Maladaptive daydreaming

      Комната плывёт перед глазами, яркие неоновые огни смешиваются в непонятное пятно, которое будто окутывает полностью, поглощая в себя. Голова гудит, чувствуется пульсация в висках, а безумная улыбка трогает губы, когда густая красная жидкость течёт по бледной руке. Музыка заполняет собой всё, но слов не разобрать, лишь бесконечный бит, что ни чуть не смущает Ёсана, он лишь весело хихикает под нос, сильнее царапает кисть, сидя на полу в уборной какого-то очередного клуба. И в этот момент какая-то лёгкая дрожь распространяется внутри него.              Он не помнит ни как он тут оказался, ни с кем он пришёл, ни как дошёл до такого состояния, если честно, он сейчас и имя бы своё не вспомнил. Но важно ли это? Когда такая лёгкость в душе, когда такая тяжёлая голова и ватное тело, когда так хорошо, и ни одной мысли.              Лезвие скользит выше по тонкой коже проходится по сгибу локтя, после по плечу. Эта боль слегка отрезвляет, возвращает в реальность, даёт ощущение жизни, «счастливой жизни». Ёсану нравится ловить этот кайф, смешивать его с болью и наблюдать за реакцией тела, будто это вовсе не себе он наносит увечья, будто не по собственному языку проводит холодным металлом и наслаждается металлическим привкусом во рту.              Голова откидывается назад, а рука с лезвием падает на кафель, уже нет сил что-либо сделать. Он смотрит на потолок, не разбирает цвет и уже не понимает, находится он в какой-то комнате или нет, не видит никаких границ. Звуки притупляются, будто его заглатывает толща воды, забирая в свои глубины, но всё это приносит невыносимое удовольствие и экстаз, дарит чувства. Ёсан слышит собственное сердце, его хочется достать и увидеть воочию, но глаза закрываются, и тело резко становится таким тяжёлым, будто на плечи упало килограмм пятьдесят веса. Из головы выветривается абсолютно всё, ни одной мысли, если постараться, то можно и перекати-поле увидеть.              А через секунду кажется, что душа покидает тело. Кафельный белый пол залит алой кровью, а тело лежит неподвижно под тусклым освещением уборной какого-то клуба.             

***

             В нос ударяет запах таблеток и средства для мытья полов, перед глазами всё плывёт. Вокруг яркие белые смазанные мазки, будто художник пытается разбавить тёмный холст светлой краской, но выходит, мягко говоря, отвратно. Взгляд не может сфокусироваться, голова гудит так сильно, будто её накрыли кастрюлей и ударили со всей силы половником раз тридцать, сердцебиение, кажется, достигает ста пятидесяти ударов в секунду и вот-вот остановится, а желание окрасить этот белый мир зелёной блевотиной с каждой секундой всё больше.              Ёсан слышит чьи-то шаги, что больно отдаются в висках, чувствует как его слегка приподнимают, и всё-таки его выворачивает, правда в какую-то ёмкость. Синий мазок, он всё ещё не видит нормально, лишь ощущает пульсацию, запахи и странную тревогу. Он уже понял, что снова тут. Белые стены, потолки, кафель. Это место, в которое он попадает стабильно, через неопределенное количество времени, где его откачивают, ставят на ноги, пытаются сделать «правильным». А Ёсан и так считает себя нормальным, каждый раз убеждает всех, что больше такого не повторится, что он в порядке, что врачи отлично поработали и помогли ему. Он забирает выписанные таблетки, которые никогда не купит, и продолжает наслаждаться жизнью.              Он не знает, какая реакция будет в этот раз у родителей. Последние раза два он не видел страха в их глазах, не видел жалости или сочувствия, только лишь усталость, но Ёсана это мало волнует, также как и он мало волнует родителей. Изначально они играли в хорошую семью и прилежных предков, но сейчас лишь хотят избавиться от него. Он третий ребенок в семье, который не достиг тех же высот, что его братья, не оправдал надежд и вечно витал в своих мыслях. Он не знает, почему вселенная так благосклонна к нему, он явно не заслужил ведь за свои семнадцать лет не сделал ни одного доброго дела. Так почему каждый раз ему везёт? На этот вопрос никто не может дать ответа. Врачи лишь смеются, говоря, что такими темпами он станет долгожителем и попадёт в книгу рекордов Гиннесса по попыткам самоубийства. Конечно, все эти шутки и разговоры велись между медицинским персоналом, а Ёсан их попросту подслушивал, как и собирается сделать сейчас.              Когда состояние пришло в относительную норму, а перед глазами предстал белый знакомый потолок — он решил, что нет смысла отлеживаться, лучше пойти и сразу узнать свою участь. Снова психолог, психиатор, рехаб дома? Ёсан готов ко всему, у него отлично получается играть на публику, и он не сомневается, что и в этот раз сможет уйти от всех последствий. Точнее, не сомневался, пока не услышал разговор родителей с главврачом больницы, который был близким другом отца и уважаемым человеком в округе.              — Знаете, это, конечно, всё неприятно, подростки любят творить всякое, но это уже не в порядке вещей. Вы сможете сказать, что просто отправили его на обучение в другую страну, мы поговорим, никто точно не станет распускать слухи, — строгий и низкий голос пожилого человека, который приглушенно доносится из-за чуть приоткрытой двери. Из-за этого приходится сильно напрячь слух, чтобы уловить каждое слово. Ёсану везёт, что в коридоре пустота, и он молится, чтобы никто не пришёл в неподходящий момент.              — Это неплохой вариант, — слышится женский голос, который принадлежит миссис Кан, матери Ёсана. — Мы не в силах властвовать над ним, он не слушается никого, очень сложно с этим ребёнком. Может, там смогут справиться. Дорогой, нам стоит попробовать, ради Ёсана само собой.              «Отлично, видимо они нашли способ избавиться от меня», — проносится в мыслях Ёсана, но он не может понять, каким именно способом, куда его решили отправить? И почему никто и не оглашает это, будто специально умалчивая.              — Хорошо, я думаю, вы правы, — теперь отвечает глава семейства Кан. — Я был бы рад, если бы вы смогли посодействовать нам, я думаю, не стоит медлить, мы готовы отправить его туда сразу после выписки.              — Отличный настрой! Там точно помогут, я лично знаю подростков с ситуациями и хуже, которые вернулись оттуда абсолютно другими людьми. Вот только дело в том, что в интернат можно попасть только во время отборочного периода, договориться будет сложно, но… — дальше Ёсан не слушает, не видит в этом смысла.              Он отстраняется от двери, прижимаясь спиной к стене и переваривая информацию. А после тихо уходит, направляясь в свою палату, чуть шатаясь. Он, конечно, знал, что родители при любом удобном случае избавятся от него, но интернат? Разве это место для ребёнка из такой семьи? Да и с чего они взяли, что какая-то школа с ночёвкой сможет переделать его или отучить от чего-то? Бред.              Ёсан отмахивается от мыслей, думает, что стоит отнестись к этому как к отдыху от семьи и к новым ощущениям, ведь никакой интернат его жизнь не изменит. Зато он сможет проверить свои навыки в актёрстве, да и, может, создаст новую легенду о призраке, если каким-то случайным образом погибнет в этих стенах.              Ему уже не страшно, даже не тревожно, как раньше, когда оставлял первый шрам, когда слушал крики и угрозы родителей, когда каждый раз вспоминал, как всё детство его отталкивали и семья, и сверстники. А теперь уже всё равно. А чего бояться человеку, которому нечего терять? Прожить ещё пару бессмысленных месяцев? Хорошо, он потерпит, словит ещё раз кайф и попытает удачу в девятый раз.       

