Чувства, прописанные на бумаге

Утро не задалось у Поттера ещё с пробуждения. В этом помогло злополучное одеяло, что пыталось задушить его, так некстати обернувшись вокруг тела. И пока он вел с ним борьбу, навернулся с кровати на пол. Блеск. Следующим фактором плохого настроения стал душ, точнее отсутствие горячей воды, о чем он узнал, когда вместо оной его окатила по ощущениям волна из Ледовитого океана. Сколько матов тогда пронеслось знали только стены душевой и сам Поттер. Если бы можно было проклясть этот день, Гарри точно бы несколько раз это сделал. На словах то он уже справился с этим на отлично. Особенно когда заехал мизинцем о край тумбочки. Бедный Невилл, что ещё застилал кровать, аж сжался, когда по комнате пронеслась волна отборной ругани и Поттер, прыгающий на одной ноге. В общем и целом, настроение было просто отвратное, так ещё и завтрак почти проспал, поэтому Гарри приходилось сломя голову бежать в Большой зал, чтоб хотя бы перехватить какой-нибудь сэндвич перед занятиями. Но жизнь видимо его точно не любила, так как гриф на чем-то поскользнулся во время бега и смачно приложился копчиком о землю. -Блять, да чтоб вас всех…мгх… — боль отдавалась во всю спину, заставляя жмуриться от неприятных острых спазмов. — Меня что, кто-то проклял? Потирая ушибленное место, Гарри все же решил посмотреть, что стало причиной его падения. Дневник. Обычный дневник в черном переплете. Почти похож на тот самый дневник Тома Марволо Редла, который стал причиной многих проблем на одном из годов обучения. Неприятные воспоминания заставили поморщится и с недоверием оглядеться по сторонам. Никого не было. Значит просто кто-то обронил. Либо же намеренно оставил. Ладно. Потом разберётся. Оставлять подозрительную находку на полу не имело смысла — мало ли кто-то из первогодок наткнётся, проблем потом не оберёшься. Лучше уж он сам проверит и убедится, что это всего лишь обыкновенная тетрадь. Но позже. Сейчас важнее было добраться до завтрака. Как и ожидалось, всё, что удалось ухватить со стола, прежде чем еда исчезла, — пара сэндвичей. Не слишком сытно, но и не впервой довольствоваться малым. Протянет до обеда, как-нибудь. К счастью, первой в расписании значилась История Магии — два подряд урока, которые, по правде говоря, редко оказывались хоть сколько-то полезными. Зато сейчас это было даже кстати: отличное время, чтобы спокойно заглянуть в найденный дневник. — Чувак, тебя, конечно, попробуй ещё разбуди, — протянул Рон, доедая прихваченное со стола печенье и одновременно бросая на друга лукавый взгляд. Он вместе с Гермионой уже ждал Гарри возле кабинета. — Я пытался, честное слово. — Да ладно, сам виноват, — вздохнул Поттер, проводя рукой по непослушным волосам. Раздражение, накопившееся за утро, даже после завтрака не спешило отпускать, но срываться на друзьях не хотелось. — Пошли уже. — Утро не задалось? — уточнила Гермиона, изучающе посмотрев на него поверх учебников. Как всегда — сама проницательность. Гарри только криво усмехнулся и кивнул. Говорить совершенно не хотелось, будто любое лишнее слово могло окончательно испортить день. — Ой, кто это у нас тут? — протянул за спиной знакомый до зубного скрежета голос. Гарри даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать этого человека. Достаточно было услышать легкую насмешку, пропитывающую каждое слово. Когда Поттер всё же взглянул, серые глаза Малфоя уже оценивающе скользнули по нему с головы до ног.— Поттер, ты когда-нибудь видел зеркало? Нет? Оно бы ужаснулось быстрее тебя. — Малфой… — раздражённо выдохнул Гарри, чувствуя, как в груди закипает злость. Сил терпеть его не было, особенно с утра. Кажется, день действительно был проклят: слишком много раздражителей за такой короткий срок. — Иди к чёрту. — Видно, с фантазией у тебя так же туго, как и с выбором друзей. Ужасно, просто ужасно, — с преувеличенной скорбью покачал головой Драко, при этом едва заметная ухмылка выдавала настоящее удовольствие от происходящего. Поттер же, пылающий от негодования, становился для него живым развлечением. Гарри уже собирался выдать ехидный ответ, но именно в этот момент в коридоре появился профессор Бинс и попросил всех проследовать в класс. Поттер недовольно стиснул зубы. Отвратительное утро продолжалось. Чудесно. Просто чудесно. В классе Гарри сразу направился к последней парте и плюхнулся на стул, демонстративно оставив Рона один на один с Гермионой. Теперь уж точно друг не отвертится от её требовательного взгляда и бесконечных конспектов. Поттер же, наоборот, успел вовремя ретироваться, пока подруга не сообразила затащить и его под своё крыло. Он достал из сумки дневник, ощущая лёгкое волнение. Чёрный переплёт казался неприметным, но в руках он почему-то лежал тяжело, будто впитывал на себя внимание. Гарри повертел находку, рассматривая каждую мелочь — ровные края, тусклый блеск обложки, отсутствие каких-либо надписей. Если окажется, что это обычная тетрадь с банальными записями, он тут же передаст её преподавателям. Но если там будет что-то иное… Мысль прервалась. Сердце слегка ускорило бег, а пальцы крепче сжали обложку. Гарри уже знал: удержаться и не заглянуть внутрь у него не выйдет. Открыв тетрадь на первой странице, глаза сразу впились в прописные строки. Там заглавными буквами выделялось ДРАКО/ГАРРИ, а ниже в углу указано было видимо имя владельца — Джестер. «Какого хрена…» — вот чего-чего, а свое имя тут Гарри увидеть не ожидал. Мысли о проклятом дневнике все ещё крутились в сознании, поэтому он перевернул следующую страницу. Там уже мелким шрифтом аккуратно были выведены строчки, и он начал читать. Малфой всегда был раздражающим, заносчивым ублюдком, который совал свой нос в дела Поттера. Ни один день не проходил без того, чтобы тот не травил жизнь грифиндорца. «Кто бы это не писал, он прямо зрит в корень» — улыбнулся первым строчкам парень, отмечая что автор произведения очень наблюдательный. Хотя, он был своего рода постоянной константой в жизни Гарри. То, что оставалось неизменным день ото дня. Драко — постоянность. Но можно ли утверждать, что эта постоянность постоянна? И будет ли Малфой все время задирать Поттера? Что, если в один момент он перестанет это делать? На сколько сильно Гарри почувствует, что чего-то не хватает? «Что? Это ещё что такое? Как это понимать?» — это сейчас рассуждали про что? Про их с Малфоем взаимоотношения? Про его отношение к этому змею? Так, ладно, пока ничего не понятно. Нужно просто пока читать дальше, возможно, что-нибудь да поймет в процессе. Сильно. Ведь когда Малфой перестал отпускать колкие замечания и вообще хоть как-то пересекаться с ним, в груди поселилось странное, тревожащее