Я и Крапива

Август, 27

      Над кронами деревьев багровело небо. Эта тропинка мне так знакома, но, по-моему, я впервые иду по ней так поздно. Тихий лес, ни души. Я люблю этот путь, хоть он и не является самым коротким из магазина домой. Я всегда обхожу проезжую часть здесь. Пока я ни разу не встретил человека на этом пути, сколько не ходил, а ходил я много. Должен же был попасться какой-нибудь грибник. Хотя, я хожу слишком поздно, чтобы наткнуться на любителя тихой охоты.       Я прохожу мимо зарослей крапивы; они ознаменовывают, что я прошёл половину пути. Здесь лес становится гуще. Небо стало ещё темнее, как же быстро темнеет в конце августа! В общем-то, это не быстро, но если сравнивать с июнем... Всë относительно в общем-то.       Лес скоро кончится. Для меня он не кончится никогда. В лесу я или нет — разница несущественна. Среди деревьев я одинок в той же мере, что и среди людей. Этот сосняк кажется мне даже живее людской компании. Мне холодно. Уже чувствуется, что скоро осень.       Я тихонько приоткрыл калитку в СНТ. Никто меня не встречает, вряд ли кто-либо рад мне. Быстрым шагом я пошёл домой.

Август, 28

      Утром родители попросили меня сходить в магазин. Я опомнился только к шести часам вечера. В полседьмого я вышел.       По пути я напевал песню, которую прослушал сегодня раз восемь. Музыка помогает мне спрятаться. Мои дни так и проходят: я слушаю песни и фантазирую о жизни, которая мне не светит. Этот — не исключение. Осенью станет меньше свободного времени — буду меньше слушать музыки. Или, может, лучше меньше фантазировать? Может, попытаться обзавестись друзьями? Нет, не выйдет. У меня плохо получается идти на сближение с людьми — я слишком колючий, не умею правильно общаться. Даже своим видом я отталкиваю людей. Моë лицо так и говорит: "Не связывайся с эдаким ублюдком".       За размышлениями я не заметил, как прошёл половину маршрута. Заросли крапивы уже миновали. Но тут я увидел отдельно стоящий зелёный стебелёк. Эта крапива была вдали от себе подобных, подозрительно вдали.       — Что-ж ты так далеко от сородичей? Твои-то вон где... — зачем-то прошептал я растению.       Гул ветра. Малиновый закат. Я тоже далеко от сородичей.       Я случайно докоснулся до моей собеседницы.       — Ай! Ну ты и зараза. — начал я ругаться на крапиву. — Сволочь.       Я быстрым шагом двинулся дальше. А специально ли она меня обожгла? Хотела ли она этого? Это часть еë смысла — жечь тех, кто до неë докоснулся. Еë смысл... Хочет ли она жить с таким смыслом? Я думаю, нет, ей не нравится свой собственный смысл. Может, она хочет согреться? Но кто еë согреет, когда он так жжётся? Греть еë больно, а значит никто не будет таким заниматься. Она всем своим видом показывает, что прикасаться к ней не стоит. Но это лишь оболочка, никто не знает еë души. Так кто согреет еë? Кто согреет меня? Кто... Кто? Кто?! Я тоже хочу, чтобы меня согрели! Но кто, кто, твою мать, кто меня согреет?!       — Ах?       Я уже стоял у магазина. Сельский универмаг. Я ведь даже не думал о том, куда я иду, я просто пришёл сюда машинально. Я зашёл внутрь, купил всë, что мне нужно, обменявшись формальными фразами с продавщицей. "Здравствуйте", "Ага, спасибо", " До свидания". Она меня не согрела. Такого рода общение вряд ли кого-то согреет.       Небо снова залилось нежными оттенками красного. Поздно. И холодно. В одной руке я держал пакет, другой тëр себе ногу выше колена. Я добрался до той самой крапивы, которую я обругал до этого. Она не сильно изменилась за это время, как минимум извне она всё та же.       — Привет, извини меня. — я решил попросить прощения. — Я понимаю, ты не специально, правда?       Как же мерзко я с ней обошёлся: назвал сволочью просто за то, что она есть. Она не хотела меня обидеть, теперь я это знаю.       Сам того не заметив, я стал поглаживать растение.       — Тебе холодно, да? Обнять тебя? Я не против, даже если обожгусь.       Я прижал стебелёк крапивы к себе. Мои руки накрыло жжение, но мне было начхать, я наслаждался моментом нашей близости. Мне стало тепло. Мы с ней одного поля ягоды.       — Моя хорошая. — с этими словами я поцеловал верхушку растения. — Мы вместе, мы согреем друг друга.       Поцеловать крапиву — странно, не так ли? Но мне понравилось; я целовался несколько раз с девочками, но это даже близко не то, что я испытал сейчас. Я прижал растение ещё сильнее. По-моему, я даже возбудился.       — Мы можем не соответствовать нашему смыслу. И мы будем не соответствовать! Не зря ты так далеко от своих сородичей, они тебя не понимают. Но я, я тебя понимаю! И я тебя согрею!       У меня определённо стоял. Никогда я не был так возбуждëн. Я развязал узелок на штанах, оглядываясь. Естественно, я не хотел, чтобы кто-то нас увидел. Медленно стянул штаны и трусы заодно. Мне на мгновение стало зябко, но я прижал свой член к крапиве и согрелся. Я начал елозить еë листья об мой хер, поначалу было больно, но вскоре меня накрыло удовольствие. У меня никогда не было секса, но я думаю, что ни одна девушка не сравнится с ней... Она прекрасна, я перестал чувствовать боль совсем, осталось лишь наслаждение, внеземное наслаждение. Я закрыл глаза.       Раз-два, раз-два, я держу понятный, логичный ритм, немного ускоряясь. Раз-два, раз-два. Приятно настолько, насколько это возможно. Раз-два, раз-два.       Из меня выходили неконтролируемые тяжёлые вздохы. Мне кажется, я близок к финалу. А ведь не прошло и трёх минут, мне просто невероятно хорошо, чересчур хорошо. Чуть-чуть, раз-два, раз-два. Чу...       Из меня начало вырываться семя. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь... Я выстрелил восемь раз.       — Фух, да...       Чёрт возьми, это великолепно. Никогда у меня такого не было. Я согрел её, а она согрела меня, моя любовь.       Я открыл глаза. Вид крапивы был отвратителен: еë стебель надорвался, еë верхушка валялась на земле, по еë листьям стекала моя сперма. Она казалась мёртвой. Тошнотворная картина. Мерзость.       — Что я наделал...?

***