***

             Официально о том, что Ёсана отправляют в интернат, его оповещает секретарь родителей, просто в совершенно обычный вечер вторника ставит перед фактом.              Никто даже не удосужился приехать, сообщили просто по телефону, будто они каждый день отправляют собственного ребёнка неизвестно куда и на неопределённое количество времени. Но Ёсан относится с пониманием и терпением. Если бы это произошло пару лет назад, он бы устроил скандал, обвинил бы родителей в том, что они отказались от него, что никогда не обращали на него внимания, что он лишь хотел провести чуть больше времени с ними. А сейчас эти чувства притупились, сидят где-то внутри, иногда несильно покалывают, бьются о чувство смирения и не могут больше проткнуть сердце.              Единственное, что в последние дни действительно колет — ухудшившийся сон. Он никак не может поспать более трёх часов без снотворного, которое на утро не даёт чувства бодрости. Из-за усталости Ёсан чувствует себя безвольной грудой мышц и костей, а синяки под глазами цветут всеми оттенками синего будто бездонное море. Царство Морфея не хочет принимать его к себе, и причину он определить не может. Врачи говорят, что исход употребления повлиял на нервную систему, а та ещё на что-то и бла-бла-бла. Ёсан в это не верит. Он считает, что тем лишь бы что-то сказать, поэтому продолжает пить снотворное каждую ночь, если не удаётся уснуть.              В одну из таких же бессонных ночей прямо перед выпиской, Ёсан резко вскакивает после двух часов сна и ощущает себя вовсе не в своей палате, хотя всё в его комнате было абсолютно идентично. Всё те же ненавистные белые потолки, тумбочка рядом с койкой, покоцанная дверь в дальнем левом углу, справа достаточно большое окно, белые шторы, которые почему-то раздвинуты, хотя он чётко помнит, что задёргивал их.              Ёсан выдыхает, делает пару глотков воды, которая всегда стоит на тумбе, и надевает тапки, чтобы подойти к окну. Небо застилают звёзды. Тёмно-синий холст, усыпанный блеском столь ярких объектов. Неописуемая красота, то что лучше один раз увидеть, нежели десятки раз услышать об этом. Он когда-то обожал звёзды, изучал созвездия, запоминал их и ходил на смотровую площадку каждую пятницу, чтобы воочию увидеть то или иное скопление звёзд. Но сейчас это восхищение угасло. Ёсан резко задёргивает шторы, захлопывая период жизни, который можно описать «счастливым», и слышит скрип двери. Он оборачивается, но в комнату никто не спешит заходить, поэтому Ёсан сам подходит к двери. Отчего-то ноги ощущаются тяжёлыми, хотя внутри не бушуют никакие эмоции, разве что, лёгкое любопытство.              Здание больницы выглядит жутковато в ночном мраке, благо, глаза Ёсана быстро привыкают к темноте и спокойно различают фигуры. В длинном коридоре никого. Пустота. Сквозняк не чувствуется, но почему тогда плотно закрытая дверь распахнулась? Ёсан выходит в коридор, направляясь по коридору к лифту. Лишь одинокая луна освещает пространство вокруг, из-за чего он может видеть в окне коридор параллельно идущего корпуса, в котором такая же, на первый взгляд, пустота. Но мгновением позже будто из ниоткуда там вырастает чья-то фигура. По виду это высокий парень, который стоит чуть поодаль от окна, но Ёсан отчего-то уверен, что он смотрит именно в его сторону. На мгновение их взгляды пересекаются, а после силуэт исчезает во мраке больничных коридоров. Ёсан стоит некоторое время, а затем продолжает свой путь, непонятно зачем. Что-то его влечёт, будто зовёт и подталкивает, но куда — неясно.       Дойдя до лифта, Ёсан обнаруживает, что тот не работает. Лестница находится за поворотом справа, и он думает, стоит ли идти туда, и уже хочет развернуться, как краем глаза ловит какое-то движение, будто кто-то проникает в левое крыло. Он срывается на бег, желая узнать, кто прогуливается по ночной клинике, но за поворотом никого, как и за следующим, как и в другом крыле, как и на других этажах. В здании никого, и Ёсану уже кажется, что он сходит с ума. Он садится на пол посреди коридора и не понимает. где он. Ёсан обнимает себя руками, потягивая колени к груди, и качается назад и вперёд, шепча что-то неразборчивое под нос. Холод резко окутывает тело, глаза закрываются сами по себе, и он медленно опускается на кафель. Ёсану не привыкать лежать на полу, поэтому сон здесь его никак не смущает.              Факт того, что он вновь резко вскакивает уже в своей постели его не то чтобы пугает, но напрягает. На улице светло. Шторы не задернуты, тапки на своём месте, как и стакан воды. Дверь захлопнута, и потолки всё такие же белые. Ёсан напрягает мозги, но чего-то конкретного на ум не приходит. Как он оказался у себя в палате, хотя отчётливо помнит, что после ночной вылазки сюда не возвращался? Возможно, утренние дежурные приволокли его сюда, но тогда почему тело не ноет, ведь сон на холодном полу так не ощущался бы. И кем был тот юноша в коридоре больницы, куда он делся?              Поток раздумий прерывает медбрат, который заходит в палату с новым графином воды.              — Доброе утро, — он произносит привычно бодро и с улыбкой. Ёсан другого и не ожидает.              — Утро, — парень лишь констатирует факт и решает уточнить: — Извините, а вы не знаете, кто привёл меня в палату ночью?       На лице сотрудника читается полное замешательство.              — Простите? Вы никуда и не выходили из палаты. Я лично находился на ночном дежурстве в этом крыле, и никто ночью не просыпался, а уж тем более не покидал палаты, иначе я бы точно узнал. Возможно, вам это приснилось, — медбрат вежливо улыбается и напоминает: — Не забудьте, что сегодня в два за вами приедут, зайдите обязательно к главврачу за таблетками, затем в процедурную на перевязку, а после можете собирать вещи, — он кланяется и выходит из палаты.              Если честно, окончание слов сотрудника Ёсан пропускает мимо ушей. Сон? Но как это может быть сном, таким реалистичным и осязаемым? Он встаёт с кровати и вновь подходит к окну, рассматривает небо, трогает шторы и резко задергивает их, и прямо как ночью, дверь за спиной снова скрипит и, обернувшись, Ёсан никого не видит.       «Что за херня?» — единственное, что проносится в голове, когда он выглядывает в абсолютно пустой коридор. Безумное чувство дежавю, которое ни на секунду не прерывается. Он действует также как и ночью, двигается по коридору к лифту, но в один момент из-за чего-то начинает бежать, не видя ничего вокруг себя. Как будто видит сон во сне. Ёсан теряется в мыслях и забывает о реальности, как вдруг его забег заканчивается встречей с чьей-то грудью, и он падает на пол. Как-то часто он там оказывается.       Ёсан дышит часто и глубоко, медленно поднимая взгляд. В голове почему-то возникает желание, что бы это был тот юноша, которого он видел ночью, почему-то он уверен, узнает его. Но перед ним стоит уже другой санитар, вежливо протягивает руку и что-то ему говорит, но Ёсан отмахивается, смотрит вокруг и видит оживлённые коридоры больницы. Он уверен, что пару секунд назад тут не было ни души, а теперь такой шум.              Ему ничего не остаётся, кроме как направиться за таблетками и на перевязку — это последние условия для выписки. Ёсан очень надеется, что больше никогда в жизни не увидит эти чёртовы белые потолки.