чувство. Будто чего-то не хватало. Чего-то важного. Необходимого. Того самого адреналина от перепалок. Драко. Поттер сам не заметил, как начал искать его взглядом. Выцеплять в толпе светлую макушку, подмечать то, что раньше казалось незначительным. Однажды он поймал себя на том, что слишком долго наблюдает, как Малфой, задумавшись, перебирает прядь волос во время чтения. В другой раз — как тот склонился над тетрадью, уверенно выводя буквы своим красивым, чётким почерком, а тонкие, аристократичные пальцы аккуратно держат перо. — Что за чушь! — не сдержался Гарри, громко возмутившись, сверля взглядом чётко выведенные строки, словно они пытались убедить его в неоспоримой истине. — Мистер Поттер, вы не согласны с моей версией? — с искренним удивлением поднял брови Бинс, явно восприняв вспышку на свой счёт. — А… нет, — растерянно пролепетал Гарри, только сейчас вспомнив, что сидит посреди урока. Он так глубоко ушёл в чтение, что полностью абстрагировался от реальности. Даже страшно было осознавать, насколько сильно его затянуло. — Простите, сэр. Он поспешно опустил голову, стараясь не встречаться взглядами ни с кем из тех, кто повернул головы в его сторону. Но всё же заметил краем глаза ухмылку белобрысого слизеринца. Малфой смотрел прямо на него, слишком насмешливо, словно прекрасно понимал, что именно выбило Поттера из колеи. «Вот уж точно по этому идиоту скучать не буду», — мрачно подумал Гарри, вспоминая строчки из дневника. Некоторое время он сверлил взглядом чёрную книжицу — источник своих проблем, — и ждал, пока вызванный его выкриком переполох уляжется. Лишь когда класс снова погрузился в привычное сонное русло под мерный бубнеж профессора, Поттер осторожно раскрыл тетрадь и вернулся к чтению. Его взгляд задержался на последних строчках страницы. Или, когда выводил в тетради своим красивым подчерком буквы, а его тонкие аристократические пальцы аккуратно держали перо. Гарри и сам не заметил, как взгляд его скользнул на сидящего впереди слизеринца. Драко склонился над партой, внимательно записывая слова профессора. Его движения были удивительно чёткими и размеренными: тонкая, изящная кисть легко скользила по пергаменту, словно сама музыка звучала в каждом штрихе. Пальцы чуть крепче сжимали самозаправляющееся перо, и от этого почерк становился особенно чётким и изысканным. Лицо Малфоя выглядело непривычно спокойным — лишённым насмешки, яда и холодной маски. Он был собран, но не напряжён; его черты смягчались спокойной сосредоточенностью. Гарри вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляда. Что-то в этом образе завораживало: в лёгком изгибе губ, в том, как ровно подрагивали ресницы, в светлой пряди волос, спадавшей на висок. И когда Драко небрежно откинул эту прядь назад, Поттера будто пронзило током. Он резко моргнул, дёрнувшись, словно стряхивая наваждение, которое слишком плотно обвилось вокруг него. «Нет. Нет, чёрт возьми, нет! — в отчаянии мысленно застонал он, уткнувшись лицом в скрещённые руки. — Это бред какой-то. Сумасшествие! Даже думать об этом не собираюсь». В груди неприятно сжалось. Гарри знал, что всё дело в дневнике. Наверняка он заколдован, отравлен какой-то магией, которая тянет его в сторону, где он и сам боится оказаться. «Надо будет попросить Гермиону проверить его, — подумал он, с трудом возвращая себе дыхание. — Это ненормально». Но внутри упрямо горело «но». Оно жгло, как заноза под кожей, отравляло каждую мысль. Ведь чем сильнее он сопротивлялся, тем неотвратимее тянуло вернуться к этим строкам, будто именно там скрывался ответ, которого он так страшился и жаждал одновременно. И в конце концов Поттер сдался. Прикусив губу, он снова потянулся к тетради. Пальцы чуть дрогнули, когда он раскрыл его. Почему-то дыхание перехватило, словно впереди его ждало откровение, меняющее всё. Сглотнув, Гарри перевернул страницу. — Он точно что-то замышляет, я уверен, — говорил Гарри Рону и Гермионе, сидя в обеденном зале. Малфой тем временем преспокойно колотил сахар в чашке кофе, не обращая никакого внимания на прожигающего его взглядом Поттера. На это его утверждение друзья только переглянулись, а Гермиона покачала головой. — Гарри, ты слишком на нем зациклился, — девушка посмотрела на друга, открывая очередную книгу, что недавно забрала из библиотеки. Даже за обедом она находила время почитать. — Ты же сам все время жалуешься, что он тебя донимает. Радуйся. «Да конечно. Так Малфою и верить. Гермиона блин, ну тоже. Я скорее всего заподозрил его не просто так», — нахмурился парень, негодуя из-за того, что друзья не воспринимали его слова всерьез. — Да не могу я радоваться, пока этот змей так притих. Все не просто так, — возмутился Поттер, обиженный тем, что собственные друзья списывают его опасения на паранойю. Раз такое дело, то он сам выяснит, что происходит и без их помощи. Он вновь бросил взгляд на слизеринца — и в тот же миг едва не подавился воздухом.Малфой, видимо, случайно испачкал пальцы джемом и теперь медленно, нарочито тщательно проводил языком по ребру ладони. Гарри застыл, ощущая, как в груди что-то опасно сжимается. В этот момент блондин вдруг поднял глаза, заметил его пристальный взгляд — и, словно нарочно, криво улыбнулся. Лукаво. Почти вызывающе. «Твою мать… — пронеслось в голове Поттера, от внезапного жара, пробежавшего по позвоночнику. — Меня что, прокляли?!» «Твою мать, — выругался про себя Поттер, едва дочитав страницу. — Почему я так ясно это представил? И вообще, какого черта?» Картина, где Малфой облизывает руку, отпечаталась в сознании Гарри слишком живо. Кажется, он не просто читал строки дневника — он стал свидетелем этого момента, ощущая каждый малейший жест, каждое движение пальцев. Сердце сжалось, и в груди будто разлилась дрожь, одновременно приятная и мучительная. Дрожь, от которой кровь подступала к вискам, а руки непроизвольно сжимали дневник сильнее, чем нужно. «Как я вообще мог такое вообразить?» — подумал он, отчаянно стараясь прогнать образ.