. В ту же секунду по телу прокатилась ложная волна покоя, и Питер обмяк. Уэйд трахал его с дикой яростью, резкими толчками, раскачивая всё тело. Каждый удар вгонял зубы в шею ещё глубже. Это было беспорядочное, небрежное, почти бешеное движение — гораздо сильнее, чем когда Питер терял сознание. И пусть его хет уже угасал, стимуляции хватило, чтобы через несколько мгновений он снова напрягся, а узел Уэйда начал разрастаться. — Да вы издеваетесь, — пробормотал Питер в подушку, язык едва ворочался во рту. — Конечно, ты возбуждаешься только тогда, когда жрёшь. Чёртов ад. Узел вошёл рекордно быстро, и Уэйд замурлыкал, закрепляясь внутри. — Чёрт побери, — простонал Питер и снова кончил.

***

У Питера не наступил третий хет. Когда его прежде безотказно-регулярный цикл внезапно сорвался, он понял: первый течка был всего лишь аномалией. Без доступа к лабораториям, исследованиям или хотя бы интернету у него не было никакой возможности понять, почему Уэйд не смог его оплодотворить. Он мог лишь строить догадки — и самая вероятная звучала так: его тело просто подстраивалось под нового и слишком уж необычного «партнёра». Но когда течка так и не появился, Уэйд стал вести себя непривычно навязчиво — так, как он обычно не делал между циклами. Он навалился на Питера, прижал его на четвереньках и попытался оседлать, но первый толчок в его почти сухой канал оказался настолько болезненным, что Питер закричал. По бедру скользнула влажная дорожка — кровь. Сначала он испытал панику от самой мысли о травме, но тут же накатила новая: кровь может спровоцировать зомби. Но Уэйд замер. Из его горла вырвался странный, ни на что не похожий звук — вопросительный. Питер обернулся. Зомби смотрел на него тем же мёртвым взглядом, но взгляд был прикован именно к его слегка кровоточащему отверстию. Он не предпринял новой попытки проникнуть, просто продолжал издавать этот звук — снова и снова, пока Питер не вздохнул и не сел. Уэйд зарычал, но когда Питер не поднялся, а остался сидеть, тот вновь повторил этот странный «вопрос». Питер снова тяжело вздохнул, опустил руку к безразличному члену и начал неторопливо дрочить, пытаясь вызвать хоть какое-то возбуждение. Возбудиться удалось не сразу. Но когда тепло наконец разлилось по телу, он протянул руку назад, осторожно обхватил шею Уэйда и потянул его к себе. Тот не сопротивлялся, и Питер склонил голову, обнажая шею, сам подталкивая его вниз. Лицо упёрлось в его кожу. Закрытый рот. Зубов не было. Тогда Питер сильнее надавил на затылок, и ощутил, как челюсти раскрылись. Он простонал нарочито, подбадривая, и Уэйд рыкнул, вонзив клыки глубоко. На этот раз Питер застонал искренне — и почувствовал, как по ногам хлынула смазка. Уэйд издал довольное урчание у его шеи и вошёл снова. На этот раз боли не было. Он двигался в ровном темпе, позволяя Питеру оставаться на коленях. Но Питер вскоре всё равно опустился на руки, сам подставляясь, сам ища каждый толчок. Это было внове — испытывать удовольствие без дурмана хета, без оков на запястьях, без тумана в голове. Он кончил неожиданно быстро. Уэйд зарычал у его горла, когда Питер застонал, изливаясь на твёрдый пол. Альфа вогнал в него узел ещё до того, как Питер осознал его набухание. И даже это ощущалось иначе без хета, без естественной размытости. Когда узел, наконец, спал, Уэйд просто поднялся и вновь занял свою «стражевую» позицию рядом. Питер недовольно пробормотал что-то, подтираясь и снова устраиваясь спать. Оставалось надеяться, что этой ночью Уэйд не полезет к нему снова. К счастью, не полез. Но уже на следующую ночь, когда Питер ставил лагерь, зомби внезапно вцепился в шею и повалил его на