Дорог

Сегодня была очередная их совместная тренировка, после которой Харуко остался в раздевалке дольше, чем остальные. Да что с ним вообще такое?! Они ведь уже не дети, события младшей школы и секции по плаванию давно позади, так почему сердце продолжает так колотится? Почему навязчивое желание коснуться не пропадает? Харуко всегда думал, что его главная слабость и одновременно сила это вода. Именно там он чувствует себя комфортнее всего, но как же он ошибался! Самая главная слабость и сила Харуко Нанасэ—красные глаза соперника? Друга? Любимого? Он запутался. И в себе и в своих чувствах. Нанасе вздохнул и сполз по стенке на пол, подтягивая колени к груди и роняя голову на руки. В какой момент он свернул не туда? Все началось с того момента, когда Рин Матсуока пришел в их класс. Потом они начали дружить, но... Эта дружба не была похожа на дружбу с Макото или Нагисой. Это вообще можно было считать дружбой? Хару не был силен в общении с людьми. Он просто знал, что их детская дружба переросла в то, что пока они шли со школы вместе, Матсуока неуверенно пробормотал, что Харуко ему нравится. Это было так по-детски, светло и невинно, что Нанасе не мог сдержать улыбки от этого воспоминания даже сейчас. Тогда они первый раз поцеловались. Неумело, глупо, скорее просто тыкнулись друг другу в губы (и в нос. Он потом у Харуко еще долго болел.), но как же он был тогда счастлив. Тогда горящие красно-розовые глаза Рина, его слегка влажные после бассейна волосы, кожа, пахнущая хлоркой, легкий смущенный румянец, милая улыбка, это все было настолько прекрасно, что маленький Хару расплакался прямо на месте. Матсуока так забеспокоился, но на вопрос: "Почему ты плачешь? Я тебе противен?" он получил самый неожиданный ответ. "Я плачу от счастья и красоты. Ты очень красивый, Рин-чан" — сказал тогда Нанасе. И он до сих пор верен этим словам. Даже после того, как они выросли, разошлись по разным дорогам, после того, как Рин кричал о том, что ненавидит его, после всех заявлений о том, что Матсуока уйдет из плаванья, после всех побед и поражений... Харуко не был уверен, но те взгляды, которые они бросали друг на друга... Совсем не похожи на то, как например Харуко смотрит на Макото или как Рин смотрит на Нагису. Но он же должен был перерасти эти непонятные эмоции. Почему влечение к Рину нисколько не уменьшилось за все это время? Неужели, это все же влюблённость? Бред, абсурд, полная чушь, брехня, но... Хару просто себя накрутил. В реальность его вернул звук открывающейся двери. Кто-то ещё был в душевой? Раздался топот босых мокрых ног. Черт. Без душевых тапок ходил только один человек. Больной на голову кретин, будто бы не знающий о существовании грибка. Нанасе закрыл голову руками ещё сильнее. Нет, только не сейчас. Но в какой-то момент, Харуко поймал себя на мысли, что ему нравится быть здесь вместе с ним... Выходя из душа, Матсуока и подумать не мог, что встретит кого-то в раздевалке. Сам-то он остался потому что хотел постирать свои плавки, а не нести их домой тухнуть от хлорки, тем более, что воды дома нет. Долбанный ЖКХ добрался и в Японию, что ж это такое?! Но заметив некое тело, сидящее на полу у стены, свернувшееся в клубок, будто от боли, Рин испугался. Когда он признал в полуживом существе давнего друга, он испугался еще больше. Хотя не должен, Матсуока, твою мать, почему ты о нем все еще печешься!? Давно пора уже оставить вашу дружбу в прошлом, как и твои чувства, но нет! Ты продолжаешь пытаться отвергнуть это и отрицать! Ты продолжаешь пытаться оттолкнуть Харуко, а потом опять догоняешь! Перестань уже качаться на этих качелях, ты, тревожно-избегающий мудак! Признай, что привязанность к людям это не слабость, признай, что ты можешь чувствовать что-то к человеку, признай, что ты не глыба льда, а волна, гибкая и подвижная, готовая в любой момент обрушиться шквалом эмоций и поднять взрыв брызг ярких ощущений! Так может, не пытаться оставить все в прошлом, а начать восстанавливать? Или ты готов продолжать причинять боль и себе и дорогому тебе человеку? — Хару? Хару, ты в порядке? Тебе нехорошо? —Матсуока сам не заметил, как подлетел к нему, садясь на коленки рядом с ним и укладывая руку ему на плечо. Дышит. И жара вроде нет. Нанасе зашевелился и поднял голову, глядя прямо в красно-розовые глаза. Глаза, полные беспокойства. Харуко захотелось плакать от безысходности. Хоть убейся, что с ним происходит он не понимал. Ему сейчас хотелось поплавать. Или утопиться. Быть может, вода единственная, кто может забрать его печали, успокоить в своих руках, охладить разум и тело, очистить душу, но Нанасе знает, что не единственная. Вторая такая чудотворная сила сидит сейчас перед ним и с до боли в сердце знакомым взглядом пялит прямо ему в глаза. Харуко не знал, что сказать