«Кто посмел написать такое про нас с Драко? Черт бы побрал и белобрысого ублюдка, и того, кто вывел эти мерзкие сцены в тетради…» Пульс в висках стучал всё сильнее, дыхание стало рваным. Гарри пришлось глубоко вдохнуть, чтобы хоть немного успокоить дрожь, пробежавшую по всему телу. «Нужно взять себя в руки, — твердил он сам себе. — Это всего лишь дурацкая тетрадь. Она не имеет власти надо мной. Главное, не принимать написанное слишком близко к сердцу. Всё равно виноват Малфой. Да, точно. Каким-то образом это снова его проделки…» Собрав остатки рассудка, Поттер перевернул страницу. Но воздух словно застыл в горле, сердце резко подпрыгнуло. Перед глазами предстало кое-что похуже: на пожелтевшем пергаменте был детализированный рисунок той самой сцены, от которой он всеми силами пытался избавиться. На него смотрело лицо Малфоя. Реалистичное, живое, настолько точное, что Гарри на мгновение забыл обо всём вокруг. Глаза, лукавая ухмылка, чуть прищуренный взгляд — всё дышало опасным, магнетическим обаянием, которое одновременно привлекало и пугало. Дыхание Поттера сбилось, ладони вспотели, сердце предательски подпрыгнуло в груди. Внутри что-то дрогнуло, как будто заклинание дневника реально коснулось его — и это ощущение было одновременно ошеломляюще возбуждающим и пугающим. Это было плохо. Очень плохо. Его точно прокляли. — Гарри! — прозвучал знакомый голос. Поттер дернулся так резко, словно его застали за чем-то запретным. В одно движение захлопнул дневник и засунул его в сумку. Гермиона смотрела на него с подозрением, а потом нахмурилась: — С тобой всё в порядке? Ты красный, как рак. Может, стоит заглянуть в лазарет? Вдруг у тебя температура. Он молча уставился на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Слова Гермионы тонули где-то на фоне, а в сознании упорно вспыхивало совсем иное изображение — кривая, соблазнительная усмешка Малфоя. Только теперь Гарри заметил, что прошло уже две пары Истории Магии. Класс почти опустел, остались лишь несколько учеников, лениво собирающие вещи. Всё это время он пялился в проклятую тетрадь. — Я… да, — пришлось проглотить вязкий ком, что как оказалось мешал нормально дышать все это время. Возможно, и правда заболел. А то всякий бред мерещится перед глазами. — Пожалуй я после пар все же схожу к мадам Помфри. Проверюсь. В это время как раз подошел Рон, закончив собирать свои вещи. Выглядел он устало. Сразу было понятно, что на протяжении этих двух уроков, в отличии от Гарри, он учился под бдительным контролем Грейнджер. — Убейте меня кто-нибудь… — простонал он преувеличенно-измученно, — а то я сам сейчас умру. А с тобой-то что, приятель? — поинтересовался парень, стоило только перевести взгляд на Поттера. — Да я… что-то… — сложно было взять себя в руки, от чего-то даже не понятно почему. Все утро Гарри преследуют какие-то неудачи. Теперь еще и этот дневник. Точно. Он же хотел попросить Гермиону о помощи. — Кхм… неважно. Какая у нас дальше пара? — У профессора Спраут, — ответила Гермиона, даже не посмотрев в расписание. Тогда вариант с проверкой тетради не подходил. Ладно. Уж лучше тогда потерпеть с этим вопросом хотя бы до обеда. Но хоть Поттер так и подумал, реализовать этот план было не так-то просто. Особенно когда в голове на протяжении всего времени только и крутятся мысли, что о дневнике. О Малфое, чтоб ему не ладно. О соблазнительном рисунке Малфоя в этом дневнике. Черт. Хотелось биться головой об стену при каждой подобной ассоциации. Но мозг услужливо подкладывал сцены подобного характера, которые уже генерировал сам, что было ещё страшнее. И Гарри становилось не по себе от того, что он начал проводить параллели между написанным в тетради неизвестным Джестером и тем, что было в реальности. Теперь он даже боялся смотреть в сторону слизеринца, чтобы не словить очередную ассоциацию. -Черт… — прикрыл глаза Поттер и потер пальцами переносицу. Как же он проклинал этот день и свою жизнь за подобного рода приключения. Опять вляпался в какую-то непонятную хрень. -Может все-таки к Помфри зайдешь? Знала бы Гермиона, что не в болезни дело, сказала бы совершенно другое. Хотя возможно Гарри и правду больной — на голову. Но в таком случае это не лечится. И на данный момент все, что он может сделать — это хлебать свой суп за обедом и думать, как дожить до вечера и не сойти с ума. -Все нормально…мне уже лучше. -Ты сможешь сегодня летать? После обеда же тренировка по квидичу, — напомнил Рон, параллельно подсыпая себе в тарелку картошку с мясом. Гарри бы сейчас его аппетит не помешал. -Да, смогу, не волнуйся. Кстати говоря, Герм, — вспомнил кое о чем Поттер, и повернулся к своей сумке. Найдя злосчастный дневник, он протянул его подруге. — Можешь глянуть на наличие магии в нем или же каких-то проклятий? -Боюсь даже спросить, Гарри, что это и где ты это откопал, раз просишь о таком, — сощурила глаза девушка в попытках понять природу предоставленного ей предмета. — Только не говори, что ты его уже открывал. -Ну…не буду, — только и смог ответить гриф, отводя взгляд и почесывая затылок. -Гарри Поттер, ты что, совсем дурак? — не выдержала подруга, хватая дневник со стола и тряся им прямо у носа Героя. — Если бы там было отложенное проклятие, тебе бы прямо в лицо прилетело, стоило его открыть. -Прости, не подумал, — стушевался тот, чувствуя себя словно перед МакГонагалл в кабинете. Что-то и правда он слишком халатно отнёсся к утренней находке. -Ладно, раз с тобой все в порядке… — она осмотрела тетрадь с разных сторон и все же решила было открыть ее, как Поттер резко приподнялся над столом и двумя руками захлопнул дневник обратно. Щеки вновь покраснели, стоило только вспомнить, что там было написано. Тело само среагировало, спасая себя от позора. — Ты чего, Гарри? -Э…ну…я проверял, там ничего такого…но лучше не открывай…прошу, — он неуверенно улыбнулся, смотря на Гермиону жалостливым взглядом. Видно, что она ему не поверила, но тяжело вздохнув, приняла такой вариант. -Ладно, хорошо, — девушка достала палочку и произнесла несколько разных сканирующих заклинаний, после чего подняла голову, готовая вынести свой вердикт. — На этой тетради наложено только заклинание от повреждений. Она безопасна. -О.…я понял. Спасибо, Герм. Гарри как-то растерянно забрал дневник и положил его обратно в сумку. От чего-то радости эта информация не принесла. И он знал причину — пугали эмоции. Ведь уж лучше бы он был проклят, чем теперь боролся с осознанием того, что странные мысли о слизеринце его собственные, а не навязанные. Мозг отторгал факт того, что гриф может испытывать к нему что-то помимо неприязни и раздражения. И такая стадия переработки и усвоения информации продлилась до конца дня. Даже предмет размышлений в виде Малфоя не смог вырвать Гарри из этого транса. Тот пытался в очередной раз вывести парня на эмоции, сказав что-то обидное, от чего Рон и Гермиона напряглись, следя за реакцией Поттера, но тот даже не слышал оскорбления в свою сторону, чтоб хоть как-то на него отреагировать. По итогу, ответив что-то вроде «да-да, как скажешь», гриф просто прошел мимо, оставляя после себя сконфуженного такой скудной реакцией Драко. Только уже поздним вечером, когда все дела были сделаны (или просто проигнорированы), Поттер вернулся к причине своей нестабильной психики. Дневник лежал перед ним на кровати, в то время как сам парень, сев в позу