Растворяясь среди остальных

Вечер в Сан Мун Доне выдался отвратительно неприятным: грязным, холодным и дождливым. Резко нахлынувшая, словно внезапная лавина, гроза застала врасплох множество людей: семьи с детьми торопились по своим домам, шумно убегая по влажной земле, а рабочие рынков спешили как можно лучше и надёжнее накрыть свои товары и спрятать всё самое ценное от разгулявшихся потоков воды. Лишь один Ки Хун не видел никакого толку в этой спешке. Хотя, вернее было сказать, что он уже ни в чём не видел смысла. Всё тело мужчины промокло насквозь, а с длинных волос и неопрятно отросшей бороды скатывались быстрые и тяжелые струи, попадая на без того полностью промокший асфальт. Присутствие этих потоков и каждой капельки, из которых они состояли, было, словно, не так уж и важно в этой общей массе дождя. Они не значили ровным счетом ничего, также, как и человеческие жизни в этом абсурдном мире, состоящем из хаоса, боли и непринятия. Тут Ки Хун приостановился у одного из магазинов и нерешительно искоса взглянул на него. *** — С вас 3000 вон. Стеклянная бутылка звонко ударилась о прилавок. Медленно и нехотя повозив рукой у себя в кармане, он обнаружил, что денег то у него и нет. Словно цепляясь за последнюю надежду как за невидимую и несуществующую ниточку, нахмурившись, он ощупал всё, что у него было. Плечи Ки Хуна совсем опустились, губы слегка сжались от досады, однако его взгляд, который и без того давно затух совсем и не изменился. — Мне...мне нечем платить, — едва приоткрыв рот тихо проговорил он, при этом всё ещё не поднимая взгляд. Продавщица недовольно цокнула и резко убрала бутылку в сторону. — Приходят только лишь бы выпить, бомжи неотёсанные, остальное им всё безразлично, а самим даже на бутылку денег не хватает! Словно ничего у вас в жизни больше и нет! Последние слова эхом отразились в сознании Ки Хуна. Действительно, ничего больше нет. Раздосадованный, он вышел из магазина. Губы задрожали, а само лицо кричало о боли и обиде на этот мир. — Чёрт! — громко выругался он и пнул смятую железную банку, выброшенную, судя по всему, кем-то не очень дальновидным. Значит сегодня будет хуже, чем обычно. Ни для кого не секрет, что Ки Хун любил выпить, казалось, это даже слишком очевидно. Но в последнее время ему приходилось делать это не из удовольствия, а чтобы забыться и не чувствовать. Однако сейчас его планы безжалостно сорвались. Взглянув на него, никто бы даже не предположил, что у этого человека на счету лежит 45,6 миллиардов вон. Он мог обеспечить себя не то что обычной выпивкой, а буквально всем, чем ему только вздумается. Он мог скупить множество богатств этого мира, стать кем-то важным и уважаемым, поехать куда угодно, развить любой бизнес, всё что угодно. Но нет, он не мог. Он не мог начать всю жизнь заново с чистого листа, хотя для этого были все возможности. Определенно не после всего того, что пережил. Ки Хун часами бродил по улицам. Холодная вода, вероятно, уже насквозь пропитала его кожу. Но ему было совсем не страшно заболеть пневмонией или чем еще похуже. Множество молний сверкало вокруг, попадая в самые разные места, любая из них могла пронзить и его, такого доступного, открытого и беззащитного. Однако ему не было никакого до этого дела, а возможно в душе он даже желал умереть подобным образом. Он не шелохнулся ни от одного раската грома, пока дети с шумными и резвыми криками разбегались, куда только глаза глядят. Когда-то таким ребёнком был и сам Ки Хун. Очень давно он также бежал домой, радостно отогревался и наблюдал за этим роскошным зрелищем в окно. Только теперь он уже не помчится в родное место со всех ног, скорее даже наоборот, он будет стараться избегать его, как нечто болезненное и жгучее настолько, что хочется кричать.  Дом больше не был безопасным укрытием, где Ки Хун мог спрятаться от всех проблем. Отныне это была пустая и холодная тюрьма. Мама больше не отгругает его за то, что тот не взял свой сломанный зонтик, ведь она предупреждала о том, что сегодня будет дождь. И никогда после этого не обнимет его, не принесёт сухой, тёплой одежды и не накормит вкусной едой, которую мальчик с радостью бы уплетал за обе щеки. Но он навсегда запомнит ту маму, бездыханную, распростёртую на таком же холодном полу как и она сама, умершую после адских, невыносимых болей. Она не дождалась лишь два дня. Всего два каких-то злосчастных дня, которые убили в нём всё окончательно и безвозвратно. Крепко зажмурив глаза и осознав, что мерзкие колкие мысли доканывают его, он резко развернулся