***

             В два за ним действительно заезжают, но на удивление не родители. Чёрная тонированная ауди подъезжает к воротам больницы, с водительского кресла поднимается мужчина в костюме, который представляется Ли Джунёном, и говорит, что работает водителем интерната. Он предоставляет все документы, которые Ёсан для галочки обводит взглядом, и садится в машину. Даже если бы это было обманом, чтобы его выкрасть, Ёсан бы не расстроился. Это намного лучше, чем возвращаться в дом, где снова будет та же заезженная пластинка о его никчемности. Поэтому он расслабляется на заднем сидении машины и смотрит в окно.       Водитель сообщает, что родители передали его вещи, которые находятся в багажнике, но Ёсана это не беспокоит, он лишь кивает и погружается в свои мысли. Вроде смотрит на мир, дома, пейзажи, которые сменяются друг за другом, но всё превращается в смазанную картину, как и прожитая жизнь — годы идут, но все мимо него. Отчего же он такой? Ужасный ребенок, брат, друг, человек? Сам ли он виноват, что докатился до такого или кто-то поспособствовал? Почему другие подростки учатся, любят, гуляют, а он пытается красиво умереть и при любой возможности поймать кайф, а теперь ещё и, видимо, ловит странные галлюцинации во сне.              Мысли ведут к тому, что, может, всё и неплохо сложилось, вдруг в интернате есть тот, кто поймёт, и ему правда смогут помочь? Ёсан давно ни на что не надеется, но сейчас почему-то внутри есть маленькая искорка, которая взялась из ниоткуда. Она либо излечит, либо окончательно добьёт, и Ёсан согласен на любой исход.       Весь клубок мыслей утомляет, и Ёсан впервые за долгое время проваливается в спокойный сон. Оставшаяся часть поездки остаётся для Ёсана незамеченной, как и дождь, который лил как из ведра, стуча по лобовому стеклу так, будто хотел его выбить. На выезде из города слёзы небес прекратились также резко как и начались. По ощущениям поездка была не больше получаса, но навигатор у водителя показывал время пути — три с лишним часа.              От сна он пробуждается лишь когда услышит, как хлопает багажник машины. Взгляд ни на чём не может сфокусироваться, и перед глазами стоит пелена. В голове лишь единственное желание — доспать, но рядом уже открыли дверь, приглашая его выйти в огромный двор.       Ёсан не может рассмотреть ворота, через которые они заехали сюда, из-за чего складывается ощущение, будто вокруг свобода, но он знает, что где-то есть высокие ограды. В центре сада возвышается захватывающий дух дворец, иначе его не назвать. Ёсан совсем не так представлял себе интернат. Восемь заострённых башен являются, по-видимому, мансардными постройками, а сам замок имеет не менее шести этажей. Снаружи он выложен тёмными кирпичами с белыми вставками около окон и высокой входной двери, из которой выходит улыбающаяся женщина в классическом костюме и на каблуках. Она спускается по лестнице, а за ней следом появляется мужчина, который также одет в официальный наряд, а на его носу сверкают очки. Они оба направляются в сторону Ёсана, который так и стоит на месте, рассматривая здание.              — Здравствуй, дорогой гость, — произносит женщина и останавливается возле Ёсана. От неё исходит приятный аромат цветов, а её волосы по цвету напоминают персики. — Я Ли Чеён, заместитель директор этого места. Буду рада помочь тебе немного осмотреться тут, а это, — она рукой указывает на мужчину рядом, который стоит будто тень. — Бо Хенчи, один из наших дворецких. Он отнесёт твои вещи в выделенную для тебя комнату, а мы с тобой начнём экскурсию. А пока мы будем идти, расскажешь о себе, — она разворачивается к зданию и уверенно направляется к нему, а Ёсан ещё пару секунд стоит, прежде чем последовать за ней.              — Я Кан Ёсан, мне семнадцать лет, ничем не увлекаюсь, ничего не умею и мне ничего не интересно, — Кан жмёт плечами, выдавая всё унылым монотонным голосом, но миссис Ли это не смущает, она лишь улыбается, заводя его в холл.              Ёсан поднимает голову и охает от масштабов. Только один этот зал по размеру с половину родительского дома, хотя он тоже не маленький. Внутри атмосфера посветлее, стены приятного молочного оттенка с золотистым орнаментом, висящая гигантская люстра над головой, лестницы из светлого дуба, что уходят выше, и не хватает только красного ковра.              — Первый этаж оснащён различными кабинетами для учёбы и одной большой столовой. Тебе выдадут расписание, где будут отмечены кабинеты, они идут по порядку: справа с первого по тридцатый, далее спортзал. Слева кабинеты от тридцать первого до пятидесятого и в конце столовая, — миссис Ли показывает на таблички, где написана вся информация, которую она проговаривает. — За лестницей находится проход в небольшую читальню, а большая библиотека находится на третьем этаже. Пойдём.              По итогам экскурсии выясняется, что в этом здании восемь этажей: первый является школой, второй больницей, причём с личной лабораторией, третий — некое место для досуга, с библиотекой, бильярдной и даже с приставками, четвертый оснащён офисами для работников, пятый, шестой и седьмой — комнаты для обучающихся, а восьмой — спальни для учителей и обслуживающего персонала.              Вывод у Ёсана один — это место выглядит очень привлекательно, но всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. За время экскурсии он увидел лишь пару человек, и то мельком, но всё стало понятно, когда он переступил порог кабинета директора.       Первое и главное правило: досуг и обучение нужно формировать так, чтобы всегда чем-то заниматься, не тратя время впустую, однако общение тут также является досугом. Второе правило менее приятное — ежедневные обыски и медицинские осмотры. Третье правило — обязательное посещение занятий, иначе будут отработки в виде физических работ, а четвертым правилом является обязательное участие в жизни интерната.       Остальное всё было и так понятно: не курить, не пить, не употреблять, не драться, не материться, и жизнь будет как сказка. После всех этих слов, половину из которых Ёсан пропустил мимо ушей, он получает свой ключ. Его комнатка самая дальняя от лифта на седьмом этажа около одного из общих балконов.              Прежде чем заглянуть в комнату, Ёсан решает осмотреть балкон, и, зайдя на него, он замечает юношу с тёмными волосами и чёлкой, которая спадает на глаза. Он смотрит вдаль, но, кажется, ничего не видит, лишь сутулится, сжимая пальцами перила. Он выглядит настолько мрачным, что если бы не эти перила, то он рухнул бы тяжёлым грузом на асфальт. Но когда незнакомец замечает, что за ним наблюдают, на его лице загорается приятная улыбка, но те же пустые глаза выдают его с головой.              — Привет! Ты новенький? Я Чон Уён, живу в 769-ой комнате, а ты? — парень протягивает руку, и Ёсан жмёт её, представляясь.              — Я в 771-ой буду жить.              — Ого, так мы соседи, здорово! — парень выглядит совсем юным, лет на шестнадцать, почти ровесник, но если Ёсан выглядит явно старше своего возраста, то Уён будто совсем ребёнок.              Ёсан думает о том, что не собирается здесь играть в друзей, ссылается на головные боли и удаляется исследовать своё новое место жительства.       Комната не то чтобы большая, но обустроена довольно удобно, в приятных нежных фиолетово-голубых тонах. Кровать расположена посреди комнаты, слева от неё тумбочка, на которой находится светильник в виде облака, а с другой стороны у стены стоит стол и стул, которые пока пусты. Справа от стола большой шкаф, около которого стоит его сильно выбивающийся из общей картины чёрный чемодан. В прихожей находятся две двери: одна ведёт в ванную совмещенную с туалетом, а вторая в прачечную с стиральной и сушильной машинками.              Ёсан заканчивает осматривать комнату безразличным взглядом и сразу переходит к разбору вещей из чемодана. Пока что всё идёт нормально, он старается не погружаться в ворох своих размышлений, но из раза в раз в голову лезут противные мысли о том, что родители просто избавились от него. Это несправедливо, они никогда не слушали и не слышали его. Им было плевать! Так почему теперь их не устраивает то, кем он вырос и стал? Что не так? Зачем ему стараться, если они не вложили в него ни грамма любви. Ёсан смог найти успокоение и перестал просить обратить на него внимание, но и это их не устроило, ну и пошли они к чёрту!              Нервы не выдерживают из-за мыслей, поэтому последние пару вещей со злостью летят в шкаф, дверцу которого с силой захлопывают. Невыносимо. Ёсан снова и снова накручивает себя, закапываясь лишь глубже, но сил бороться больше нет. Ничего в этом мире не ценится. Всё, что от него хотят — это чтобы он плясал под чужую дудку. Да лучше сдохнуть, чем быть как они!              Шквал мыслей прерывает настойчивый стук в дверь, и Ёсан закатывает глаза, направляясь на звук. Он резко распахивает её и видит незнакомого дворецкого. Тот протягивает новый комплект формы, расписание на ближайшие две недели и какую-то анкету, а после, откланявшись, уходит. Ёсан лишь цокает, запирается в комнате и кидает вещи на стол, даже не взглянув на информацию в листках. Он падает на кровать, наплевав на всё, и прикрывает глаза. Сон почти сразу же забирает его в свои объятия.