лотоса и скрестив руки на груди, подозрительно сверлил его взглядом. Предварительно задернув полог кровати и наложив заглушающие, Гарри зажег Люмус. Некоторые сомнения все еще присутствовали — стоило ли продолжать читать? В конце концов его никто не заставлял, разве что только какой-то больной интерес подталкивал узнать, что там было дальше. Но и оставить все просто Поттер не мог. Поскольку тот же интерес подрывал его спокойствие на протяжении дня, что так и подмывало все время сбежать подальше ото всех и забиться в какую-то нишу с дневником в руках. Ладно. Нет смысла думать об этом так много. Только время теряет за зря. Поттер все же взял тетрадь, открывая на том месте, где остановился в прошлый раз. Его вновь встретил детализированный рисунок Драко, который развратно проводил длинным языком по ребру своей ладони. Спокойно. Уже прошли через это. На соседней странице опять начинались записи. Насколько Гарри понимал, повествование шло, переключая фокус то на него, то на Драко. И теперь как раз началось описание со стороны слизеринца. Драко всегда восхищался мальчиком-который-выжил. Сколько себя помнил, он просил в детстве маму рассказать очередную интересную историю о нем. И Нарцисса с легкой улыбкой, полной материнской доброты, вещала о бесстрашных подвигах Гарри Поттера, гладя сына по волосам. Куда, спрашивается, теперь делось это восхищение? Возможно оно просто переросло в ненависть, или же в зависть от невозможности получить то, что так отчаянно хотелось. Иллюзии высокомерного мальчишки разбились в тот самый момент, когда его герой из сказок отвернулся от протянутой руки. Никогда еще не было на душе так мерзко. Так еще Поттер выбрал себе в друзья совсем не подобающих, по мнению Драко, людей. Больно, однако. Детское сердце не знало более удачной эмоции в ответ на такое отношение, кроме как ненависть. Высокомерное поведение, хвастовство, обзывательства, задирания, драки — нужно было показать, что герой потерял, не приняв дружбу самого Малфоя. И он добился своего. Гарри понял. Понял, какой он отвратительный. И ответные удары в потасовках были тому доказательством. Больно. «Дурачок мелкий, — грустно улыбнулся Поттер, представляя круглое личико Драко, который пытается повыше задрать нос и надуть губы. А потом вспомнил, как они с этим же малышом катались по полу и мутузили друг друга. — А как ты хотел? Надо было просто извиниться, он бы тебя точно простил» — Как-то грустно выходит… Он просто хотел подружиться. И вот, что вышло — Драко сам был в этом виноват. Теперь Поттер обращал на него внимание только когда он сам открывал рот, выкрикивая гадости в сторону своего героя и его друзей. Мог бы он просто извиниться за все? Нет. Только не Малфой с его то гордостью. Да и какой шанс того, что после извинений Гарри резко начнет с ним общаться и дружить? Так он мог рассчитывать хотя бы на такое внимание. Да и выводить Поттера из себя получалось на удивление отлично. Ядовитые реплики стали сами собой разумеющимся видом общения. И уже не было смысла пересиливать себя, пытаясь исправиться. Его герой все равно не заметит, как быстро исчезает надменная ухмылка с лица, стоит тому повернуться к нему спиной после очередной перебранки. Или как заходится сердце в склочной драке, стоит Поттеру прижать Драко к стене. Возможно, стоило уже отпустить детскую ненависть к своему герою, оставить его в покое, не раздражая взгляд. И, возможно, стоит перестать называть то чувство, которое заставляет сердце трепетать, ненавистью. — А… теперь понятно, — выдохнул парень, откинувшись на подушку, хотелось почему-то обнять одеяло и просто потупить в стену. Такое ощущение, словно он только что прочитал настоящие мысли Драко, не спрятанные за кучей ненужной Малфоевской мишуры и ненависти к нему. Поттер только и мог, что смотреть на аккуратно выведенные строки, которые прочитал на одном дыхании. Было ли что-то из этого правдой, или только выдумкой? Знал ли Джестер что-то про слизеринца или это все всего лишь его догадки и домыслы? «Могли бы мы стать друзьями? — подумалось ему, вспоминая последние проделки Малфоя. — Как бы Драко себя вел со мной без этой напускной неприязни?» От чего-то представить это было достаточно легко — бледное лицо украшала легкая улыбка вместо ехидного оскала, а глаза, напоминающие по цвету грозовые облака, смотрели с теплотой. Что-то из ряда фантастики. Наверное, не стоит так сильно перекладывать написанное на реальность. В конце концов этот дневник — просто чьи-то мысли, ужасно искаженные, лживые и развратные, но мысли. И на данный момент нужно хотя бы понять, к чему эти размышления Джестера приведут. Поэтому, собравшись с духом и настроив себя морально, Поттер продолжил изучение написанного рассказа. Где как раз началось описание того, как книжный он следил за Малфоем в попытках разузнать причину изменения его поведения. В прочем, это ему удавалось весьма плачевно. По большей части книжный Гарри стал больше похожим на одержимого человека, который безответно влюблен. Джестер прописывал, как тот застал Драко, заснувшего в библиотеке и несколько минут просто смотрел на спящего, а потом, прежде чем сбежать, заправил выбившуюся белокурую прядь за ухо. От этой сцены настоящий Гарри только фыркнул и пробормотал что-то про «очкастого придурка», совсем забыв, что написано было это все про него. Так же интересно были обрисованы метания книжного Поттера. Его размышления касательно своих чувств к слизеринцу, их отторжение и непринятие — все слишком было похоже на мышление реального Гарри, от чего ещё больше размывалась грань между рассказом и настоящим миром. И вот, когда книжный Поттер снова последовал за Малфоем по коридорам Хогвартса, поворачивая в коридор, он наткнулся как раз на свой предмет преследования, который, нахмурившись, сверлил его взглядом. Слизеринец смотрел на своего героя с подозрением и неверием. Зачем вообще Поттеру понадобилось его преследовать. Неужели ему нечем было заниматься, кроме как донимать своего врага. Ведь все должно быть наоборот, так от чего же? Почему-то от такого несвойственного поведения грифиндорца хотелось рассмеяться. Так ещё и растерянный вид оного был ну просто уморительным. -Чего ты за мной увязался, идиот? — обзывательства сами собой вырвались, по привычке цепляясь к предложению. Но Поттер только открыл и закрыл рот, так ничего и не ответив. Точно, как дохлая рыба. И глаза такие же. Глупые. — Неужели даже ртом разучился пользоваться, Потти? «Постоянная константа моей жизни» — усмехнулся про себя парень, цитируя слова автора из начала рассказа. - Зато ты им работаешь отлично, — выпалил в ответ Гарри прежде, чем успел подумать. То ли он слишком поддался