La Faim Qui Lie

Это был вовсе не первый варп-перелет, который они проводили вместе. Тьма трюма была вязкой, как выдержанный амасек, и казалось, что сам Имматериум липнул к их телам, проникая сквозь металлическое нутро корабля. Их «охотничьи угодья» были куда скромнее, чем на корабле сестры, но это отнюдь не мешало, а даже делало обстановку более интимной. Пока тени, как живые, ложились на стены, блеклый свет редких ламп отражался в гранях друкхарских клинков. Ворген близко сидел к своему мужчине, настолько близко, что его дыхание касалось бледной кожи. Его магнетически-фиолетовый взгляд был прикован только к нему. Маражай, хищно изогнувшись, лениво усмехался, словно ожидая от Инквизитора очередного жеста или очередного «подарка». Что же будет на этот раз? — Хочешь понять, — голос псайкера был низким, почти срываясь в вибрирующее рычание, — что значит быть мной? Когда их крики пронизывают меня, а страдания иглами вонзаются под кожу? Он наклонился ближе и задержался у его виска, будто спрашивая разрешения. Вместо согласия на лице друкхари расцвела заинтересованная улыбка. Касание губ, телепатический импульс — в этот миг ментальный поток будто сорвался с поводка, обрушившись на незащищённые разумы жертв. Чужие крики агонии, рвущие связки, отчаянные обрывки мыслей, судорожный стук сердец, рвущих грудную клетку изнутри — всё хлынуло в сознание друкхари. Маражай встрепенулся, шумно втягивая воздух носом. Его пальцы жадно впились в руки Воргена и в это мгновение мир рассыпался на миллионы осколков. Он выгнулся всем телом, чуть захрипев, словно боялся упасть в бездну. Друкхари позволил себе утонуть в океане чужой боли, ощущая непривычную острую сладость, доводящую до дрожи. Он мог потрогать эту боль или испить ее, как самый редкий и изысканный напиток. Маражай видел не морок, не иллюзию, а саму суть Инквизитора. Ворген ощутил, как бьется его сердце и слегка усилил контакт. Его ладони ощутимо скользнули вдоль тела возлюбленного, очерчивая каждый изгиб, каждую мышцу сквозь тонкую кожу доспеха. Металл пола грубо зазвенел под ногами, прерывая их ласки — тени рванулись к ним вперед, обнажая лица обреченных пленников. Тогда они оба приготовились к битве, поднявшись словно по команде бок о бок и мир зазвенел от звуков боли. Ворген атаковал первым, и его психический визг ударил, как плеть. Один из противников кротко взвыл и рухнул на колени, прижимая голову к ладоням. В его сознании распустились цветы агонии, и Маражай алчно впитал этот аромат, будто это был редчайший наркотик. Друкхари закружился рядом, не уступая своему любовнику. Танцоры культа смерти позавидовали бы его плавным движениям и точным изгибам тела. Лезвия искусно танцевали в его руках, отражая мрачный свет. Каждое его вращение или поворот оставляли за собой алые штрихи, как мазки на живой картине, которую они писали вместе. Ворген решил не мелочиться: все еще держа контакт с темным эльдаром, он наносил хлёсткие телепатические удары, словно ударяя в барабан. Черепа трещали от его грубой мощи, а тела падали, как фигурки в регицид. Маражай же, напротив, двигался мягко, как древний архаичный струнный инструмент, вплетая беспощадную лёгкость и изящество в аккомпанемент боли. — Чувствуешь? — голос Воргена мягко проскользнул прямо в его сознание, и новая волна чужих страданий сотрясла Маражая изнутри. Он задрожал всем телом, и его танец стал яростнее, быстрее и острее. Он скользнул к Инквизитору слишком близко, едва не соприкоснувшись с ним плечами. Ненасытная улыбка вспыхнула на его губах, словно он пытался испить не только страдания пленников, но и силу самого псайкера. Их движения слились в смертоносный унисон. Где Ворген ломал сознание, там Маражай добивал клинками. Где друкхари эффектно рассекал плоть, там Инквизитор вплетал в сознание жертвы пронзительную вспышку боли. Они словно танцевали и против них был целый хор мучеников, созданный только для их пиршества. Последний вопль стих, и только их тяжелое дыхание заполнило трюм. Ворген едва заметно дрогнул, и тонкая алая струйка скатилась по губам. Маражай завороженно замер на миг, резко перехватив пальцами подбородок псайкера и приподняв его лицо. Плотоядная улыбка растянула губы друкхари, когда он наклонился ближе. Темный эльдар медленно провел языком вдоль алой линии, собирая каплю за каплей. На его языке был не просто восхитительный нектар, ноты которого хотелось впитывать бесконечно, но это был сам Ворген с его силой. — М-м… — мурлыкнул он, и его глаза, полные колючего восторга, сузились. — Твой вкус — это деликатес. Не дожидаясь ответа, он прижался к его губам. Поцелуй был требовательным, обжигающим, с тенью дикого голода и без единого намека на нежность или ласку. Ворген ощутил, как друкхари будто желал поглотить всё, что псайкер отдал в этом пиршестве. Маражай усмехнулся, прижимаясь ближе и впиваясь взглядом в фиолетовые глаза хитро