***

             Резкий порыв ветра врывается в комнату, из-за по телу бежит холодок, и появляется желание накрыться ещё как минимум двумя одеялами, но двигаться совсем не хочется, как и открывать глаза. Но когда слышится стук оконной рамы о стену, Ёсан резко садится в постели и трёт глаза, не понимая, что происходит. Он смотрит на окно пару мгновений, ведь перед сном оно точно было закрыто. Как такое случилось? По коже бегают мурашки, сквозняк холодит внутренности, тревожные мысли проникают в мозг. Ёсан начинает верить, что сходит с ума.              Поднявшись, он подходит к распахнутому окну, выглядывает в тёмную ночь и видит пустой двор, который освещён звёздным небом. Но долго разглядывать пейзаж не получается, холод пробирает до костей, поэтому Ёсан захлопывает окно и отворачивается, чувствуя странное незнакомое ощущение. Будто это вовсе не он, и всё вокруг нереально.       Кажется, что комната давит на него, поэтому он вылетает в коридор, лампы которого загораются из-за его движения, и вздрагивает от громкого хлопка своей же дверью. Ёсан тяжело дышит, как будто он пробежал целый марафон, сердце быстро колотится, руки трясутся.              Он прислоняется к стене позади себя, смотрит по сторонам и вдруг натыкается взглядом на незнакомца в конце коридора. Человек стоит спиной к нему, и Ёсану приходится напрячь глаза, потому что именно в той части не горят лампы. Ёсан дёргается. Широкие плечи, высокий рост… это тот же парень, что был в больнице! Но как? Неужели они вместе здесь оказались? Ёсан хочет спросить, кто он, а ещё сильнее хочет заглянуть в его глаза, которые, он уверен, похожи на ночное небо. Но ноги прилипают к полу, нет сил сдвинуться с места и подбежать к этому силуэту, который начинает уходить. Он хочет крикнуть ему вслед, но из лёгких будто выкачали весь воздух, и рот лишь открывается в немом возгласе. Тело слабеет, и наступает поглощающая темнота, которая уже нисколько не пугает. К ней-то он давно привык.       