влиянию момента, то ли уже тронулся умом, но слов уже не вернуть. Зато видеть, как на глазах меняется лицо Слизеринского Принца было бесценно. Бледная кожа пошла розовыми пятнами, а губы приоткрылись в немом шоке. Когда же до Поттера дошел смысл сказанного им же, то захотелось прописать себе удар в голову с ноги. Жаль, но растерянность слизеринца длилась не долго, хотя такое ему шло куда больше, чем презрение, по скромному мнению парня. Малфой снова растянул губы в привычной ухмылке и только пылающие алым уши выдавали его смущение. Гарри постарался отвлечься от этого, но глаза упорно улавливали любые изменения мимики. Чуял он, что Драко сейчас ляпнет что-то едкое своим длинным соблазнительным языком. - Говоришь так, словно мечтаешь об этом, Потти. Но боюсь разочаровать, тебе не светит, — серые глаза смотрели с вызовом, в то время как зрачки подрагивали то ли от раздражения, то ли от смущения. Невозможно было не смотреть, учитывая, что блондин подошел ближе, пытаясь создать визуальное ощущение давления. Вышло у него плохо, поскольку это давление было отнюдь не негативного плана. - Мечтаю разве что увидеть тебя на коленях, Малфой, — склонившись к блондину, тихо сказал Гарри. Непозволительно близко. Драко был в паре сантиметров. Еще немного и Поттер сделает что-то, о чем боялся сам себе признаться. — Хах, ты…что ты…, — нервный смешок вырвался непроизвольно, в то время как бледную кожу вновь покрыли пунцовые пятна. Растерянность отпечаталась на лице. — Ааааааа, черт. Черт. Черт. Черт. — гриф откинул дневник себе в ноги и закрыл пылающее лицо руками. — Какого хрена? Какого, мать его, хрена? Слава богу благодаря заглушающим заклинаниям этот возглас возмущения не покинул пределы кровати. В отличии от бедного сердца, которое чуть ли не вырывалось из грудной клетки. Щеки горели, дыхание сбивалось, словно он пробежал марафон. В голове прокручивались сцены из тетради, заставляя негодовать еще больше. Гарри повернулся лицом вниз и несколько раз приложился головой об подушку, для профилактики еще побив ее кулаками. — Придурок конченный… — пробормотал он, катаясь по кровати из стороны в сторону, терзая одеяло. — На коленях его видеть хочет, идиот. Кретин. Дебил. Вот чего-чего, но точно не об этом Гарри мечтал — лежать и до поздней ночи читать какую-то сомнительную литературу не менее сомнительного характера, где он и Малфой главные действующие лица. Супер. Просто фантастика. — Это все Малфой виноват. Да, определенно он. Этот красивый слизеринский гад. Красивый…да? — Ааааааа, да твою же ж мать…. Любые намеки на сон вытесняли разные мысли и образы, не позволяя даже закрыть глаза. Поэтому не оставалось ничего другого, кроме как убедить самого себя продолжить чтение. Нашарив в складках одеяла отброшенный дневник, Гарри несколько раз вздохнул и дрожащими пальцами пролистал до нужной страницы. — Хах, ты…что ты…, — нервный смешок вырвался непроизвольно, в то время как бледную кожу вновь покрыли пунцовые пятна. Растерянность отпечаталась на лице. Удивительно, но от чего-то именно в этот момент Поттер понял, что все время много думал. О себе, о Малфое и о их взаимоотношениях. Возможно даже слишком много. Возможно вообще думать не стоило и это только мешало. Как раз поэтому, руководствуясь данным посылом, парень просто наклонился ближе, перехватывая дернувшегося назад блондина за локоть. Удивленные серые глаза дрожали, но все внимание перетянули манящие тонкие губы. Прекрасный. Несносный. Красивый слизеринский гад. А сам Малфой не шевелился, словно в трансе смотря в зеленые глаза напротив и не понимая, что сейчас вообще происходит. Но если это все же было сном, то точно не кошмаром, нет. И когда Поттер поддался вперед, сминая его губы в нежном едва ощутимом поцелуе, Драко казалось, что он рассыпался на искры и собрался вновь. Дрожь прошлась по всему телу, сначала прохладой, а потом и жаром добираясь до головы. Но дурман отступил быстро, как и сам Поттер, неуверенно отпуская совершенно не сопротивляющегося Малфоя. Он смотрел в пол, боясь поднять взгляд и увидеть там презрение или отвращение. — Я все думал, что ты что-то задумал и поэтому следил, а в итоге… — как-то тихо произнес Гарри, сжимая рукой свое предплечье, — прости…кажется, в итоге я в тебя, кажется, влюбился. Можешь смеяться. Смеха не последовало, только какое-то тяжелое молчание. Поттер стоял, не смея поднять взгляд и уже думал над тем, как сбежать, чтобы не позориться еще больше. Как вдруг теплая ладонь легла ему на затылок, зарываясь в непослушные лохматые пряди. Он резко вскинул голову, натыкаясь взглядом на теплоту серых глаз. — Я и правда кое-что задумал, Поттер, — с усмешкой как-то ласково протянул Драко, поглаживая пальцем смуглую кожу шеи. — И видимо моя задумка дала неожиданно-положительные результаты. — Что ты имеешь в виду? — еле выговорил Гарри ошеломленно. — Теряешь хватку, Потти, — искренне улыбнулся блондин, заставляя сердце грифиндорца перевернуться в одночасье, и притянул его обратно, второй рукой обнимая за талию. — Кажется я влюбился раньше. Можешь посмеяться. После чего наклонился, уверенно целуя столь желанные губы своего героя. ----Конец---- Гарри сидел на кровати, тяжело дыша, сжимая в трясущихся руках источник всех своих душевных и ментальных проблем. Он постарался как можно спокойнее закрыть дневник, положить его рядом и лечь. Перевернувшись лицом в подушку, он просто закричал, отбивая ногами матрас. Это было невыносимо, просто невыносимо. Странно, волнующе, пугающе правдоподобно. Все представлялось так ярко и так четко, словно это взаправду могло произойти с ним и Драко. И страшнее всего то, что такая возможность не вызывала отвращения, только некоторое волнение и интерес. Ужасно. Просто фантастически ужасно. И почему его правда не прокляли? Так было бы намного проще… Теперь же, терзаемый всевозможными мыслями, часть из которых были не самого невинного характера, заснуть было не то что сложно, а вообще из разряда фантастики. Да и то, когда под утро Поттера все же сморила какая-никакая дрема, на него набросились различного рода сновидения, подпитываемые его собственными переживаниями и мыслями касаемо одного белобрысого гада. Поэтому утром, когда прозвонил будильник, помимо гудящей головы и чертовской усталости, его встретило собственное возбуждение, с которым в экстренном порядке пришлось бороться в душе под горячими потоками воды. — Ты сегодня выглядишь еще хуже, чем вчера, — первое, что сказал ему Рон, стоило Гарри вернуться в комнату с полотенцем, накинутым на голову. — В курсе, — устало кинул тот, не имея сил произнести еще хоть что-то. Внутри парень все это время спорил сам с собой на тему того, насколько