и что ответить. Он просто сидел и смотрел в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. Как же тяжело с людьми... С водой проще... И почему он не родился скумбрией? Рин растерянно смотрел в глаза Харуко. Что это с ним? Он тут плакать собрался? Из-за него? В голову ударило воспоминание (А МОГЛА УДАРИТЬ СКОВОРОДКА, ПОЧЕМУ ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ЧМО!?!?!?) о той самой прогулке до дома в младшей школе. Тогда Матсуока заставил Нанасе плакать. Его слёзы будто иглой кольнули тогда Рина прямо в сердце! Он тогда еще дал себе обещание — никогда больше не давать Хару причины для слез. Неужто сейчас он его нарушил? Матсуока прикусил губу и уложил руки на плечи друга(?), продолжая обеспокоенно смотреть ему в глаза. —Что-то болит? — Я устал, — голос Хару дрогнул. Непривычно тихо и слабо. Рин уверен, что сейчас сам расплачется. Что делать? Он не знает, как успокаивать людей, да и эмпатом никогда не был... В голове промелькнула одна единственная мысль о том, как можно хоть как-то показать Нанасе, что тот не один. Повинуясь внезапному порыву, он обнял Хару за плечи. Его колени уткнулись в грудь Рина. Больно, но за Хару больнее. Он прикрыл глаза, прижимая его к себе. Крепко-крепко, так, будто пытался вжать его в себя, слиться в единую душу, спрятать его от всего мира... Нанасе тихо всхлипнул от неожиданности, но сжал руки на плечах парня, вцепляясь в него сильнее и сильнее. Да что с ним творится? Он не плакал последнее... Никогда? Тогда в чем дело? Неужели Харуко все же настолько устал? Руки Рина ощущались на удивление тепло, в животе все будто свернулось в тревожно-радостный комок. Что-то очень яркое и воздушное трепетало, грозясь сломать ребра и взорваться изнутри, разрывая Харуко на сотни осколков-лоскутков. Но одновременно с этим, в руках Рина было так спокойно, так комфортно, будто в тихой гавани после буйного шторма на 12 баллов. Контраст. Нанасе зашевелился, меняя положение и устраиваясь поудобнее. Незаметно для себя, Хару будто в комок свернулся в руках Рина, не переставая всхлипывать. Да что ж это такое, он тут сырость разводит, скоро и вправду грибы заведутся! Хотя, ему пока простительно: как говорится, один раз не пидорас. Рин мягко продолжал поглаживать его плечо однообразными монотонными движениями. Не потому что ему скучно, просто он по другому не умеет. С поддержкой у него все плохо. Даже роботизированные поглаживания даются через сжатые зубы, бегающие глаза, будто помощи ищет, да только откуда, если в раздевалке они вдвоём? Собрав волю в кулак, мысли в кучу, обрев наконец способность заново говорить, настроившись на серьёзный лад, прикусив дрожащую губу, Рин сумел из себя выдавить: —Ну ты это чего, соплями ж подавишься...— и тут же пожалел о том, что не родился немым. Потому что Хару задрожал ещё больше, еще сильнее вжался в его грудь, еще крепче схватил рукав его кофты. Черт, нет, с плачущими людьми он взаимодействовать точно не умеет. Эх, был бы тут Макото... Рин уложил подбородок на макушку Нанасе, молясь о том, чтобы этот жест не ухудшил и без того ужасное положение дел. Впрочем, Хару понемногу начал успокаиваться. Это радовало. Видимо, Нанасе и вправду устал. Когда пауза между всхлипами стала больше, чем требовалось бы даже для самой драматичной театральной паузы, Мацуока повернул голову, утыкаясь носом в темно-синюю макушку, пытаясь нервно заглянуть ему в глаза и понять, жив ли Харуко вообще. — Хару? Нанасе ответил ему негромким посапыванием. Вырубился, серьёзно? Хотя чего уж, неудивительно... Стресс, пережитые эмоции, слезы, тревога, навязчивые мысли.... А ведь Рин еще на тренировке заметил, что у Нанасе руки мелко подрагивают. Мацуока тяжело вздохнул и, кое-как закинув безвольное тело Харуко себе на спину побрел из раздевалки прочь, не забыв прихватить в зубы свою сумку и сумку Нанасе. Завтра Хару проснётся в своей комнате, на кровати, укрытый курткой Рина (Мацуока не нашел ни пледа, ни одеяла, а на то, чтобы расстилить кровать сил не хватило), обнаружит у себя на диване спящее тело давнего друга и будет выслушивать полуторачасовую лекцию о том, почему нельзя подавлять эмоции, как справляться со стрессом и что Нанасе стоит лучше заботиться о себе, потому что он дурень, а за него вообще-то люди переживают. Отчитывать будут, как дитя малое, ей богу. Но что-то после этой ситуации будет греть ему сердце. Может, тот чай, который заварит ему Рин с утра, чтобы нервы успокоить, может, следы зубов на лямке его спортивной сумки, может, куртка Мацуоки, которая будет укрывать его все то время, пока он будет спал, а может, воспоминание о укоризненном выкрике красноглазого: «Я вообще-то за тебя беспокоюсь!». Факт остается фактом. Рин Мацуока безумно дорог Харуко Нанасе. Харуко Нанасе безумно дорог Рину Мацуока.