прошептал. — Ты выдыхаешься… но я хочу ещё. В ответ пальцы Воргена сжались сильнее на его затылке, заставив склонить голову так, как он того хотел. Поцелуй был глубоким и властным, без права на возражение. Маражай вздрогнул словно от удара током, и его руки скользнули ниже, цепляясь за пояс мужчины. Он охотно подыгрывал, ведя себя как хищник, которому нравится быть пойманным. Ворген резко притянул его за талию, и крепко прижал к себе, на что Маражай рвано выдохнул и поддался навстречу. Мир вокруг них окончательно растворился. Плотная тьма трюма, мигающий тусклый свет, яркие запахи крови и металла — всё это было лишь декорациями для их игры. Ворген продолжал держать его за шею, по-хозяйски, не позволяя отстраниться. На губах обоих оставался солоновато-горький привкус крови, смешанной с поцелуями. Маражай задыхался от ощущений, но и не думал сопротивляться. Его ладони, не задержавшись на груди Воргена, без стеснения проскользнули ниже, будто приглашая к следующему шагу. — Вот он ты, — сдавленно выдохнул друкхари, потираясь бедрами. — Твой вкус… твоя сила… я хочу их все. Слова показались Воргену пустой тратой времени, и он не стал отвечать вслух. Мужчина резко развернул его, почти прижав к холодному металлу переборки. Руки Маражая взметнулись вверх, словно сопротивляясь, и тут же пальцы псайкера цепко сомкнулись на его запястьях, удерживая и не давая даже пошевелиться. Друкхари негромко рыкнул, но не в протест, а в восторге. Он изогнулся в спине, демонстрируя свою потребность в любовнике сильнее, чем бы мог любыми словами. Кровь снова капнула с губ Инквизитора, и друкхари, ловко вывернув голову, жадно слизнул её прямо с них. Его глаза блеснули безумным огнём. — Всё твоё принадлежит мне. Их поцелуи стали отрывисто-короткими и бритвенно-острыми. Каждое касание — точный удар, каждая ласка — сладостная рана, и в этом было их единственное проявление извращённой нежности. Ворген прижимался все сильнее и настойчивее, и Маражай отвечал тем же, пытаясь дерзко спровоцировать, но каждая попытка была грубо подавлена. Ворген осознавал, что он на грани выгорания: нос забился кровью, а голова раскалывалась от перегрузки. Но именно это сводило Маражая с ума, и он это чувствовал. В конце концов, кто он такой, чтобы прекратить это сейчас? Вместо любых раздумий, мужчина впился в него жёстким поцелуем и утянул ниже, прижав к полу и не выпуская из захвата. Металл встретил их холодом, но жар их страсти позволил проигнорировать температуру. Воргена трясло от усталости, Маражая — от предвкушения. В их новым бою, полном сладкой ярости и терпкого возбуждения, не могло быть проигравших. Металл под их телами дрожал от каждого движения. Псайкер все еще удерживал его за запястья, не давая свободы. Друкхари же сильнее змеился, превращая это жалкое ограничение в жгучее топливо. Его дыхание стало резким и срывающимся, но улыбка не сходила с лица. — Вот… так… — прошептал он, выгнувшись со стоном и прижавшись ближе. — Ломай меня… Я хочу чувствовать тебя только так. Обманчиво мягкими поцелуями Ворген лишь клеймил его шею, и друкхари сдавленно застонал, ощутив, как зубы впились в кожу. Вкус крови снова смешался с их дыханием и Маражай, словно безумный, толкнулся навстречу, сбивая любовнику ритм. Лишняя одежда была брошена на холодный пол, как ненужные остатки. Инквизитор любовался их слиянием. То, как Маражай тянулся к нему с хриплыми стонами, прикусывая губу, и иногда вскрикивая от удовольствия. Поцелуи обжигали как раскаленный метал, каждый толчок оставлял вечные шрамы. Ворген совсем не сдерживался. Он брал его беспощадно, наслаждаясь его исступлением и любовно доводя до оргазма. Друкхари принимал жадно, не позволяя и капле удовольствия упасти мимо. Темный эльдар словно напрашивался на что-то большее, чудом находя силы для поддразнивания. — Сильнее… покажи мне, что ты можешь, даже когда кровь уже высохла у тебя на губах. И Ворген доказывал, повинуясь своему мужчине. Сквозь слабость, сквозь вновь хлынувшие алые капли, не останавливаясь, но наращивая темп.  Маражай стонал во весь голос, извивался под ним, всхипывал от чрезмерно сильных ощущений, но ни на миг не смел вырываться из его хватки. Кульминация была ослепительной вспышкой, которая прожгла их обоих. Мир исчез, осталась только дрожь тел, тяжелое дыхание и безумный смех, сорвавшийся с губ друкхари. Маражай рухнул на металл, тяжело дыша, но глаза его сияли. Ворген наконец отпустил ментальную связь, окончательно расслабляясь. Темный эльдар, совершенно опьяненный новым опытом, быстро развернулся в его руках, удовлетворенно промурчав. Проведя языком по алой полоске у губ Воргена он шепнул в самые губы. — Теперь я знаю. Инквизитор, всё ещё удерживая его в объятиях, позволил себе лишь короткую усмешку. В этой схватке не было места заботе в человеческом смысле. Была только власть. Была жажда. И было то, что они называли любовью.