целесообразно представлять себе Малфоя, как объект желания. Кое-как собравшись, они вместе с Роном встретили Гермиону в гостиной и пошли на завтрак. Грейнджер тоже не забыла отметить отвратное состояние друга, на что тот, сдерживая не понятно откуда взявшееся раздражение, только неопределенно пожал плечами. Дневник, к слову, лежал в сумке, поскольку оставлять его было опасно — мало ли кто-то найдет и прочитает… — Смотрю, ты и сегодня готов пугать саму смерть, своим видом, Потти. Очки тебе для красоты? — послышалось сбоку и от этого некогда раздражающего прозвища теперь замирало сердце. Гарри не был к этому готов. И даже сонливость не спасала его от тех мыслей, что лезли в голову. — Идем быстрее, — кинул он друзьям и, стараясь лишний раз не смотреть на Малфоя, ускорил шаг. — Эй, Поттер, сбегаешь как трус? Но что бы не кричал слизеринец Герою вслед, тот не мог даже посмотреть ему в лицо, так как боялся увидеть красивого Слизеринского Принца вместо вечного нахального врага. Поэтому все последующие дни Гарри избегал Малфоя, как только мог пока не наступили выходные. И нет, легче не стало даже спустя столько времени. И блондин, как назло стал ещё более ядовитым и напористым. При каждом удобном случае он пытался вывести грифиндорца на конфликт, но тот лишь заблаговременно ретировался куда подальше, не давая ему и шанса. Видимо Малфоя это настолько раздражало, что с каждым разом саркастическая ухмылка, украшающая его лицо, все больше походила на улыбку серийного маньяка — уголки губ по-доброму приподняты вверх, а вот глаза совсем не улыбаются. Но Поттер этого не замечал, стараясь даже не смотреть в сторону блондина, а бежать от него подальше. В какой-то то момент Драко это осточертело. Поэтому, когда Поттер вечером пятницы решил немного побродить в одиночестве по территории школы и проветрить голову, Малфой пошел следом. Ужин начался только пол часа назад, и почти все ученики находились в Большом зале. Предупредив друзей о том, что пойдет развеяться, Гарри направился на улицу. Свежий ночной воздух успокаивал и дарил умиротворение. Тусклые фонари на внешних коридорах разбавляли темноту и, хоть дул лёгкий ветер, прохладно было только слегка. Прекрасно. -Эй, Поттер, — стоило видимо попридержать свою радость, так как отнюдь не радостный Малфой быстрым шагом приближался прямо к Гарри, на что тот начал медленно пятиться. — А ну, стой, где стоишь! Только Драко это крикнул, как парень сразу же сорвался с места и побежал, проклиная все на свете и в первую очередь дневник Джестера. Ведь если бы не эта тупая книжка, что сейчас подпрыгивала со всеми остальными вещами в его сумке, пока он несся в сторону теплиц, ничего этого бы не было. Ни сильно бьющегося сердца, ни странных мыслей, не преследующего его Малфоя. Стоп… Что?! Почему за ним бежал Малфой? Но понял он это только когда забежал в одну из теплиц и обернулся, замечая быстро приближающуюся блондинистую шевелюру, которая особенно выделялась в полумраке. Поттер понял, что сам себя загнал в западню, когда за спиной Драко захлопнулась дверь. Стало душно. И Малфой не собирался как-то улучшать эту ситуацию, нет. Он делал только хуже. Собственно, как и всегда. В несколько шагов преодолев расстояние между ними, слизеринец взял за грудки забившегося в угол Поттера и встряхнул, заставляя смотреть на себя. -Вот ты и попался, — нарочито сладко нараспев протянул он, — теряешь хватку, Потти. Стоило прозвучать последней фразе, как лицо Гарри вмиг вспыхнуло, заставляя отвести взгляд. Память осветлила последнюю сцену из дневника, где книжный Малфой произносил точно эти же слова, прежде чем поцеловать книжного его. — Чёрт, ну почему именно ты?.. — сдавленно прошептал Гарри, зажмурив глаза, будто хотел стереть реальность вместе с этим мгновением. Влажный воздух теплицы лип к коже, запах земли и зелени щекотал ноздри, заставляя сердце биться ещё сильнее. — Что ты там бубнишь, идиот? — голос Драко разрезал тишину, хлестко и зло. Блондин нахмурился, пальцы вцепились в ткань рубашки Поттера так, что та жалобно натянулась. — Какого чёрта ты от меня бегаешь, как девчонка? Великий Поттер не считает меня достойным хотя бы пары слов? Или мамочка не научила? Жестокая издёвка прозвучала в полутьме особенно резко, почти болезненно. Где-то сбоку капала вода с листьев, и каждый звук, казалось, усиливал напряжение между ними. Гарри распахнул глаза. В груди всё сжалось, лицо полыхало то ли от ярости, то ли от чего-то более опасного. — Перестань оскорблять моих родителей, Малфой, — его голос сорвался в низкий, глухой тон, полный сдерживаемого гнева и, возможно, желания. Он резко перехватил запястья Драко, зажимая их в своей хватке. — Иначе я тебя заткну. И тебе это совсем не понравится. — Вы поглядите, ты мне угрожаешь, Потти? — губы Драко искривились в насмешке, но в глазах мелькнула растерянность, которую он тут же попытался спрятать. — Что, твои родители в школу придут, если мы всё-таки подерёмся? Эхо его слов растворилось в душном воздухе. Гарри почувствовал, что ещё секунда — и всё выйдет из-под контроля. Он точно сделает что-то, о чем боялся подумать, глядя на привычную несносную ухмылку. Его мысли снова метались, но он отчётливо вспомнил совет из дневника: «Не думать слишком много. А лучше вообще не думать». И он перестал. Пальцы резко сомкнулись на затылке Малфоя, и прежде чем тот успел что-то понять, Поттер впился в его губы. Поцелуй был требовательным, властным, полным накопленной ярости и скрытой жажды. Драко замер. Его дыхание сбилось, пальцы, сжимавшие рубашку, задрожали. Мозг протестовал, твердил, что это абсурд, что так нельзя, но тело слушалось не его. Сильная рука в его волосах, горячий язык, проникший вглубь рта, вкус Поттера — всё смешалось в единый водоворот, в котором он тонул. Влажный воздух казался удушающим, и он не знал, что сильнее давит — тяжесть поцелуев грифиндорца или собственные желания, которым он боялся поддаться. — Это за твой длинный язык, ублюдок, — выдохнул Гарри, на миг разрывая поцелуй. Его дыхание обожгло кожу. Драко содрогнулся, не решаясь открыть глаза, лишь ощущая, как мурашки покрывают каждый сантиметр тела. Сладость осела во рту, и словно концентрированный афродизиак распространилась к горлу. Влажный воздух стал ещё тяжелее, растения вокруг, казалось, затаили дыхание. Поттер опустился ниже, оставляя лёгкие, обжигающие поцелуи от ключицы к шее, скользя к уху. Малфой невольно запрокинул голову, и в следующий миг тихий полустон сорвался с его губ, когда Поттер прикусил мочку уха, а потом оставил красноватый след на бледной коже. — Это за то, что ты вечно лезешь в мою жизнь. И теперь ещё и в голову, — голос Гарри был