***

             Будят Ёсана раздражающие стуки, не прекращающиеся ни на секунду, из-за чего он с силой сбрасывает с себя одеяло и направляется к двери. В комнату уже проникают солнечные лучи, Ёсан не знает, который час, но это не означает, что его можно так нагло будить. Он распахивает дверь и видит перед собой дворецкого.              — Мистер Кан, вы пропустили завтрак и утренние занятия, это неподобающее поведение. Прошу вас собраться в кратчайшие сроки и направиться в класс. — Ёсан вздыхает и захлопывает дверь перед его носом. Подумаешь, занятия проспал, так себе причина дёргать его. Он и не собирается спешить, поэтому первым делом направляется в холодный душ, вспоминая прошедшую ночь.              Ощущения были слишком реальны, чтобы назвать это просто сном. Он отчётливо помнит всё, комнату и стены наощупь были настоящими, и мыслил он вполне осознанно. Разве сон может быть столь реальным? Ёсан сомневается. А этот незнакомец… Ёсан больше чем уверен, что таких знакомых, а уж тем более друзей у него нет, но он почему-то может воссоздать его образ. Хоть лицо было не разглядеть, но он будто набит на подкорке мозга, и это жутко пугает.              Через несколько минут он выходит из ванной, переодевается в форму и смотрит расписание. По времени сейчас последняя пара — история искусства в 115-ом кабинете. Взяв рюкзак, он выходит из комнаты, возле которой всё ещё стоит дворецкий, но Ёсану, мягко говоря, всё равно на него, поэтому он направляется на первый этаж и старается ни с кем не пересекаться. В холле народу море. Он ненавидит эту толкучку, этот шум и этот неприятный удушающий запах парфюмов. Он опускает голову, смотрит себе под ноги и старается двигаться как можно незаметнее.       Всю его школьную жизнь его все ненавидели и избегали, а родителям было плевать. Поэтому Ёсан так ненавидел школу, но обожал учёбу. Он мог часами сидеть за конспектами и чтением, но никто этого не замечал. Всё, что он слышал — что он безмозглый и бесполезный. После нескольких лет обзывательств и телесных побоев Ёсан решил на всё забить, поэтому сейчас желания находиться в школе абсолютно нет. Он заходит в кабинет, в котором менее шумно, но не совсем тихо. Никто не замолкает, не смотрит на него, что радует. Он проходит в конец класса и садится за самую крайнюю парту у окна в ожидании начала занятия.              По ощущениям, оно должно начаться с минуты на минуту, поэтому Ёсан лишь разглядывает деревья за окном, а когда стул рядом с ним скрипит, он дёргается, поворачиваясь к потревожившему его покой человеку. Это оказывается Уён, который улыбается слишком весело и плюхается рядом.              — Я слышал, ты пропустил утренние занятия и завтрак. Ты чего? Тут на самом весело, просто надо смириться, — весело произносит Уён. Ёсан лишь дёргает бровью. Он не собирается ни с чем мириться, он и так здесь не по своей воле, так с чего бы ему следовать правилам? Он лишь кивает на все слова Уёна, который потом переходит на бессмысленную болтовню, а после того, как заходит учитель, резко замолкает.              В целом Уён не такой уж и плохой сосед по парте, спокойно сидит, конспектирует, отвечает на вопросы учителя. Кажется, ему и вправду интересно. Единственный минус — его трясущаяся нога, из-за неё парта шатается так, будто у них землетрясение шестого уровня. Но Ёсан мужественно терпит это, и когда пара заканчивается, старается сразу же исчезнуть в холле.              — Мы сейчас пойдём на площадку покидать мяч. Пойдём с нами, я тебя с ребятами познакомлю, — Уён хватает его за рукав, а Ёсан думает, как бы побыстрее уйти.              — Эм, прости, но мне нужно сходить… В общем, дела есть. В следующий раз обязательно… — он расцепляет пальцы парня на своем рукаве и убегает, не обращая внимания на летящие вслед слова.              Он мчит к себе, ведь занятия официально закончены, а значит, можно заняться досугом. Ёсан заходит в комнату и достаёт блокнот с карандашом. Весь день в голове то и дело мелькал силуэт того юноши, поэтому он на скорую руку зарисовывает его фигуру и профиль, внимательно смотрит на получившийся набросок и не понимает, почему так уверено вёл линии, ни на секунду не задумываясь и не напрягая память. Он будто уже наизусть знает эти черты и не сомневается в их точности.       Это сводит с ума, ведь он не может вспомнить этого парня и не понимает, почему он его знает. Это так глупо, так невыносимо. Внутри всё горит, тело начинает трястись, и появляется желание вырвать себе волосы, разодрать кожу на голове, добраться до мозга и найти там спрятанную информацию о незнакомце. Но Ёсан лишь достаёт спрятанный пакетик, который не нашли и вряд ли когда-нибудь найдут другие. Он делает то, что делал десятки раз, то, что действительно помогает забыться.              Вдох, и всё внутри утихает, укладывается и успокаивается. Нет горящей тревоги, нет мыслей и нет желания узнать то, что ему неизвестно. Лишь одно блаженство. Глаза закатываются, перед ними плывут яркие краски, которые смешиваются с плавающей комнатой и приятно кружат голову. Всё вокруг становится таким ярким и не раздражающим. Ёсан проводит языком по пересохшим губам и натыкается взглядом на собственный рисунок, что будто оживает. Он хватает блокнот и начинает трясти им, желая вытащить оттуда рисунок, посмотреть на парня воочию и поговорить, но не удерживается и падает со стула, сильно ударяясь головой о пол. Безудержный смех пробирает изнутри, поэтому он не сдерживается. Всё это кажется таким забавным, давно ему не было так весело. Его внутренности будто щекочут изнутри крылья бабочек, вызывая необычные ощущения.       