Между строк смеха

      После очередного концерта, когда Антон и Арсений, всё ещё хихикая над тем, как Дима и Серёжа застукали их в гримёрке, сидели в уютной кофейне, Антон вдруг стал серьёзнее. Его зелёные глаза, обычно искрящиеся весельем, теперь горели каким-то отчаянным, почти животным огнём. Он наклонился к Арсению, который лениво потягивал латте, и начал говорить, теребя край салфетки.       — Арс, — начал он, его голос был тише обычного, но дрожал от искренности. — Я, блять, постоянно тебя хочу. Раньше я вообще не зацикливался на сексе, ну, знаешь, раз в неделю, потрахался и норм. А теперь ты — как чёртов героин. Мне нужно быть сверху, чувствовать, как ты подо мной орёшь от кайфа. Но, блять, и снизу с тобой — это как в ад и рай одновременно улететь. Минет? Когда ты мне сосёшь, я готов стены грызть, а когда я тебе — твой вкус, Арс, это как будто я лакомлюсь чем-то запретным. Я никогда не думал, что отдаться кому-то, подчиниться, расслабиться — это так пиздецки охуенно. И знаешь, мне нравится тебя доводить до дрожи, видеть, как ты кончаешь, как твои глаза темнеют, как ты хрипишь моё имя. Ты мелькнёшь на сцене своей щиколоткой, или полоска кожи выглянет из-под футболки, и я, блять, готов. Готов на всё — хоть в гримёрке, хоть на сцене, лишь бы это "всё" было с тобой.       Арсений, который до этого лениво мешал ложечкой кофе, замер, глядя на Антона с лёгкой улыбкой. Его голубые глаза искрились, но вместо серьёзного ответа он только хмыкнул.       — Шаст, ты прям порнороман мне тут сочинил, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Скоро начнёшь баллады петь про мои щиколотки, да? "Ода косточкам Попова". Или, может, запустишь тред в твиттере: "Как Шастун сходит с ума от полоски кожи"? Шипперы кончат от восторга.       Антон закатил глаза, но его щёки порозовели.       — Попов, я серьёзно, а ты опять ржёшь. Я тут душу изливаю, а ты…       — А я что? — Арсений подмигнул, придвинувшись ближе. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня пялишься? Ещё чуть-чуть, и ты мои носки в рамку повесишь. Но, Шастун, я тебя понял. И, знаешь, мне это нравится. Продолжай в том же духе, мой порно-поэт.       Антон хмыкнул, но в его голове уже зрел план. Если Арсений думает, что может так легко отшучиваться, то Антон доведёт его до такого же сексуального безумия, которое сам чувствовал на каждом концерте. И случай представился скоро — на большом концерте в Москве.       На сцене Антон был как заряженный секс-динамит. Он специально толкал Арсения плечом, "случайно" пинал его, дёргал за рукав, и со стороны это могло выглядеть как их обычные подколы, но Арсений знал, что это их личная игра. Каждый раз, когда Антон касался его запястий — этих чёртовых заколдованных запястий, от которых по телу Арсения пробегали мурашки, как высоковольтный разряд, — он чувствовал, как его член твердеет прямо в джинсах. Антон знал, что делает, и его зелёные глаза искрились с такой дьявольской, почти порнографической красотой, что Арсений еле сдерживался, чтобы не затащить его за кулисы прямо посреди шоу.       — Шаст, блять, угомонись, — шепнул Арсений, повиснув на плече Антона во время паузы, его голос был хриплым, как будто он проглотил гравий. — Ещё немного, и я тебя за кулисами выебу, к чёрту концерт.       Но Антон только ухмыльнулся, его глаза горели, как два изумруда в агонии страсти, и он нарочно ещё раз схватил Арсения за запястье, сжимая его так, что тот чуть не застонал прямо на сцене. Зрители, конечно, думали, что это часть шоу, и хохотали, снимая всё на телефоны, но Арсений был на грани. Его тело пылало, член пульсировал в джинсах, а в голове крутилась одна мысль: "Шастун, ты за это охуенно поплатишься".       После концерта Арсений, не говоря ни слова, почти грубо затолкал Антона в свою машину. Всю дорогу до своей московской квартиры он молчал, его голубые глаза были тёмными, как штормовое море, а пальцы сжимали руль так, будто он хотел его раздавить. Антон, сидя рядом, только ухмылялся, зная, что довёл Арсения до точки кипения, и, чёрт возьми, предвкушал, что будет дальше.       Как только они вошли в квартиру, Арсений захлопнул дверь и, не давая Антону опомниться, прижал его к стене, срывая с него футболку с такой силой, что швы затрещали.       — Ты, блять, специально, да? — прорычал он, его руки уже расстёгивали джинсы Антона, сдирая их вместе с бельём, пока член Антона не выскочил, твёрдый и готовый. — Думаешь, я буду терпеть твои игры на сцене, пока ты мне яйца в узел завязываешь?       — Арс, я же просто импровизировал, — хмыкнул Антон, но его голос сорвался, когда Арсений развернул его лицом к стене, шлёпнув по заднице так, что кожа покраснела.       Арсений не церемонился. Он схватил крем с тумбочки — лубриканта, как всегда, под рукой не оказалось — и нанёс его на пальцы, грубо, но с какой-то звериной заботой, начав готовить Антона. Его пальцы скользили внутрь, растягивая, раздвигая, и Антон стонал, его руки упирались в стену, а колени дрожали от предвкушения. Его член тёрся о холодную стену, оставляя влажные следы, а пот уже стекал по его спине, смешиваясь с кремом. Когда Арсений вошёл в него, это было резко, до самого основания, и Антон вскрикнул, его тело выгнулось, как струна, а член запульсировал от боли, смешанной с таким ошеломляющим удовольствием, что его мозг превратился в жидкий огонь.       Арсений двигался как одержимый, его бёдра бились о задницу Антона с влажным шлепком, каждый толчок был как удар молнии, прошибающий их обоих. Антон стонал так громко, что его крики эхом отдавались в квартире, и Арсений, боясь, что соседи вызовут ментов, зажал ему рот ладонью. Но Антон только стонал громче, его голос вибрировал через руку Арсения, как чёртов секс-метроном. Арсений то хватал его за шею, сжимая ровно настолько, чтобы Антон задыхался от кайфа, то тянул за кудряшки, заставляя выгибаться сильнее, то снова зажимал рот, чувствуя, как слюна Антона течёт по его пальцам. Их тела были скользкими от пота, воздух пропитался запахом мускуса, крема и их животного желания. Член Арсения входил глубоко, растягивая Антона до предела, и каждый раз, когда он задевал простату, Антон дёргался, как будто его током било, его собственный член тёрся о стену, оставляя липкие следы смазки.       Когда Антон был на грани, готовый взорваться, как ракета, Арсений пережал основание его члена, не давая кончить.       — Не так быстро, Шастун, — прорычал он, его голос был хриплым, как у зверя, но с дьявольской насмешкой. — Ты меня весь концерт доводил, теперь, блять, терпи, пока я тебя не разъебу.       Антон хрипел, его тело дрожало, как в лихорадке, пот стекал по его спине, смешиваясь с кремом, который капал на пол, а член пульсировал, умоляя о разрядке. Арсений продолжал трахать его, долго, неумолимо, его собственный член был твёрдым, как сталь, но он держался, наслаждаясь каждым стоном Антона, каждым его судорожным движением. Его пальцы впивались в бёдра Антона, оставляя красные следы, а пот с его лба капал на спину Антона, смешиваясь с их жидкостями. Наконец, Арсений, чувствуя, что сам на грани, отпустил член Антона, и тот кончил с таким криком, что Арсению пришлось снова зажать ему рот. Сперма Антона брызнула на стену, горячая, липкая, стекая по его бёдрам, а тело содрогалось, как будто его выжали до последней капли. Он почти упал, голова кружилась, перед глазами плыли звёзды, а ноги подгибались, как у новорождённого оленя. Арсений, не сдерживаясь больше, кончил в него, его горячая сперма наполнила Антона, стекая по его бёдрам, смешиваясь с потом и кремом, и он застонал, чувствуя, как она пульсирует внутри.       Они рухнули на кровать, тяжело дыша, липкие, измотанные, но счастливые. Антон, всё ещё приходя в себя, повернулся к Арсению, его зелёные глаза были мутными от удовольствия, как будто он только что вернулся с другой планеты.       — Арс, — выдохнул он, — я, блять, как будто девственность с тобой потерял. Всё, что было до тебя… это просто херня какая-то, а не секс. Ты… ты как будто заново меня создал, мать твою.       Арсений рассмеялся, его голубые глаза искрились, и он потянул Антона к себе, целуя его в лоб, липкий от пота.       — Шастун, ты ненормальный, — сказал он, но в его голосе была такая нежность, что Антон почувствовал, как сердце сжимается. — Но, знаешь, я тоже. И я, блять, обожаю, что ты такой… мой.       Антон ухмыльнулся, прижимаясь к нему, его пальцы лениво гладили кожу Арсения.       — Ааарс, так круто, что половина интернета хочет, чтобы ты их выебал, а трахаешь ты меня. И, чёрт возьми, это лучшее, что со мной было.       Арсений хохотнул, хлопнув его по плечу.— Шаст, если шипперы узнают, они тебе порно-Оскар вручат. Но я твой. И это, блять, тоже лучшее, что со мной было.