низким, хриплым, дурманящим и так уже не соображающий мозг. Его губы вернулись к Драко. Приоткрытые, они манили, сладостью напоминая Феликс Филицис, и Гарри утонул в новом поцелуе. Влажный воздух теплицы слился с горячим дыханием, и у Малфоя подкосились ноги. Но Поттер крепко удержал его за талию, прижимая бедрами к пустому от растений столу, опуская спиной на деревянную поверхность. — Это за твоё пренебрежительное поведение, — новый поцелуй, забирающий рваный выдох с искусанных губ. — Это за твой несносный характер, — ещё один, более жадный. — Это за твои губы. — Поч… а-ах… — попытка возразить утонула в стоне, когда рука Поттера скользнула по талии к спине. Драко выгнулся, сам тянулся ближе, чувствуя, как сердце выбивается из ритма, как влажная прохлада теплицы контрастирует с жаром их тел. — Потому что я не могу оторваться, — прошептал Гарри, ловя его губы снова и снова. Через силу Гарри отстранился, тяжело дыша. В глазах ещё плыл туман желания, а сердце стучало так, что казалось, его услышит весь замок. Он смотрел на открывшуюся перед ним картину — и это было не в воображении, не на страницах дневника, а реальность, осязаемая, хрупкая и слишком настоящая. Драко лежал на столе, будто выбитый из привычного мира. Его грудь рвано вздымалась, дыхание сбивалось, ресницы дрожали, не решаясь подняться. Белая кожа с алыми пятнами от поцелуев, губы — распухшие, влажные, словно просили ещё. Рубашка сбилась, волосы рассыпались по лбу и шее, и вся его аккуратность, вечный холодный лоск — всё исчезло. Перед Гарри был не надменный Малфой, а ранимый, живой Драко. — Красивый… — Гарри склонился ниже, шепча прямо в приоткрытые губы и касаясь их коротким поцелуем. — Какой же ты красивый гад, Драко. — Вот почему я не мог всё это время на тебя смотреть, — продолжил он, но голос дрогнул. — Такой ответ тебя устроит? Слова вырвались честно, без защиты. Поттер сам удивился, насколько легко они были сказаны. Он вновь склонился, повторив поцелуй — но уже медленнее, мягче. Язык скользнул по чужой губе, выманивая отклик, и Драко всё-таки ответил, позволив себя захватить. Его стон растворился в тяжёлом воздухе, смешавшись с запахом сырой земли и листвы. Отрываясь с усилием, гриф достал из сумки дневник и вложил его в ослабевшие руки Малфоя. Драко, моргнув, всё же смог чуть приоткрыть глаза. Зрение его подводило, всё плыло, но тепло чужих пальцев и тяжесть тетради ощущались слишком реально. — Вот причина, — тихо сказал Гарри, глядя ему прямо в лицо. — Я же предупреждал: не стоило провоцировать. Теперь ты, скорее всего, будешь меня избегать. Но зато… — его голос стал тише, и он опустил глаза на губы Драко, — зато благодаря этому я хотя бы принял свои чувства. Он задержался рядом ещё несколько секунд, будто пытался навсегда отпечатать этот образ: растрепанная одежда, сбитое дыхание, взъерошенные волосы, дрожащие пальцы. Гарри знал, что этот момент станет для него точкой невозврата. Он в последний раз наклонился и поцеловал его — мягче, чем прежде, но оттого куда пронзительнее. Затем поднял сумку и, не оборачиваясь, направился к выходу. — Но, если вдруг… — слова прозвучали с хрипотцой, — я буду послезавтра на Астрономической башне. В полночь. Теплица вновь погрузилась в тишину. Только капли воды с листьев отмеряли время. Драко остался один. Лёжа на столе, он прижимал к груди дневник так, будто только эта вещь удерживала его в реальности. Сквозь стеклянную крышу проступало звёздное небо, но он не видел ни созвездий, ни лунного света. Его взгляд был пустым, а сердце стучало так громко, что отдавалось в висках. Что только что произошло?.. Язык машинально скользнул по губам, ловя вкус чужого поцелуя. Он был до боли реальным. Накатившее возбуждение постепенно спадало, и на его место приходил страх, шок, растерянность. Всё рушилось: привычный мир, его маска, хрупкая уверенность в себе. Полчаса — или вечность? — ушло на то, чтобы собрать обрывки мыслей. Почти на автомате он разгладил одежду, привёл себя в порядок очищающими чарами, но чувствовал себя всё равно чужим в собственном теле. Как он дошёл до спальни — не понятно. Как вошёл, что сказал, чем занимался потом — тоже. Всё стало неважным. Потому что на губах до сих пор жгло воспоминание. И чем сильнее он пытался от него избавиться, тем отчётливее оно возвращалось. И единственное доказательство того, что все это не было каким-то помешательством или галлюцинацией лежало у Малфоя в руках. В то время как Драко блуждал в лабиринтах собственного сознания, тщетно пытаясь сложить всё в единую картину и найти хоть какой-то ответ, Гарри терзал себя мыслями о том, что в очередной раз совершил непростительную глупость. Он ясно понимал: своим порывом он лишь усложнил их и без того хрупкие отношения, превратил зыбкое равновесие в хаос. Но исправить уже ничего было нельзя — слова сказаны, поступки совершены, а след от них слишком глубок, чтобы отмотать назад. Поэтому сам себе он не мог объяснить, зачем пришёл на Астрономическую башню. Что ждал? Какого чуда? Может, что Драко окажется таким же потерянным и неуверенным, как он сам, и придёт? Может, что хотя бы попытается ответить? Гарри пришёл заранее, почти за полчаса до назначенного времени, и занял место у стены, надеясь, что так у него будет возможность привести мысли в порядок. Но минуты тянулись мучительно медленно, и вместо ясности в голове всё больше копилось напряжение. Башня встречала его ночной тишиной. Лёгкий холодный ветер трепал волосы, звёзды висели над головой ярко, будто насмехаясь своим равнодушием. Гарри сидел, чувствуя, как каждая минута без Драко будто давила на грудь. Сначала он просто ждал, потом стал прислушиваться к каждому шороху, будто ловил шаги. Но их всё не было. Полночь. Половина первого. Час. Башня оставалась пустой. Гарри закрыл лицо руками, пальцы бессильно скользнули вниз, и он рвано выдохнул, запрокидывая голову к звёздному небу. — На что я вообще рассчитывал?.. — горькая усмешка сама прорезала его губы. Слова прозвучали слишком тихо, но их хватило, чтобы услышать собственное отчаяние. Глаза защипало. Он зажмурился, чтобы не поддаться слабости, но чувство бессилия было сильнее. Всё внутри кричало: «Дурак, ну что ты натворил?» — И всё из-за какой-то книжки, блядь… — сорвалось с его губ, тяжело, с надрывом. Он ударил кулаком по каменному полу, не столько от злости, сколько от боли. Как теперь смотреть Малфою в глаза? Как жить дальше, зная, что он видел тебя таким? Гарри казался себе жалким. Он выставил себя дураком, поддался чувствам, которые так долго отрицал, и теперь должен был платить за слабость. И всё же, в глубине души, он не мог до конца обвинять себя одного. Малфой тоже виноват. Чего он