Он чувствует рядом пушистый ковер и хочет лечь на него, но вновь и вновь, не жалея сил, прикладывается головой о пол, наполняя пугающим смехом, по ощущениям, не только комнату, но и всё здание. Безумие продолжается до тех пор пока он не вырубается, лёжа бесчувственной грудой на полу комнаты.              На бледное тело падают лучи солнца, комната находится в относительном порядке. Портит его лишь упавший на пол стул, рассыпанный белый на столе и блокнот, который валяется рядом с ногами Ёсана.       

***

             Резкий глубокий вдох. В нос бьёт сильный запах мускусного одеколона, а перед глазами маячит светлый потолок. Но это не тот, что обычно. Этот молочного цвета и натяжной. Обычно он видит потрескавшийся белый потолок, что аж глаза режет при пробуждении, а сейчас всё не так и плохо. Голова гудит и очень хочется пить, будто во рту пустыня. Мысли текут спокойным потоком, а после всплывают воспоминания про интернат, про странные галлюцинации и про прошлый вечер.              — Вот дерьмо, — хрипит Ёсан, садясь на кушетку и вздрагивает от неожиданности. Оказывается, он не один.       Перед ним стоит высокий парень с уж слишком идеальными чертами лица: прямой нос и пухлый губы, что привлекают внимание. На нём тёмный, строгий костюм, волосы аккуратно уложены набок с одной спадающей на лицо прядью, а его глаза такие знакомые, тёмные и манящие. И именно от него исходит запах мускуса.              — Ты прав. Только так можно описать ситуацию. в которую ты попал, — самодовольно хмыкает юноша, смотря на шокированного Ёсана, и любезно открывает бутылку с водой, передавая «больному».              Ёсан осушает её за считанные минуты, наслаждаясь спасительной прохладой.              — И зачем оно тебе надо было? Ты знаешь, какие последствия тебя сейчас ждут? — парень пристально смотрит. Ёсан лишь пожимает плечами, не до конца осознавая, что его действительно ждёт. Он вообще сейчас мало, что понимает.              — Какая разница? Максимум, что сделают — изолируют от общества, а оно, может, и к лучшему.              — Тебе бы приструнить свой характер. Я прочитал твою анкету. Если бы ты был разумнее, то просто остался бы работать в компании родителей и жил бы припеваючи, к чему эти сложности?       У Ёсана глаза готовы на лоб лезть.              — К чему сложности? С хуя ли я должен стелиться под каких-то типов, которым вообще на моё мнение насрать? Я что, крайний или терпила? Если ты так делаешь, то уж блять остальных не принуждай.              — Просто ты сам себя закапываешь, — в этот момент юноша поворачивается спиной к Ёсану, и того словно прошибает током. Жар подступает к лицу, хотя всё внутри холодеет, а руки мелко подрагивают. Вот почему глаза такие знакомые. Это та же фигура, что и в предыдущие ночи. Что он тут делает и чего хочет? Пора уже узнать, почему он его преследует.       Ёсан подлетает к парню, разворачивает его к себе и, держась за ворот рубашки, чуть встряхивает.              — Ты кто, мать твою, такой?              — Пак Сонхва — будущий директор интерната, — он усмехается, смотря прямо в глаза и, по ощущениям, в душу.              — Какого чёрта ты преследуешь меня? — Ёсан сжимает ткань, начиная злиться всё сильнее. — Тогда, в больнице ночью и вчера в коридоре. Появляешься и исчезаешь, будто моё воображение играет со мной злую шутку, а я сам псих какой-то!              — Что ты несёшь? — Сонхва абсолютно спокоен и не пытается вырваться, лишь неотрывно смотрит.              — Что я несу? Это ты что творишь? Зачем это всё? — Ёсан уже кричит, желая услышать ответ.              — Как я мог преследовать тебя, если я только вчера приехал из Штатов? Моя семья праздновала моё возвращение, а в интернат я приехал с отцом сегодня утром. До этого, я бывал тут лишь на открытии. И какая больница? Я посещаю только клинику семьи, — говорит Сонхва и видит, как с каждым словом хватка на вороте ослабевает.              — Я не сошёл с ума. Где мой блокнот? Я нарисовал фигуру, там точно ты! Я ведь не мог просто взять и выдумать тебя! — Ёсан резко отскакивает к стене позади себя, будто обжёгся, и медленно скатывается по ней, обнимая колени. Неужели он рехнулся? Он ведь не мог.              — Я не видел никакого блокнота, — медленно произносит Сонхва. — Послушай, мне сказали привести тебя в деканат.       Он всё также скуп на эмоции, лишь смотрит на сжавшегося на полу Ёсана.              — Не пойду.              — Так ты лишь хуже себе сделаешь. Научись отвечать за последствия, раз натворил дел. Не хочешь быть подчиняться правилам, значит принимай то, к чему приводят твои действия.       Сонхва подходит, поднимая юношу за локоть и ставя на ноги, а после почти выталкивает его из комнаты. С переменным успехом он дотаскивает его до деканата и напоследок говорит:       — Будешь смирно себя вести, может, обойдёшься чем-нибудь помягче.       