и, доверившись инстинкту, пошёл туда, куда повели собственные ноги. Без алкоголя определённо было невыносимее обычного. Мужчина шёл, стараясь выбросить мысли из головы, но вместо этого все они смешались в огромный клубок и завязались в крепкий узел, ноги слегка подкашивались, всё, что ему хотелось, это просто как можно быстрее лечь и отключиться, безо всяких чувств. Внезапно знакомый голос вырвал его из собственного сознания, заставив вернуться в реальность. — Ки Хун! — пожилая женщина выбежала из ларька, накрываясь всеми подручными средствами. Это была мать Сан Ву, его самого первого лучшего друга. Та, которой было страшнее всего рассказать всю правду. Узнав о смерти его матери и своей давней знакомой, она всё время пыталась помочь Ки Хуну чем только могла, однажды даже попытавшись отдать собственную последнюю выручку на её похороны. Она стала частенько угощать его едой, чтобы тот совсем не отощал, ведь он за последнее время значительно похудел. — Что же ты ходишь в такую погоду? Да ты же...ты весь промок, — женщина судорожно ощупывала его, словно он был её собственным сыном. — Ты снова выпил? Ки Хун ничего не ответил и лишь стыдливо поднял глаза. Из них полились слезы, которые, смешиваясь с дождём, не были так уж заметны. Его выдавали лишь дрожащие скулы и неровное дыхание. — Пойдем, переночуешь сегодня у нас дома, в комнате Сан Ву. Его имя резало слух. Мужчине хотелось рыдать каждый раз, как только он вспоминал о нём, уже не говоря о том, когда он слышал, как беспокоится его собственная мать, которая до сих пор ничего не знала. — Нет... Нет я не могу, — Ки Хун лишь всхлипывал наперекор своему телу, которое послушно двигалось в сторону их дома, пока женщина приобнимала его и поглаживала по спине. *** — Мне нужно закрыть прилавок, мой руки и проходи, я скоро приду. Если ты голодный, в холодильнике есть кое-что, можешь брать... А, точно, можешь воспользоваться ванной и взять сухую одежду в шкафу... Я думаю Сан Ву был бы не против, — старушка вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ки Хуну слишком знакомо это место. В детстве они с Сан Ву частенько были в гостях друг у друга. Раньше мальчики очень любили спорить о том, чья мама готовит лучше, и инициатором обычно всегда был Ки Хун. Он помнил то, как щёки Сан Ву пылали румянцем, когда тот уплетал очередную порцию и доказывал, что блюда именно его мамы самые продуманные и искусные, но в конце концов они всегда сходились на том, что силы обеих женщин в этом равны. Однако сейчас Ки Хуну и кусок в горло не лез. Он прошёл по коридору и оглянулся: казалось, что за столько лет здесь всё ещё мало что изменилось, но чем сильнее он вглядывался, тем больше новых и современных вещей находил. Мать Сан Ву рассказывала о том, как её сын не только постоянно привозил дорогие подарки, но и также настаивал на более хорошем и современном ремонте. Несмотря на это, она лишь усмехалась и отказывалась. "Пока работает и держится нормально, ничего не нужно". Она как можно больше старалась сохранить память о своём единственном ребёнке, который с каждым годом появлялся здесь всё реже и реже. И у женщины это хорошо получилось, несмотря на то что влияние Сан Ву было также ощутимо, от обоев до новых шкафов. Пройдя в ванную, Ки Хун осторожно повернул кран и взглянул на себя в зеркало. Мокрые пряди волос нелепо прикрывали верхнюю часть лица, а борода, казалась немного странной. Он словно на пару секунд осознал, насколько серьёзно запустил себя, однако это не заставило его захотеть что-то изменить. А зеркало было всё тем же. Всё тем же, что и в детстве, когда Ки Хун корчил гримасы и представлял, как станет моряком, и как вместе с Сан Ву они отправятся на рыбалку, чтобы привезти его маме побольше товара для её магазина. Тепло и больно одновременно. И вот то место, в которое ему было заходить страшнее всего, но при этом так давно хотелось попасть. Комната самого Сан Ву. Мужчина был готов поклясться, что может переночевать на полу в коридоре, на кухне, да даже на земле под дождём — всё было бы лучше, чем здесь. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, словно вот вот выпрыгнет из груди, ноги сильно дрожали, а внутри неприятное давление мешало нормально дышать. Ещё немного, и он задохнётся прямо здесь. Отвратительно. Трясущимися руками Ки Хун дёрнул ручку двери. Он вошёл и замер. Это пространство было максимально похоже на Сан Ву, того которого он знал с самого детства, и того которого не знал с тех самых пор, как только он, переехав в Сеул, перестал отвечать на его звонки, ссылаясь на огромную занятость на работе. Это место было полностью им самим. Несмотря на то, что младший не так часто приезжал обратно в Сан Мун Дон, часть его вещей была здесь, в том числе и пиджак, аккуратно висящий на старом крючке у двери. Ки Хун чувствовал, как нарастающее внутри напряжение становилось всё более невыносимым, ещё немного — и оно с адской болью и криком вырвется наружу. Мужчине хотелось одновременно убежать и забыть всё, что было связано с ним, но также сильно он желал остаться здесь навсегда. Запечатлеть себя в этом моменте и никогда из его не покидать. Небрежно сняв пиджак с крючка и сжав его изо всех сил, он направился к мягкой кровати. Присев на неё и сняв с себя промокшую толстовку, Ки Хун почувствовал, как резкий холод пронзил его тело, словно первый раз за этот вечер. Медленно расправив одежду своего друга, он укутался в неё, будто в самое тёплое и спасительное одеяло. Он почувствовал, как запах Сан Ву медленно, но так точно окутывает его. Ему хотелось больше чувствовать это. Мужчина лёг на кровать и начал тяжело и глубоко дышать, пытаясь уловить каждую частичку, сохранившуюся от него, будто собирая последнее, что осталось, словно если он не будет этого делать, то Сан Ву пропадёт навсегда. Только он уже исчез. Ки Хун стал разглядывать всё вокруг, заостряя внимание на деталях. На столе лежало много аккуратно сложенных книг: как новые, которые мужчина, по всей видимости, привозил, когда изредка приезжал сюда, так и старые, лежавшие в отдельной далёкой стопке. В детстве старший обожал, когда младший читал ему вслух. Он очарованно слушал и представлял себя вместе с ним в различных историях. Ему нравилось смотреть, как лицо Сан Ву преображалось, а голос становился всё воодушевлённее, словно все слова, находившиеся на бумаге, выходя из его уст, становились реальностью, той самой красочной и наполненной чудесами. Тогда вся боль имела свойство проходить со временем. На стене за шкафом висело несколько старых рисунков, в том числе и тот, на котором были изображены два мальчика. *** Тогда младший долго болел и не мог выйти поиграть с остальными. Ки Хун безумно грустил из-за этого и не нашёл лучшего способа его порадовать, чем нарисовать их обоих. — Как тебе Сан Ву? Похоже на нас? — с лучезарной улыбкой старший гордо протянул листок бумаги, на котором помимо двух силуэтов находилось много бессвязной, на первый взгляд, всячины, которая, однако, была очень интересна детям и наполнена смыслом, стоило лишь разобраться. — Хён...это очень здорово, спасибо, — Сан Ву слабо, но искренне улыбнулся, всё ещё имея очень мало сил, — Но тебе не стоит находиться тут, если твоя мама узнает, что ты был у меня, нам обоим влетит... — Не переживай, ты же меня знаешь, я так просто не попадусь! — Ки Хун звонко рассмеялся, — Лучше выздоравливай уже поскорее, мы все тебя очень ждём. А я жду сильнее всех! *** Неужели Сан Ву его сохранил? Даже спустя столько лет, когда они уже давно перестали быть детьми и после переезда младшего между ними возникло огромное напряжение, словно пропасть, они оба убегали от собственных чувств, и были уверены, что делают это успешно, хотя в глубине души понимали, что это было не так. И это стало самой роковой ошибкой в их жизни. Ки Хун помнил жгучее тепло его губ и ту ночь, когда попьяне они целовались до беспамятства, изучая друг друга так, как не делали этого раньше. Он помнил его жаркое дыхание под собой и приглушённые стоны. Он помнил, как им становилось легче от того, что они утешали друг друга в самые тяжёлые периоды. Эти двое разделяли всё: и боль и радость. Знали друг друга так хорошо, как не мог никто другой. Эта ночь была не единственной, но в один момент всё резко оборвалось. "Так будет лучше для нас обоих, Хён". "Думаю так и есть". Какого чёрта он только позволил себе тогда согласиться с этим? Щелчок. Разум Ки Хуна резко начал прокручивать самые болезненные и мерзкие воспомнания, словно его организм в это мгновение решил уничтожить себя же. "Это всё из-за тебя, это ты их всех убил!" Он вспомнил, как яростно избивал окровавленного Сан Ву, вымещая на нём всю злость и обиду на весь этот мир, пока тот, полностью потеряв силы, покорно поддавался ударам. Неужели Ки Хун делал с ним такое? Больно. Мужчина вспомнил, как страстно желал убить его. Растерзать, зарезать, сделать всё, чтобы уничтожить этого падшего и мерзкого урода, для которого своя шкура была важнее жизни кого-либо ещё. Прикончить того, кто убивал других, чтобы выжить самому. Разве это был тот Сан Ву, которого он знал