всегда нарывается? Когда-нибудь это должно было кончиться плохо… хотя, конечно, не так. Чёрт, точно не так. Его смех вырвался глухо, безрадостно. Слишком много было сказано и сделано, чтобы теперь отмахнуться. Ночь была прекрасной — чистой, звёздной, прохладной. Но для Гарри она стала мучительной. Башня, которая прежде дарила ощущение свободы, теперь казалась тюрьмой для его мыслей и сожалений. Ладно. Не было больше смысла оставаться здесь. Ветер уносил редкие искры факелов, гулко отдаваясь в каменных стенах башни. Гарри наконец поднялся с холодного пола, отряхнул с мантии пыль и медленно направился к лестнице. В груди всё ещё тянуло пустотой, словно надежда, которую он холил всё это время, окончательно умерла. Завтра понедельник, занятия, и он снова не выспится. Хоть немного поспать… наверное, это было бы разумно. «Интересно, что сейчас делает Дра…» Мысль оборвалась. Гарри застыл на месте, едва подняв взгляд. На нижнем пролёте лестницы стоял Малфой. Его светлые волосы поблёскивали в тусклом свете, а в руках он судорожно сжимал чёрный переплёт — слишком знакомый. Драко переминался с ноги на ногу, словно сам с собой спорил: идти дальше или развернуться и убежать. Но едва скрипнула ступенька сверху, он вскинул голову, и их взгляды встретились. Время будто остановилось. Оба молчали, и эта тишина резала сильнее любых слов. Гарри не верил собственным глазам — он всё-таки пришёл. Драко не верил собственной глупости — зачем он сюда явился? Гарри первым двинулся, осторожно, будто боясь вспугнуть видение, сделал шаг вниз. Драко дёрнулся, уже собираясь рвануть прочь. — Драко, стой! — голос прозвучал громче, чем он хотел, срываясь на отчаянность. Поттер протянул руку и успел ухватить его за локоть, резко развернув к себе. Серые глаза встретились с зелёными — расширенные, настороженные, полные паники и скрытой злости на самого себя. — Ты… ты всё-таки… — Гарри осёкся, слова застряли в горле комом, не желая выходить наружу. Секунда тянулась мучительно долго. Он только опустил руку ниже, позволяя пальцам скользнуть вниз — и переплёл их с чужими. Драко замер. Его плечи напряглись, тело будто сковал невидимый обруч. Но сопротивления не последовало. Только дыхание стало неровным, коротким, словно каждый вдох обжигал лёгкие. Сердце Гарри колотилось так сильно, что, казалось, его услышит и Малфой. То жар бросал в лицо, то холод пробегал мурашками по коже. — Сомнительные рукописи, — голос Драко прозвучал неожиданно, и Гарри вздрогнул, словно его вырвали из грез. Слизеринец лениво помахал дневником в свободной руке, словно демонстрируя улику, но в его движениях не чувствовалось ни капли насмешки — только напряжение. Губы были сжаты в тонкую линию, а глаза то и дело метались, будто он до конца не понимал, зачем вообще пришёл сюда. — Откуда оно? — сухо спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Просто нашёл в коридоре, — небрежно пожал плечами Поттер, но рука, в которой он сжимал ладонь Малфоя, была предательски горячей и слишком крепкой. Большой палец машинально гладил костяшки бледных пальцев, и Гарри чувствовал, как чужая рука будто пытается вырваться, но не решается. — Предполагаю, кто-то в школе видит нас именно так, — уголки его губ дрогнули, — занятное чтиво, согласен? — Нет, — Малфой тут же нахмурился, отводя взгляд в сторону. Серебристый свет луны падал на его волосы, превращая их в почти прозрачное сияние, и Гарри на секунду забыл, как дышать. — Почему именно я должен становиться на колени? — почти шёпотом спросил Драко, но в этой фразе слышалось искреннее возмущение, перемешанное с неуверенностью. Гарри моргнул, растерянно уставившись на него. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что Малфой говорит об одной из описанных сцен, и от осознания этого у него вырвался смех. Смех нервный, но настоящий, вырывающий напряжение наружу. — Ахахах… ну ты просто… — Гарри задыхался, пытаясь совладать с собой. — Что? — Драко резко поднял взгляд, его щёки уже тронул румянец. — То есть это единственное, что тебя смутило в этих записях? — отсмеявшись, выдохнул Гарри и всмотрелся в серые глаза, которые, отражая тусклый свет, казались неожиданно прозрачными. Малфой попытался что-то ответить, но лишь беззвучно открыл и закрыл рот, не находя слов. Румянец на его лице становился всё ярче, подступая к ушам, только ночь помогала скрыть этот постыдный факт. — Получается, со всем остальным ты согласен, Драко? — Гарри позволил себе чуть тише, чуть мягче произнести это имя, смакуя каждую букву. — П-поттер, не думай, что я позволю… — голос блондина предательски дрогнул. Он рванул рукой, пытаясь выскользнуть из хватки и сделать то, что у него всегда получалось лучше всего — сбежать. Но Гарри не отпустил. Наоборот, его пальцы сжались крепче, и он резко притянул Драко ближе, так, что между ними не осталось и пары дюймов. Слизеринец замер. Его дыхание стало сбивчивым, грудь то поднималась, то падала слишком быстро. Сердце колотилось так, что Гарри чувствовал его ритм сквозь ладонь. — Если назовёшь меня по имени, — почти шёпотом сказал Поттер, наклоняясь так близко, что дыхание касалось губ Драко, — то на колени перед тобой готов стать я, Драко. Он не оставил Малфою и тени шанса что-то ответить. В одно мгновение Гарри сократил расстояние, наклоняясь ближе, и его губы властно накрыли чужие. Поцелуй оказался горячим и требовательным, таким, от которого мир рушится и перестаёт существовать. Драко прижался к стене, лишённый возможности отступить, и чувствовал, как сильное, почти пылающее тело Поттера накатывает на него волной тепла. От соприкосновения их дыхания воздух вокруг будто сгущался, становился тяжелее, вибрировал электричеством. Сердце Слизеринца билось в бешеном ритме, заглушая всё остальное. Пальцы дрогнули, и дневник с глухим стуком выскользнул из рук, падая к их ногам. Но Драко уже не заметил этого — инстинктивно, почти отчаянно, он поднял руки, обвивая ими шею Поттера. Движение вышло таким естественным, словно он давно ждал этой секунды. — Об этом обещании я тебе напомню позже, Гарри… — выдохнул Малфой, прежде чем возобновить поцелуй. Тонкие пальцы зарылись в непослушные волосы грифа, прижимая его ближе, как будто боялись, что тот исчезнет, если хоть на миг отстраниться. Тепло чужих губ растворяло последние остатки сопротивления, и каждый новый миг поцелуя был как первый глоток воздуха после долгого погружения. Наверное, стоило бы мысленно поблагодарить Джестера за столь удачное «чтиво». Пусть финал в дневнике и выглядел хорошо, но реальность превзошла любые строки — с поправками, да, зато куда правдивее. Потому что сейчас это было не выдумкой, а оглушительной, захватывающей правдой.