***

             Ёсан не знает, считается ли чем-то помягче то, что они собираются запереть его в отдельной палате, как в психушке. Ещё одно из условий — дистанционная учёба и сессии с психиатром. Он, конечно, не прыгает от счастья, но точно знает, что сможет выбраться. И не такое переживал. Ёсан тяжело выдыхает, направляясь к себе в комнату, чтобы собрать вещи. Недолго он, конечно, прожил в ней.              — Я думаю, что это неплохое наказание, так ты сможешь всё проработать и продолжать учиться, — протягивает Сонхва, который почему-то увязался за ним. Бесит и капает на мозги.              — А ты чего тогда сбежал из деканата? Не нравится обсуждать жизнь интерната? А как же, «смирись и глотай», — Ёсан передразнивает. Отчего-то хочется его задеть, но Сонхва пропускает всё мимо ушей и заходит в комнату вслед за Ёсаном.              Пока последний собирает свои вещи, Сонхва рассматривает комнату. Складывается ощущение, что тут никто и не жил, нет ничего, что напоминало бы о Ёсане или хотя бы показывало, что комната обжита. Но это неудивительно, сколько времени она принадлежала ему? Сутки? Но Сонхва здесь не для того, чтобы оценить уют.              Он облокачивается спиной о подоконник и наблюдает чуть прищуренным взглядом. Ёсан выглядит слишком бледным, даже безжизненным. Его руки дрожат, а синяки под глазами могу посоревноваться с оттенками самого глубокого озера в мире. Его даже немного жаль.              — Покажи мне рисунок, — внезапно произносит Сонхва, нарушая тишину. Его не отпускает мысль о блокноте с момента, как он о нём узнал. Не мог же этот наркоман и правда нарисовать его, если они не были знакомы?              — Откуда такое любопытство? — Ёсан хмыкает, но протягивает открытую страницу с рисунком.              Сонхва смотрит и понимает, что это действительно его силуэт. По крайней мере, он безумно похож, да и даже одежда — у него есть именно такой пиджак с висящими нитями. Форма и разрез глаз, их цвет — Ёсан будто срисовывал с него. Это повергает Сонхва в шок, так как он уверен, что видит его впервые в жизни.              Ёсан резко вырывает из его рук блокнот и убирает в карман ветровки, которую успел накинуть на себя.              — Удачи с управлением, будущий директор. Возможно, смирением ты сгубил в себе то, что могло бы стать намного большим, чем просто радость в жизни, — ядовито произносит Ёсан и первым выходит в коридор.