колени, чтобы взять ещё раз. Так и повелось. Месяцами — каждую ночь, перед сном, Уэйд трахал Питера. Даже когда живот Питера округлился и пришлось искать полупостоянное пристанище для будущих родов. Уэйд не прекращал, пока не настала последняя неделя беременности. Тогда он внезапно остановился, и Питера охватило странное чувство… словно его бросили. Хоть зомби и не отходил ни на шаг, всё так же охраняя его сон. «Уродский ребёнок» оказался нормальным. Слава всем богам. Уэйд не прикасался к дочери, будто вовсе её не замечал. И хотя это наверняка наложит след на её жизнь, Питер был благодарен: зомби не пытался её съесть. И другие зомби — тоже. Она была для них невидимой, как и сам Питер после спаривания. Уэйд не трогал Питера целую неделю после родов. Но потом всё вернулось — каждую ночь он снова овладевал им. И лишь тогда, в единственном случае, он настойчиво держал их дочь рядом: одну руку — на запястье Питера, прижав его к полу, вторую — на маленьком животике девочки сбоку. И когда в разгар следующего течки Питеру приходилось кормить дочь грудью, а сам он был насажен на узел и с клыками в шее, ему казалось, что школьные унижения были сущим пустяком. После этого цикла Уэйд не стал ждать, пока Питер «пропустит» следующий, а продолжал забирать его каждый вечер. Да и не к чему было ждать — течки у Питера больше не случалось. Первый, тот самый, оказался отклонением. После второй беременности он задержался в доме подольше: с младенцем и новорождённым на руках было безумием снова уходить в путь, пусть даже они оба оказались невосприимчивыми к зомби. Потом, после следующего цикла — третья беременность. И снова оседлание дома. Так выстроился новый ритм: после каждой беременности — лишь одна течка, и новый ребёнок. Питеру пришлось выбрать постоянное жилище. Он и сам не знал, в каком городе оказался, только нашёл крепкий дом с заросшим садом, полным фруктов и овощей. К счастью, детям не нужен был тот же рацион, что и их «отцу», и они с удовольствием уплетали зелень и мясо дичи, которую добывал Питер. Охота превратилась в мучение не из-за самого процесса, а потому что Уэйд всякий раз хотел идти следом. Питер боялся оставить детей одних, даже если знал — для зомби они невидимы. Но, к облегчению, первенец вскоре подросла и могла оставаться дома с оружием в руках, обученная отцом ещё с детства. Тогда Уэйд наконец мог сопровождать его в лес. Помимо владения оружием, первой вещью, чему он учил детей, была приватность. Уэйд не имел ни малейшего понятия, что значит «личное пространство». Его не волновало, кто войдёт в дверь во время секса. Хотят — пусть берут, всё, что угодно, лишь бы не трогали его «место» в Питере и не мешали клыкам в его шее. Питер пытался хранить иллюзию нормальности. Делать вид, что секс — дело сугубо личное. Но чем старше становились дети, чем их становилось больше, тем чаще происходило так, что кто-то заходил в спальню с вопросом в тот момент, когда их отец стонал на узле, с клыками в шее. Постепенно у Питера просто не осталось сил что-то чувствовать по этому поводу. Он прекрасно понимал: стал не кем иным, как кобылой для вынашивания выводка зомби. Это не было частью его планов — ни довоенных, ни «пост-апокалиптических». Но Уэйд оберегал его. Оберегал их детей. Сметал любую угрозу, живую или мёртвую. И пусть Питер не мог назвать это любовью, благодарность за защиту была безмерна. А любовь он испытывал к своим детям — к каждому из них, без исключения, сильнее, чем к чему-либо в жизни. Он лишь молился, чтобы им никогда не пришёлся по вкусу вкус человеческой плоти. Потому что, прижимая к груди первенца, Питер понял: ради них он пойдёт на всё. На всё.