Твоё несчастное тело.

Воздух в лесу был густым и сладким, пах хвоей и ночной прохладой. Лунный свет, пробиваясь сквозь частокол сосен, серебрил поляну, усеянную тёмными фиолетовыми цветами. Ночная тень. Любимые цветы Азура. -Смотри, - тихо сказал Азур. - Они расцвели как раз к нашему приходу. Ту Тайм молча кивнул, сжимая и разжимая пальцы в чёрных перчатках. На ремне висел холодный кинжал чей метал жег кожу при случайных прикосновениях. Каждый нерв в теле звенел, как натянутая струна. - Я поищу ещё, там, дальше, должны быть ещё цветы, - Азур ушёл вглубь чащи, его тёмный силуэт растворился между стволами. Ту Тайм остался один. Дрожащие руки сами потянулись к рукояти. Кинжал лёг в ладонь, привычный и чужой одновременно. В ушах зазвучал голос Создателя культа, монотонный, убедительный и постоянно говоривший о спавне, о том как они близки к своей цели, о ритуале....Дыхание перехватило. По щекам, неконтролируемо, потекли слёзы. Они капали на тёмные лепестки у его ног, сливаясь с ночной росой. За спиной послышался мягкий шаг. - Я нашёл самые красивые, посмотри... Азур замер, букет из тёмных цветов в его протянутой руке вдруг показался похоронным венком. Его взгляд, обеспокоинный и пока ещё человеческий, скользнул по спине партнёра, по дрожащим плечам. - Любимый?.. Что случилось? Почему ты плачешь? Вместо ответа Ту Тайм резко развернулся. В глазах Азура мелькнуло недоумение, а затем - острая, разрывающая боль. Он ахнул, и этот звук был тише шелеста листьев. Взгляд его упёрся в рукоять кинжала, торчащую из его же груди, прямо сквозь майку с символом культа. Он не кричал. Просто медленно, как подкошенный цветок, осел на колени, а затем рухнул набок, в самую гущу ночной тени. Тёмные фиолетовые лепестки мягко приняли его голову. Ту Тайм рухнул рядом на колени, захлёбываясь рыданиями и слюной. —Прости...- он заговорил, обнимая ещё тёплое тело, прижимаясь щекой к неподвижной груди. Азур ещё дышал. Его глаза, теряли фокус, но нашли лицо Ту Тайма. В них не было ненависти. Только бесконечная усталость и какая-то странная, пронзительная жалость. — Я... не сержусь... — выдохнул он, и это были его последние слова. Дыхание оборвалось. Тело обмякло окончательно. Тишина стала абсолютной, давящей. Даже лес замер. Безумие, до этого тлеющее где-то на краю сознания Ту Тайма, накрыло его с головой. Слезы полились ещё сильнее, но на лице появилась маленькая улыбка. Руки Ту Тайма дрожали, когда он возился с молнией на тёмных штанах Азура, его дыхание вырывалось прерывистыми, мучительными вздохами. С отчаянным, почти диким рычанием он стянул штаны с безжизненных ног Азура, обнажив бледную, остывающую кожу. Вид обнажённой плоти возлюбленной, когда-то такой тёплой и манящей, теперь вызвал у Ту Тайма дрожь, но это не помешало ему отказаться от своего извращённого намерения. Он грубо раздвинул бёдра Азура, и жёсткие конечности с тошнотворным стуком упали на влажную лесную подстилку. Сердце Ту Тайма забилось чаще, когда он взглянул на интимное, тайное место, которое когда-то лелеял и ласкал с нежной заботой. Теперь, в смерти, это было гротескное подобие их былой страсти, кожа уже начала бледнеть. Со стоном, граничащим со всхлипом, Ту Тайм освободил свой ноющий член из-под брюк. Он пульсировал и трепетал, заливаясь гневным, почти яростным румянцем, свидетельствуя о его безумном возбуждении. Он грубо погладил себя, мозолистые ладони терли чувствительную кожу, расположившись между раздвинутых бёдер любовника. Тело Азура уже не напрягалось, некогда гибкие, податливые мышцы теперь стали неподатливыми и холодными. Дыхание Ту Тайма прервалось, когда он прижал распухшую головку члена к тугому, сморщенному входу. Ему пришлось приложить усилия, надавить и подвинуть бёдра вперёд с гортанным, животным стоном. Сопротивляющееся кольцо мышц невольно растянулось, боль от проникновения – обжигающая, жгучая агония, которая лишь разжигала неистовую похоть Ту Тайма. Он двинулся вперёд, погружаясь в ледяной, непреклонный жар тела своего возлюбленного. Ощущение было тошнотворным: тугая хватка мёртвой плоти, словно тиски, сжимала его пульсирующий член. Перед глазами Ту Тайма поплыло, разум закружился, когда он начал постепенно двигаться в безжизненное тело отчаянными, беспорядочными толчками. Непристойный звук бьющейся о плоть плоти разнёсся эхом по безмолвному лесу – навязчивая, ужасающая симфония разврата. Слёзы ручьём текли по лицу Ту Тайма, когда он осквернял своего возлюбленного Азура, каждый рыдающий толчок… Когда кошмар закончился, на поляну вновь вернулась тишина. Такая же густая и всепоглощающая. Но теперь она была другой — тяжёлой, проклятой, наполненной тем, что нельзя было изменить. Ту Тайм лежал на спине рядом с уже холодным телом, вдавленный в землю невыносимой тяжестью содеянного. Всё вокруг было испачкано. Цветы, его одежда, его кожа. Запах крови, земли и чего-то чужого, сладковато-трупного, стоял в воздухе, не смешиваясь с ароматом леса. Он медленно поднялся и посмотрели на то, что осталось от Азура. Искажённое, осквернённое, но всё ещё его лицо. Слёзы, которые, казалось, должны были иссякнуть навсегда, снова хлынули ручьём — тихие, беззвучные, отчаянные. Они не приносили облегчения, лишь смывали грязь с его подбородка и капали на холодную кожу Азура. — Прости... — их голос был хриплым шёпотом, разорванным в клочья. — Я... я должен был... мы так близки... Он обнял его в последний раз, прижались щекой к его груди, не чувствуя ничего, кроме леденящего холода. Ту Тайм поднялся. Ноги едва держали. Он ещё раз посмотрел на поляну, на тёмные цветы, навсегда поменявшие свой смысл.