***

      Дни «в плену» пролетают не так мучительно, как Ёсан ожидает. Он продолжает учиться, что даётся ему с удовольствием, днём к нему каждый день приходит психиатр, но это вызывает трудности, потому что послать его куда подальше невозможно, а по ночам к нему приходит неизменный образ Сонхва.       Каждую ночь он стоит в углу комнаты, не подпуская к себе, лишь разговаривает с Ёсаном, иногда вбрасывая очень неожиданные и странные фразы, заставляя чувствовать дискомфорт. Ёсана поглощает чувство, будто он стал кем-то другим. Он не знает, что делать, и с чем это связано. Он просто слепо ждёт его каждую ночь, чтобы вдохнуть аромат, который обязательно окутывает всю комнату и оседает в лёгких, напоминая о себе весь следующий день.       Ёсан искренне не понимает, почему Сонхва не подпускает его к себе. Как только он делает лишний шаг к нему, тот испаряется. Это слегка укалывает его самолюбие, но урок он усваивает с первого раза. Он наблюдает издали, запоминает и впитывает каждую черту Сонхва, чтобы потом воспроизвести на бумаге его портрет.       Так проходит примерно три недели. Не сказать, что в жизни Ёсана что-то меняется, и он решает стать правильным, отказавшись от своих привычек. Нет. У него уже была ломка здесь, и он уверен, если был бы способ, он бы снова травил свой организм. Сейчас он лишь терпит и довольствуется своей новой зависимостью в виде Сонхва. Ёсан буквально живёт и дышит им, каждый раз безумно радуясь его появлению. Сердцебиение ускоряется от одного лишь взгляда на его лицо, а непонятное желание загорается внутри тёплыми огоньками.       Сегодняшний день не становится исключением, он проживает дни ради встречи с ним. Но он не приходит. Ёсан расстраивается, обида маленьким светлячком загорается где-то глубоко внутри. Он принимает решение просто ждать.       Сонхва не появляется ни через день, ни через два, ни через неделю. Внутри Ёсана уже полыхают тысячи светлячков, обжигая сердце. Он плачет, горячие слёзы обжигают щёки, и единственным успокоением становятся блокнот и карандаш.       Он рисует и рисует его, без остановки выводит чёткие контуры. Ёсан изрисовывает каждый лист, оставляя на бумаге все воспоминания о нём. Он бредит, ходит по комнате и ищет его, теряясь в себе и в этих четырёх стенах в ожидании момента новой встречи.       В одну из несчётных ночей, когда сон вновь не приходит, Ёсан срывается. Он кричит и бьётся в истерике, разрывая этот чёртов блокнот на листы и разбрасывает их по комнате. Теперь из каждого угла виднеется его лицо и его силуэт.       Ёсан забивается в углу кровати, пытается исцарапать себе запястья, но ногти слишком короткие, а вокруг нет ничего острого. От бессилия он начинает биться головой о стену, продолжая смотреть в одну точку и роняя горячие слёзы на смятую постель. Так проходит ночь.              Утро подкрадывается незаметно, и когда стрелки часов показывают ровно восемь утра, скрипит дверь. В этот раз в комнату сначала проникает запах мускуса, а уже после заходит сам обладатель столь дурманящего одеколона. Вот он, стоит напротив кровати в идеально выглаженном костюме и с убранной назад причёской. Сонхва смотрит Ёсану в глаза, а тот лишь тихо шепчет его имя.              — Что это всё значит? — спокойным тоном спрашивает Сонхва.              — Почему ты так внезапно исчез? Я что-то сделал не так? — голос Ёсана сипит, и ему сложно говорить даже громким шепотом, но он старается, чтобы его услышали.              — Ёсан, мы не виделись со дня как тебя здесь заперли, — Сонхва тяжело вздыхает, рассматривая рисунки вокруг.              — Ты снова врёшь! — выкрикивает Ёсан, а потом громко закашливается, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд он продолжает: — Ты приходил каждую ночь, но исчез больше недели назад, а я так ждал тебя…              — Да ты совсем рехнулся. Уже пора очнуться! — Ёсан впервые слышит его строгий, громкий голос, который властвует над его разумом, а после он внезапно теряет сознание, утопая в уже привычной пожирающей темноте.              Сквозь мутную пелену Ёсан чувствует лёгкие поглаживания по руке, слышит шум вокруг, но не может пошевелиться. Его будто парализовало, нет сил ни открыть глаз, ни закричать. Он ощущает, что его куда-то везут, а когда слышится хлопок двери, тёплые касания исчезают с его ладони, и в вену проникает игла.       

***

             Ёсан уже сбился со счёту, в который раз он просыпается, видя перед собой белые потолки. Правда сейчас состояние абсолютно другое, полностью разбитое. Тяжело пошевелить даже пальцем, его как будто переехал грузовик. Несмотря на безумную боль в голове, сознание больше не мутное, он не слышит странных голосов и звуков, нет никакого бесящего белого шума, который сопровождал его всё предыдущее время. Он будто действительно очнулся.              Спустя пару минут в палату входит врач с медбратом.              — Мистер Кан, вам крупно повезло! Операция прошла успешно, несмотря на её сложность и тяжёлую ситуацию. Вы и мы отлично постарались. Сегодня вам нужен отдых и покой. Я попрошу вас не беспокоиться, но, боюсь, ваш супруг прибежит сразу же, как узнает, что вы проснулись. Он был тут все эти два месяца и не отходил от вас ни на час. Еле уговорили его хотя бы нормально поспать! — произносит доктор, а Ёсан лишь глазами хлопает. Операция? Супруг? Что?       — Ох, не переживайте, нужно немного времени и вы всё вспомните, а пока отдыхайте, — врач удаляется, а медбрат помогает Ёсану выпить воды, уточняет, нужно ли ещё что-то, и после отрицательного ответа покидает палату.              Ёсан погружается в раздумья. Он пытается выудить хоть какую-то информацию из своих воспоминаний, но ему будто стёрли память. Он проводит время, смотря на быстро плывущие облака, пока не засыпает, а после просыпается среди ночи и продолжает дальше смотреть в окно. Луна ярко светит, освещая его палату, звёзды мерцают на каждом сантиметре неба, и почему-то в груди разливается тепло. Он вспоминает, как лежал на крыше многоэтажки, разглядывая разные созвездия и громко смеясь, но с кем? И когда это было?       После этого мозг, кажется, начинает работать по-настоящему. Как кадры на фотоплёнке Ёсан видит поездку в Пусан, к морю, вспоминает, как убежал из дома в Тэгу, подальше от суеты Сеула и семьи. С тем, чей запах даже сейчас в лёгких забит.       Чёртов Пак Сонхва. Его супруг. Они вместе уже третий год. И он тот, кто спас его, заменил зависимость наркотиками собой, ненависть родителей своей любовью, избиение одноклассников своими объятиями. Он, тот кто был рядом и тот, кто пробудил его.       Кажется, Ёсан видел сон во сне, но его любовь нашла способ вернуть его, и он уже безумно хочет встретиться взглядом с глазами цвета ночи, услышать мягкий голос и шёпот о том, как он влюблён.