с детства, которым гордился и восхищался, человек, которого он так любил всю свою осознанную жизнь? "А меня бы ты тоже столкнул, будь я на его месте?" "Блять, Ки Хун-Хён!" И ведь тогда он так и не ответил на его вопрос прямо. И Ки Хун уже никогда не узнает ответ. Воспоминания о всей этой животной злости, мерзости и грязи заставили мужчину крепко сжаться и ощутить неприятно подступающую тошноту. "Помнишь, когда мы играли в детстве, наши мамы звали нас ужинать?.. Больше нас никто не позовёт". "Хён... Прости". Ки Хун почувствовал, как горячие слёзы, одна за другой, скатываются по его щекам, болезненно пощипывая глаза. Неужели он действительно делал всё это с ним, с человеком, который был для него когда-то одним из самых близких на свете? Неужели он так возненавидел того, с кем провёл всё своё детство, играл и доверял ему любые свои самые сокровенные тайны? Не уж то он яростно избивал и желал смерти парню, которого когда-то крепко и тепло обнимал и целовал под покровом ночи, давая обещание, что они всегда будут вместе разделять все моменты жизни? Ки Хун громко зарыдал, утыкаясь в постель Сан Ву, пытаясь подавить крики, крепко сжимая давно холодную часть простыни в кулак, при этом второй рукой всё ещё сжимая рукав его пиджака. Он ревел, видя свой шрам на руке, самый болезненный подарок, который оставил младший в память о себе. Мужчина задыхался так, словно нож в тот момент всё же достиг его сердца. "Позаботься о моей маме". Если бы только его мать узнала о том, что произошло. Ки Хун был уверен, она бы никогда не простила его за это. Он и сам себя никогда не простит. И всё таки, несмотря на все грязные поступки, Сан Ву попросил помочь его матери и отдал жизнь за них обоих. Он не был самым добродушным на этом свете, но при этом никогда не был монстром. Чо Сан Ву просто был человеком. Самым обычным, не без грехов, ни черным и ни белым. Таким же как и все. Но он явно заслуживал лучшей жизни, чем у него была, ровно как и Ки Хун. И, вероятно, если бы не тот день, то всё могло бы быть иначе. Если бы только они не убегали от собственных чувств, страдая, но твердя себе, что это единственный верный выход. Всё в голове Ки Хуна смешалось. Он вспомнил, как будучи совсем маленьким Сан Ву сильно пугался и прибегал к нему, и то, как они обнимались. Прямо сейчас Ки Хун больше всего мечтал обнять его также крепко, как тогда, гладить по волосам, перебирая пряди и никогда больше не отпускать. Но он не сможет. Сан Ву никогда не возьмет трубку, а его номер всегда будет недоступен, Ки Хун больше никогда не услышит его голос, не выпьет с ним и не вспомнит старые времена. Он больше никогда не похлопает его по плечу и не увидит его редкую, но точную и мягкую улыбку. Они не сыграют, а мамы не позовут их ужинать. Ки Хун не сможет извиниться перед Сан Ву и не услышит, что тот его простил. Он уже не скажет, что на самом деле любил его всю жизнь и никогда не узнает, что это было взаимно. Они не смогут наверстать упущенное. Ничего из этого уже не будет, а его постель навсегда останется холодной. Жизнь Сан Ву растворилась среди миллиардов других, как капля дождя в огромном потоке. А ведь зимой капли, замерзая, превращаются в снежинки, каждая из которых не похожа ни на одну другую. Жизнь любого уникальна, как и он сам, однако если ты не делаешь ничего стоящего, то однажды растворишься среди остальных навсегда. Получается, мы видим цену и значимость существования лишь тогда, когда замерзаем и начинаем исчезать? А кто-то так этого и не заметит. И Ки Хун когда-то также пропадёт. Он ни за что не забудет, как отчаянно обнимал окровавленное тело Сан Ву, совсем холодное и обездвиженное и навсегда запечатлеет в своей памяти этот момент, когда жизнь покинула его навсегда. Ки Хун всегда будет помнить, как цеплялся за его оболочку, словно за последнюю надежду, умоляя работников не класть того в гроб и оставить рядом с ним. Он вспомнит, как их насильно разняли, а омертвевшее тело Сан Ву уже совсем не сопротивлялось этому. И Кихун сам уже почти исчез. — Прости меня, Сан Ву... Прости, — Ки Хун всё ещё судорожно вдыхал запах своего друга, чувствуя, как тот постепенно ускальзывает от него. Он ощущал, как шершавая ткань гладит его лицо, впитывая все слёзы и вопли, постепенно убаюкивая его, давая шанс на небольшую передышку в до боли родном месте. — Я люблю тебя... — мужчина прошептал это слишком поздно, сожалея и прекрасно зная, что его уже никто не услышит. Но в глубине души он всё равно пытался верить, что это было сказано не впустую. Наконец-то он уснул.