Тактильность

      У Цзыхуна холодные руки, тяжёлый и пронзительный взгляд, склонность к тотальному самоконтролю, а также нелюбовь к прикосновениям. Он очень ценил своё личное пространство, взгляды и принципы. Ценил ревностно, болезненно и отчаянно, но ровно до того момента, как услышал этот нежный, тихий голос.       Они наняли не актёра, серьёзно? Он даже не может разговаривать нормально, что-то шепчет себе под нос. Компании придётся раскошелиться на слуховые аппараты, чтобы с ним работать.       Он тихий, но внезапно — и совершенно неожиданно — сильный и смелый. У него мягкие пухлые ладошки, но в момент, когда его кулак соприкоснулся с щекой Цзыхуна, последний понял, что насчёт его мягкости и нежности сильно заблуждался.       Проклятье, которое адресовал ему этот мелодичный голос с неприкрытым раздражением, ударило не хуже его тёплого и обманчиво мягкого кулака. Цзыхун видел только крохотную родинку на скуле, яростно нахмуренные брови и сверкающие гневом терракотовые глаза, ощупывая свою щёку, горящую от удара.       Первое, что он сделал, когда вернулся домой — погуглил, кто этот его Чжоу Шуи. Конечно же его утвердили на главную роль, согласились даже переписать персонажа под него. Цзыхун скачал себе его песни, но об этом знает только он сам. Пусть так и останется.       Они подрались на прослушивании, но, кажется, он не держал зла. Лишь заинтересованно смотрел своими выразительными терракотовыми глазами на членов съёмочной группы и явно нервничал. То, что он практически постоянно молчал и односложно отвечал на вопросы — беспокоило Цзыхуна, это казалось проблемой. Как они будут сниматься вместе?       Цзыхун самоотвержен. Он взял ситуацию в свои руки. Возможно, из-за чувства вины — что напугал его во время их первой встречи, это могло разрушить их химию и повлиять на успех сериала в дальнейшем. Он решил быть рядом. Сделать всё, чтобы у них получилось. Чтобы он доверился ему.       Он хотел сняться в BL-дораме. Он бросил себе этот вызов.       Но Цзыхун пропал окончательно, когда услышал его смех. Его чувство юмора идеально гармонировало с его собственным. Он практически не разговаривал: стеснялся или бог знает чего ещё, но звук его смеха был абсолютно очарователен вкупе с гримасой, которая проявлялась, когда он уже не мог сдерживаться от искреннего хохота. Терракотовые глаза светились, лицо озаряла широкая улыбка, от которой Цзыхун просто не имел сил отвести взгляд. По какой-то причине хотелось как можно чаще видеть его таким, доводить до истерики, до слёз в глазах, слышать его смех, от которого теплело внутри.       Позже выяснилось: он плохо знал китайский, собственно, это была одна из причин, по которой он так немногословен. Цзыхун стал помогать ему с переводами и произношением. Это очень естественно — помогать партнёру по съёмкам. Им предстояло плотно работать вместе.       Также оказалось, что он действительно довольно стеснительный. Цзыхуну неожиданно приятно было закрывать его собой от журналистов, он вызывал желание защищать. Он вызывал чувство нужности, когда сам смущённо прятался за его спиной. Это всё на благо их взаимодействию. Чтобы он открылся и доверился Цзыхуну. Чтобы всё получилось.       В его глазах всегда было слишком много мыслей, как, наверное, и у Цзыхуна. Но он только и делал, что молчал или неловко отшучивался. Это вызывало непреодолимое желание разбить эту скорлупу, спровоцировать, выведать, узнать о нём всё: его мысли, его чувства, его желания, страхи и сны.       Он тактильный. Его прикосновения сводили с ума: целая коллекция шлепков и тычков — от задорных и игривых к смущённым и раздражённым. Лёгкие поглаживания, успокаивающее тепло ладони, которую он непременно клал то между лопаток Цзыхуна, то ему на бедро, то куда ещё ему заблагорассудится — он был спокоен и уверен, трогая Цзыхуна вот так. Поначалу это ужасно смущало: глупый смех невольно срывался с губ, а сердце бешено колотилось, когда он приближался и протягивал руку; по коже расползались искры. Но Цзыхун не возражал. Он очень быстро стал зависимым от всего этого, сам тянулся ближе, ему хотелось попробовать весь спектр его прикосновений, потрогать в ответ, взять за руку, переплести пальцы. Как он жил раньше без этих ощущений? Отдельного внимания заслуживали робкие касания подушечками пальцев на шее и под мочками ушей во время съёмок поцелуев.       Поцелуи. Чёртовы поцелуи. Он целовался лучше любой девушки. Когда они снимали первый поцелуй Гао Шидэ и Чжоу Шуи на мосту, у Цзыхуна закружилась голова. Сначала от того, что он был очень настойчив в своём стремлении целоваться. Хоть это и было по сценарию — пришлось несколько раз переснимать, потому что Цзызун не успевал уворачиваться. Или не хотел? А потом от того, как его аккуратные зубы мягко прикусывали нижнюю губу Цзыхуна. От того, какие у него нежные и горячие губы, с каким трепетом, страстью и самоотдачей он целовал Цзыхуна, обнимая за талию, скользя ладонями по спине, вынуждая быть ближе.       Он внимательный, хороший слушатель, искренний, честный, спокойный, упорный, мужественный, сильный и в то же время игривый, весёлый, дурашливый, изящный, аккуратный, элегантный и утончённый.       Он соткан из противоречий. В этом и заключалась его харизма. В этом — гибель Цзыхуна. С ним можно было потерять контроль. С ним можно было всё.       Он появился и перевернул всё с ног на голову, не прилагая к этому никаких особенных усилий. Проник под кожу, внутрь, в самую душу Цзыхуна своим смехом, нежным голосом, прикосновениями пальцев и губ. И оказался мягким, тёплым и уютным настолько, что в нём хотелось утонуть, прижаться, согреться, завернуться, как в тяжёлое одеяло в промозглый осенний вечер.       Особенно сейчас, когда его тёплые пальцы гладят живот, а идеально очерченные пухлые губы плавно скользят по члену Цзыхуна, завораживая своими движениями. Его дыхание горячее, как и он сам. Его запах — невероятный и одурманивающий. Его стоны — Цзыхун не слышал ничего прекраснее. Его язык и губы сводят с ума, он весь — сводит с ума. Он чуть морщится, когда Цзыхун запускает в мягкие волосы свои холодные пальцы, сжимает пряди, безмолвно прося о большем. Он доводит Цзыхуна до очередного опустошительного оргазма, поднимается и целует в губы влажным глубоким поцелуем, даря ему его собственный вкус. Отстраняется раскрасневшийся, с довольной ухмылкой. Очаровательный. Чувственный.       Он — Ян Ютэн. Бесконечная любовь Цзыхуна.